"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 12
Белла не удивилась приходу Логинова. Или сделала вид, что не удивлена, когда увидела перед собой скуластую физиономию Виктора, возникшую в дверях её квартиры. Она молча отступила в сторону, пропуская гостя, и провела его в гостиную – просторную комнату с тяжёлыми портьерами и старинной мебелью, доставшейся от родителей.
– Проходи, садись, – сказала она, указывая на кресло с высокой спинкой.
Логинов опустился в кресло, огляделся по сторонам. Он бывал здесь и раньше, но сейчас всё выглядело иначе – будто чужим, настороженным. Белла подошла к бару, достала миксер, лед, бутылки. Молча, сосредоточенно смешала мартини и джин (пропорции были отработаны до автоматизма), наполнила оба стакана и только тогда села в кресло напротив гостя.
Они выпили. Логинов крякнул, поставил стакан на столик и спросил:
– Узнала новость?
– Многими новостями земля полнится, – отвечала Белла холодно, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка. – Какую ты имеешь в виду?
– Насчёт подполковника Горелова. – Логинов подался вперёд. – Слыхала, небось?
Но Белла ещё ничего не знала. Она провела последний день взаперти, не отвечая на звонки и задернув шторы. Логинову пришлось рассказать ей всё: и про допрос девушек, и про то, как Мими «случайно» услышала разговор в саду, и про то, что Шварц, оказывается, видел его в гостиной.
– Вот в какую лужу посадили меня друзья-товарищи, – закончил он горестно, разводя руками. – Мими сдуру брякнула на следствии о нашем разговоре с Шварцем. А сам он, гад, якобы видел меня одного в гостиной. Что теперь делать – ума не приложу.
Белла слушала, не перебивая. На её лице не дрогнул ни один мускул.
– Не понимаю, почему ты мне всё это рассказываешь, – сказала она, когда он замолчал. – Какое мне дело, кто ведёт следствие, кто кого видел в гостиной? – она взяла свой стакан, отхлебнула, не торопясь. – Я спокойна. Совесть моя чиста. Чего мне опасаться?
– Брось, Белла, свои штучки, – отрезал Логинов. – Если этот Горелов, черт бы его побрал, нажмёт на нас посильней, боюсь, как бы Шварц тоже не раскололся, – он понизил голос. – Вот чего тебе надо бояться.
– В чем расколется? Я-то здесь при чём?
– Да если он расколется, тогда и меня прижмут к стенке, смекнула? – Логинов провёл ладонью по шее – красноречивый жест. – Ну а уж коли я расколюсь…
– Выражайся яснее, – сказала Белла и зябко передёрнула плечами, хотя в комнате было тепло.
– Всё и так яснее ясного… – гость откинулся на спинку кресла, собираясь с мыслями. – В четверг после обеда я передал твои картины… тому иностранцу. Ну, Вернеру Шомбергу. Он честно отсчитал мне положенные деньги. В пятницу я приехал к Дарьянову и всё ему отдал. Ну вот. Дарьянов, даже не пересчитывая денежки – а там их было несколько пачек, – положил в буфет. В правый средний ящик. Потом запер ящик на ключ, а ключ спрятал в карман. И…
– Догадываюсь, – прервала его Белла, и в голосе её прозвучала ледяная усмешка. – Польстился на чужие капиталы и решил вмиг разбогатеть.
– Да, – Логинов опустил глаза. – Польстился. Запираться перед тобой не стану. Соблазнили они меня. Все время мерещилось, что мне сразу несколько тысяч подвалило. И когда увидел, что Дарьянов пошёл к беседке… – он запнулся, сглотнул. – Я бросился в гостиную. На столе стояли рюмки с коньяком и чаша Дарьянова. Тоже полная почти до краёв. Но я к ним не притронулся. Вот тебе крест.
– Может, и не притронулся, а может… – Белла не закончила фразу, оставив её висеть в воздухе.
– Да век воли не видать, я не виноват! – Логинов даже привстал от возбуждения. – Яд в чашу Дарьянова сыпанули или до моего прихода, или уже после меня. Хотя скорее всего – до меня.
– Да ты выучился болтать не хуже твоего подполковника, – съязвила Белла. – Откуда такая уверенность?
– Скажу, не торопись! – Логинов снова сел, вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони. – Вошёл я, значит, в гостиную, обогнул стол с коньяком – и прямо к ящику с деньгами, – он вытащил из кармана ножик – складной, со множеством блестящих приспособлений: отвёртки, пилочки, что-то похожее на крючок. – Эту штуковину я смастерил, когда ещё токарем работал. Мне приятель подсказал, что к чему. Любые замки открывает запросто. Хочешь, покажу как?
– Не нужно, – сказала Белла брезгливо. – И так верю… Значит, открыл ты ящик и…
– Черта с два! – Логинов спрятал ножик обратно в карман. – Не поддался замочек-то. Не знаю, что за система, но, видно, хитроумная. Дарьянова на мякине не проведёшь… В общем, потыкался я минуту-другую – ничего не вышло. С тем и ушёл.
– И с этой-то чепухой ты собираешься покаяться перед Гореловым? – изумилась Белла. – Он мелкими жуликами и отмычками вряд ли занимается. У них там уголовный розыск. Хочешь ещё выпить?
– Налей… – Логинов пододвинул стакан. – Может, я и мелкий жулик, зато перед богом отвечать за Дарьянова мне не придётся, Белла. – он помолчал, глядя, как она разливает коктейль. – А вот когда его уже схоронили, я кое-что вспомнил…
– Что же ты вспомнил, Виктор?
– Сама понимаешь, по гостиной я крался как кошка, – Логинов понизил голос до шёпота. – Да если бы Дарьянов заметил, что я роюсь в его буфете, он меня в порошок бы стёр. Тогда прощай, работа, прощай, консорциум!.. Так вот. Очутившись в гостиной, я услышал, Белла, шаги. Шаги по лестнице на верхний этаж, где спальни.
Девушка замерла. Логинов заметил это, но сделал вид, что нет.
– Затаился я, стою ни жив ни мёртв. Куда, думаю, идут – вверх или вниз? Слава богу: кто-то подымался в спальню. Подскочил я к лестнице, прислушался: да это же ты шла, Белла. Ты, именно ты была до меня в гостиной, обстряпала свои делишки и уходила. Босиком!
– Босиком? – переспросила она с неестественным спокойствием.
– Только лестница чуть-чуть скрипела. А кто может подниматься босиком? – Логинов вытер вспотевший лоб. – Только Белла Никонова! Да к тому же и походку твою я знаю. Не обессудь, как говорится, за откровенность. Пусть между нами будет полная ясность. Прижмут меня к стенке – выложу всё как на духу. Пусть меня судят за попытку ограбления, – он посмотрел ей прямо в глаза. – Но не за мокруху.
– А как ты докажешь все свои бредни? – спокойно спросила Белла, растирая пальцами виски. Слишком спокойно – её выдавали только чуть расширенные зрачки.
– А я и доказывать ничего не буду. – Логинов пожал плечами. – Не забывай, что они изучали и следы на лестнице. Я буду всего лишь свидетелем, а там уже отыщут преступника… – он сделал паузу. – Может, чего-нибудь ещё хочешь у меня спросить?
Белла перестала растирать виски, подпёрла ладонью голову, задумалась. Несколько секунд сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене. Затем снова приготовила коктейль, разлила по стаканам, поднялась. Однако села теперь не на прежнее место, а опустилась на подлокотник кресла Логинова, и при этом её халатик – тонкий, шёлковый – случайно раскрылся, раскрыв ногу выше колена. Логинов заметил, но не шевельнулся.
– Выпьем, – сказала она, поднимая стакан. – Выпьем за нашу дружбу.
Девушка в упор смотрела на него прищуренными глазами – полуприкрытыми, томными, но в глубине их застыло что-то твёрдое, как сталь.
– Откровенность за откровенность, – сказала она. – Я тоже не убивала Жоржа. Слишком его любила, а любимых, ты знаешь, не убивают ни с того ни с сего. Однако не скрою: твои показания могут создать мне серьёзные неприятности. Пока докажу, что невиновна, всю душу вымотают. К тому же сплетни, разговоры, пересуды… – она вздохнула и положила руку гостю на плечо – невесомо, почти не касаясь. – И я предлагаю тебе: забудь о шагах на лестнице. Забудь, и я сумею вознаградить тебя за молчание. Обещаю, Виктор.
Он сидел не двигаясь. Чувствовал тепло её ладони сквозь пиджак, слышал дыхание – ровное, спокойное, почти ласковое. В голове у него шёл лихорадочный, лихорадочный торг: совесть, страх, жадность, осторожность – всё смешалось в один клубок. Почему бы ему, Виктору Логинову, не занять в один прекрасный день место Дарьянова в консорциуме? Вместе с неотразимой Беллой? Что ему мешает?
Медлительный обычно ум Логинова работал лихорадочно – быстрее, чем когда-либо в жизни. И наконец он сообразил, как дорого мог бы заплатить за Беллины «вознаграждения». Нет, на такое он при всём желании рискнуть не мог. Потому что она могла стать единственным козырем для спасения. И была ещё одна причина, о которой он не сказал бы вслух ни за какие деньги: в глубине души он боялся Беллы. Такая женщина, как она, окажется способной на всё. И когда решит мстить, месть её будет ужасной.
Виктор медленно, неловко поднялся, отстранившись от её руки. Встал, одёрнул пиджак, посмотрел на неё сверху вниз и сказал:
– Нет, Белла. Ничего не могу тебе обещать. Боюсь, – он развернулся и почти бросился к выходу, на ходу нашаривая в кармане ключи. Дверь хлопнула за ним с такой силой, что дрогнули стёкла в люстре.
Белла осталась сидеть на подлокотнике кресла – неподвижная, как изваяние. Она смотрела не в след Логинову, а в пустоту перед собой и улыбалась.
***
Борис Шварц повернул за угол, сделал несколько шагов, потом резко бросился в ближайший подъезд – серую бетонную коробку с облупившейся краской и запахом кошачьей мочи. Притаился за мусорным баком, осторожно выглянул на улицу. Да, он не ошибся – человек, который выскочил из подъезда дома, где обитали Никоновы, действительно был Логинов.
Все поведение Виктора выдавало его необычное возбуждение. Он выскочил, как будто за ним по пятам летела стая борзых – быстрым шагом, почти бегом, оглядываясь через плечо. Даже со спины было видно, как напряжены его плечи и как неестественно прямые ноги. Вскоре он скрылся за поворотом, и тогда Шварц вылез из укрытия, отряхнул пиджак и задумался.
Что могло случиться? Почему Логинов оказался у Никоновых в такое время, когда хозяин дома наверняка на работе? Мыслимо ли, чтобы Виктора и Беллу могли связывать какие-то тайные отношения? Шварц перебирал в голове все варианты, но ни один не казался убедительным. Он жалел, что не мог себе ответить на эти вопросы. Жизнь научила его: знание чужих секретов даёт определённое господство над людьми. А незнание делает уязвимым.
Он поднялся на третий этаж, позвонил. Дверь открылась не сразу – пришлось нажать звонок трижды. Белла встретила его, облачённая в пёстрый халат – яркий, почти вызывающий, но сидевший на ней мешком, словно она похудела за последние дни. «Переживает тяжело, – подумал Шварц, разглядывая её, пока она молча отступала в коридор. – Взгляд какой-то замутнённый, веки припухли, почернела вся, осунулась. Что же тебя так припекло, голубушка? Смерть Дарьянова? Допросы в полиции? Или муж решился хоть раз в жизни устроить тебе скандал? Посмотрим, посмотрим...»
Он прошёл в прихожую, остановился, оглядываясь.
– Чего же мы стоим, как истуканы в передней и молчим? – спросил он сухо, с лёгкой издевкой. – Может, усадишь дорогого гостя?
– Да, пожалуйста, – ответила Белла, открывая дверь в гостиную. – Я стала немного рассеянной. Нервы, знаешь ли…
Шварц вошёл. На столе ещё стояли два недопитых стакана – на донышке поблёскивала мутноватая жидкость. Он взял один, понюхал, повёл носом.
– О, напиток богов, – заключил, ставя стакан на место.
Хозяйка никак не отреагировала. Тогда Борис решил огорошить её своей наблюдательностью:
– Два стакана на столе и слащавый аромат дешёвых сигарет, – он прищурился. – В Москве я знаю только одного чудака, который курит такую дрянь. Это Виктор Логинов.
Белла ответила спокойно, без тени смущения:
– Да, он недавно ушёл.
– Брал у тебя уроки французского? Или вы вслух читали Мопассана? – Шварц усмехнулся.
Она немедленно ринулась в наступление – глаза сверкнули, голос приобрёл твёрдость:
– Он пришёл рассказать мне кое-что. О чём ты, мой старый приятель и старый краснобай, предпочёл умолчать… – девушка выдержала паузу. – Хочешь выпить?
– Немного выпить – это во-первых. А во-вторых, услышать, что напел тебе Логинов, – Шварц опустился в кресло, развалился, стараясь выглядеть расслабленным. – Жаль, что он меня опередил.
– Ты прав, Борис, тебе есть о чём жалеть. – Белла села напротив, скрестив ноги. – Потому что Логинов рассказал мне всё. Всё, запомни это.
Шварц побледнел, но быстро взял себя в руки.
– Не верится? – она усмехнулась. – Ну и не надо… А почему, собственно, ты меня допрашиваешь? Ты что, собутыльник этого Горелова, что ли?
– Между прочим, я навёл справки о Горелове. – Шварц понизил голос. – Старый и хитрый лис – так говорят сведущие люди. Берётся за самые запутанные дела. И почти всегда распутывает, имей в виду, – он подался вперёд. – А у тебя в нашей истории рыльце тоже в пушку, сама знаешь.
– Если узнают правду, мне нечего бояться, – бестрепетно сказала Белла, глядя ему прямо в глаза. – Но так уж и быть. Сперва выпьем, потом о разговоре с Логиновым.
Шварц не стал возражать.
В конце её рассказа Борис заерзал в кресле – заворочался, заёрзал, никак не мог найти удобное положение. Оказалось, что дурак Логинов действительно выболтал всё. Всё, что знал. И даже то, чего не знал, но подозревал.
– Натворили дел, – назидательно закончила Белла, – теперь думайте оба, как спасти свою шкуру.
– Ну и крепкие же у тебя нервы, Белла, – Шварц покачал головой с притворным восхищением. – На зависть крепкие. Как жилы коровьи, – он помолчал, собираясь с мыслями. – О своей позаботься шкурке, о своей. Горелов от крошки Лены теперь знает и ещё кое-что. Подробность, о которой мы благоразумно умолчали.
– Какую ещё подробность? – Белла насторожилась.
– О твоих криках, Белла, – Шварц произнёс это медленно, смакуя каждое слово. – Ты помнишь, пока вы блаженствовали наверху, в спальне, ты вдруг завопила на всю округу: «Я тебя убью!» Значит, ты запугивала Дарьянова. А четверть часа спустя… исполнила угрозу, – он замолчал, выжидая. Белла отхлебнула из стакана, поправила на груди халатик – жест показался Шварцу наигранным, театральным.
– Я действительно не боюсь, Борис, – сказала она наконец, отставив стакан. – Неприятно, что эта глупая Лена втоптала меня в такую грязь, но мне совсем не страшно, – она посмотрела на него с лёгкой усмешкой. – Говоришь, что Горелов – старый лис? Тем лучше. Представь себе, что он подумает? Человек, который во всеуслышание грозится убить, очевидно, находится в состоянии аффекта. Если такой человек и убьёт, то сделает это не таясь, не задумываясь: ножом, пистолетом, утюгом, что под руку попадётся. Понимаешь? Дарьянова прикончили холодно и методично. Всё рассчитав, прикинув, взвесив. Кто же в нашей компании может тонко так обмозговать убийство? Дурак Логинов? Или тот, кто сознался Логинову, что неплохо бы…
– Хватит! – оборвал её Шварц. – Да, я сболтнул что-то такое Логинову, но сболтнул просто так, в сердцах. Злясь на Дарьянова. Без всякого умысла.
– Но об этом знаешь только ты, правда? – Белла подалась вперёд, не сводя с него глаз. – А Горелов спокойно запишет в дело – со слов Логинова или Мими – что один из гостей сам признался, будто обмозговывал насильственную смерть Дарьянова. Обдумал смерть, припас яд, затем, идя через безлюдную гостиную за таможенником, остановился ненадолго у стола, открыл баночку с отравой…
– Прекрати! – Шварц выпрямился, лицо его покрылось красными пятнами.
Но Белла не прекратила. Она откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди и замолчала с видом человека, только что выигравшего партию в шахматы.
Шварц осушил до дна свой стакан. Рука его слегка подрагивала – он спрятал её под стол.
– Я докажу тебе обратное, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Причём твоими же доводами, Белла. Убийство, говоришь, совершено хитро? Согласен. Почему же хитрый отравитель не позаботился о собственной безопасности? Сначала откровенничает с Логиновым, потом на глазах у всех идёт в гостиную – вернее, в кабинет, через гостиную. Не проще ли ему было запастись для начала надёжным алиби, которое поставило бы его вне всякого подозрения?
– Довольно примитивная логика, Борис, – Белла покачала головой. – Недавно я читала один криминальный французский роман. И там главный герой, помнится, говорил: «Сомневаюсь в каждом, у кого неуязвимое алиби. Зачем невиновному алиби?» А подполковник Горелов криминальные романы знает, небось, назубок.
С улицы доносились шум автомашин, крики детей – кто-то играл в футбол во дворе, не подозревая о том, какие разговоры ведутся на третьем этаже. Белла рассеянно рисовала пальцем на стене замысловатые линии, закорючки. Шварц стучал носком ботинка о ножку журнального столика – отбивал какой-то нервный, рваный ритм.
– О чём ты думаешь? – спросил он после долгого молчания, не выдержав тишины. – Как лучше меня утопить, да?
– Нет, о другом. – Белла подняла на него глаза. – О том, что Дарьянов был умнее всех вас, вместе взятых.
– Воздвигни своему Дарьянову памятник и нацарапай эту эпитафию. – Шварц кисло усмехнулся. – Допустим, он был умён как Соломон. Ну и что?
– А то, что вы ведёте себя как предатели и бабы, – Белла мотнула головой, и её рыжеватые волосы рассыпались по плечам. – Дарьянов же дрался бы как лев!
– Как же поступил бы рыкающий лев Дарьянов? – с иронией спросил Шварц.
– Если бы я знала как… – Белла задумалась, теребя край халата. – Должно быть, отвёл бы беду не только от себя, но и от всей компании. Да, он приложил бы все силы, чтобы уличить в убийстве не кого-нибудь, а, скажем… Сысоева.
– Постой, постой, при чём тут таможенник? – опешил Шварц. Он отставил пустой стакан, подался вперёд и сразу же смекнул: в рассуждениях Беллы есть здравый смысл. Зерно. Или, по крайней мере, направление мысли.
– Сысоев в нашем консорциуме чужой человек, Борис. – Белла произнесла это медленно, чеканя слова. – Давай снимем розовые очки, дружок. Тому из нас, кто совершил убийство, придётся хуже всех. А остальные, если Горелов пронюхает о нашем консорциуме, будут жрать в тюрьме баланду. Один Сысоев не имеет к нам никакого отношения, – она замолчала, давая собеседнику время переварить услышанное.
Шварц сидел, уставившись в одну точку на стене, и барабанил пальцами по подлокотнику.
– Ты предлагаешь… – начал он и запнулся.
– Я ничего не предлагаю, – перебила Белла. – Просто рассуждаю вслух.
– Ты предлагает подставить Сысоева, – закончил Шварц.
– А ты предлагаешь сдаться и сознаться во всём? – парировала она.
Они посмотрели друг на друга. На лицах обоих застыло одно и то же выражение: страх пополам с надеждой. За окном всё так же кричали дети. Кто-то громко, победно засмеялся – видимо, забил гол.