"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 11
Логинов нахмурился.
– Что значит – расколол?
– А то и значит. Ласковый такой, обходительный, – Шварц передразнил кого-то неуловимо, – а глядишь – и всю подноготную вызнал. Мягко стелет, да жёстко спать.
– А насчёт чего он Мими расколол? – спросил недоумённо Логинов.
Шварц выдержал паузу.
– Насчёт нашего разговора. В саду, возле беседки. Ну когда я намекал, что ты самый подходящий на должность шефа нашего консорциума, – он опустил глаза. – А она и подслушала весь разговор. Псина сутулая.
Логинов застыл. Долго раздумывал – секунд двадцать, не меньше, – а когда наконец смекнул, что к чему, то от огорчения и досады грязно выругался. Слово вышло сочное, хлёсткое, отразившееся эхом от пластиковых стен киоска.
– Ну и влипли! – сказал он с чувством.
– Будем говорить откровенно, Виктор, – Шварц подался вперёд, упёршись локтями в столик. – Влип перво-наперво ты. Встань на место этого полицейского пса. Что ты подумаешь, если услышишь россказни Мими? «Логинов рвался занять место Дарьянова, ну и прикончил сердешного…»
Логинов побледнел, на скулах проступили белые пятна.
– Это на воде вилами писано, кто его прикончил, – голос его стал тихим, почти шипящим. – Ищейке-полицейскому и другое может прийти на ум: чего ради старый развратник Шварц накручивал Логинова насчёт Дарьянова? А может, для отвода глаз? Чтоб самому его кокнуть?
Видно, такая мысль и раньше мелькала в голове Шварца. Лицо его сразу стало серым – не бледным, а именно землисто-серым, – а весь он скорчился, как от невыносимой боли, втянув голову в плечи и сжав пальцы в кулаки.
– Не старайся меня обвинить, – выдавил он. – Ежели и взаправду расквитался с Дарьяновым – можешь мне об этом не говорить. Знать ничего не знаю – и точка. Сам понимаешь, у нас и без того достаточно хлопот, к чему ж топить друг друга.
Он перевёл дыхание, помолчал, потом добавил, глядя прямо в глаза Логинову:
– Хотя одну вещь я тебе должен сказать, – голос его стал вкрадчивым, почти ласковым – и от этого особенно жутким. – Не беспокойся, никто о ней никогда не узнает. А коли узнает – худо будет тебе, Виктор, а не мне. Когда я обходил дачу, чтобы позвать Сысоева, ты как раз выпорхнул из прихожей и пошёл к калитке. Я видел тебя своими глазами, учти.
Логинов открыл рот, но Шварц поднял руку, призывая к молчанию.
– А следователю ты втирал очки насчёт того, что именно в это время ты шёл от калитки к даче, – он усмехнулся. – Я знаю, зачем ты ему врал. Мы с Дарьяновым разговаривали приблизительно две минуты. Полминуты прошло, пока я обходил дачу. Уже две с половиной минуты. Время вполне достаточное, чтобы сварганить дельце в гостиной. И всё шито-крыто. Без свидетелей. Чисто сработано.
– Ты меня не запугивай! – рявкнул Логинов, но голос его дрогнул. – Не клюнет рыбка! Если хочешь – беги, сам покайся перед Гореловым. А мне бояться нечего!
– И впрямь, – Шварц склонил голову набок, разглядывая Логинова с притворным сочувствием. – Опасаться тебе, голубок, нечего. Совесть твоя не в пример моей чиста.
– Ты о совести моей не волнуйся, – Логинов вскочил со стула, прошёлся по киоску – три шага туда, три обратно. – Лучше о своей подумай. Был я тогда в гостиной, не был ли – одному богу известно. Зато все знают другое. Когда Дарьянов с девицами появился в гостиной, ты уже находился там. И совершенно один. Без Сысоева. Вот так-то.
Он остановился напротив Шварца, уперев руки в бока.
– Получил? А если тебе этого мало, могу ещё добавить. Сам говоришь: насчёт отравления Дарьянова сработано чисто. А теперь рассуди, кто чище мог сварганить такое дельце: бывший буржуй Шварц или потомственный труженик Логинов?
Шварц молчал, стиснув зубы.
– Ну-ка, Борис, – продолжал Логинов, уже почти издеваясь, – вспомни наш разговор в саду. Кто сказал мне, что Дарьянов стал уже лишним? Может, ворона накаркала? Ты сказал. Ты. К тому же и свидетели есть.
Он навис над столом, заслоняя собою свет.
– Так кому же было легче позаботиться о яде? Неужели мне? Шалишь, брат. Ты давно всё обдумывал, ты и яд припас!
– Но меня обыскали, – тихо сказал Шварц, не поднимая глаз. – И никакого яда не нашли.
– Не волнуйся, и меня обыскали, – отрезал Логинов.
– После того, как ты съездил за врачом, – Шварц поднял взгляд, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на торжество. – И привёз его минут через десять. Кто знает, где ты уронил флакончик. Или баночку. Или коробочку…
Шварц первым нарушил тягостное молчание. Он провёл ладонью по лицу – усталым, замедленным движением, – вздохнул и произнёс примирительно, почти ласково:
– Зря мы так петушимся, Виктор, – он понизил голос, убрал из него металлические нотки. – Мы старые добрые друзья – чего нам цапаться, чего делить?
Логинов молчал, но взгляд его чуть смягчился. Только чуть.
– Я ведь за другим к тебе шёл, дружище, – Шварц подался вперёд, локтями на столик, сокращая расстояние между ними. – Сплотиться надо, да потесней. Вместе кашу заваривали, вместе и хлебать будем. А поодиночке… – он выдержал паузу, – поодиночке этот Горелов перетопит нас, как котят. Поверь мне, я таких перевидал. У них метод простой: рассадить по разным углам, надавить по очереди, и кто первый треснул – того и тащит.
Логинов слушал, не перебивая. На его грубом, тяжеловатом лице нельзя было прочесть ничего, кроме напряжённого внимания. Но внутри совершалась мысленная работа. Глаза его, обычно мутноватые, сейчас казались удивительно живыми и цепкими.
– Давай обмозгуем, как дальше жить, – продолжал Шварц, понижая голос до доверительного шёпота. – Хорошо бы план составить. Дальнейших наших действий. Такой план, чтобы никто не пострадал. В том числе и наш… консорциум. Не век же нам по лотерейным киоскам мыкаться.
Логинов молчал. Смотрел на Шварца тяжелым, изучающим взглядом. Он давно привык не словам доверять, а присматриваться к интонациям, к микрожестам, к тому, что остаётся между фразами.
– А теперь послушай меня, – сказал Логинов наконец. – Ты ловкач ввертывать в свои сладкие речи разные поговорки да прибаутки. Подошла и моя очередь. «Своя рубашка ближе к телу» – слышал такую присказку? А коли слышал, смекай.
Шварц открыл было рот, чтобы что-то сказать, но собеседник поднял руку.
– К чертям собачьим все твои планы дальнейших действий, все твои консорциумы! – он почти выкрикнул эти слова, но тут же сбил голос до прежнего глухого, давящего шёпота. – Пусть я тугодум. Пусть не очень умный и образованный, – он постучал себя костяшками пальцев по лбу, не больно, но с какой-то мрачной убеждённостью. – Почему ж вы держали меня рядом с собой, вы, изящные, утончённые?
Шварц молчал. Не пытался возражать – может быть, потому, что понимал: сейчас любой его ответ будет воспринят как оскорбление. Или в словах Логинова была своя, жестокая правда.
– Нужен был вам шестерка, – продолжал Логинов, и голос его набирал силу, как двигатель обороты. – Оттого и терпели меня. Сами жрали лучшие куски, а мне кости подбрасывали. Неучу, мужику, болвану, как обзывал меня Дарьянов.
Он привстал, нависая над столом. Левой рукой оперся о столешницу, пальцы впились в край. Правой же начал совершать резкие, размеренные движения. Она ходила вверх-вниз, рассекая воздух.
Может быть, впервые в жизни Логинов говорил такую длинную речь. Обычно отделывался короткими фразами, мычанием, хмыканьем. Слова давались ему с трудом, как камни, которые выволакивают из глубокой ямы.
– Знаю, почему ты сладко запел о сплочении, единстве, – он остановил свою рубящую руку, упёр её в бок. – Опять сухими выйдете из воды, а мне за все фокусы расплачиваться. Не прокатит!
Шварц сидел, не шевелясь, боясь спугнуть этот неожиданный прилив красноречия.
– Я не больно учён, это верно. – Логинов опустился обратно на стул, но напряжение из его тела не ушло. – Но и не такой дурак, чтоб совать свой нос туда, где мокруха вышла, – он посмотрел на Шварца в упор, и в его глазах застыло что-то похожее на угрозу. – Не волнуйся: пока вы меня не тронете, изящные и утончённые, до тех пор я нем как рыба. Ну, а тронете – тогда не обессудьте!
Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга – два человека, связанных общей тайной, два сообщника, внезапно увидевшие друг в друге врагов.
Потом Шварц поднялся, одёрнул пиджак.
– Ладно, Виктор, – сказал тихо. – Будь по-твоему, – и вышел. Дверь за ним закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. Логинов остался один.
Если бы какой-нибудь любитель спортивной лотереи захотел в тот день после обеда приобрести билет именно в этом киоске, ему пришлось бы долго ждать. А скорее всего – уйти несолоно хлебавши. Ибо Виктор битых два часа сидел за столом, уставившись в одну точку на стене, и пытался найти ответ на неразрешимый вопрос: «Как в создавшихся обстоятельствах жить дальше? Что делать в первую очередь? А что во вторую?»
Мысли ворочались медленно, как мельничные жернова, перетирая одно и то же: Горелов, Шварц, отпечатки пальцев, яд, чаша, следователь. Мими, подслушавшая разговор в саду. Лена, которая, возможно, слышала больше, чем говорит. Логинов снова и снова возвращался к одной фигуре – к человеку, который в тот вечер крутился у ворот дачи, не смея войти. Он ревновал, ненавидел и боялся. Знал планировку дома, ему было что терять.
К концу второго часа невыразимых душевных мук Виктор Логинов принял решение. Запер киоск, повесил табличку «Закрыто» и вышел на улицу.