Свидетельство, подписанное порохом
Океан всегда был соавтором самых жутких человеческих страхов. Вода, уходящая в черноту на тысячи метров, сама по себе — готовая декорация для кошмара. А если вообразить, что там, внизу, обитает нечто, способное одним движением щупалец утащить на дно целый барк? Античные мореходы, вглядываясь в пену Мессинского пролива, населяли скалы шестиголовыми чудовищами вроде Сциллы — и были не так уж далеки от истины. Скандинавские саги превратили того же монстра в кракена, способного утянуть корабль в водоворот. К середине XIX века эти истории считались образованной публикой красивой, но архаичной сказкой — ровно до тех пор, пока французский боевой корабль не открыл по легенде артиллерийский огонь.
Корвет «Алектон» был кораблем совершенно определенного жанра: боевой авизо, колесный пароход с парусным вооружением на двух мачтах, спущенный на воду в 1861-м на верфях Ла-Сена. Пятьдесят метров длины, двенадцать метров ширины, водоизмещение 570 тонн, паровая машина в 120 лошадиных сил, две легкие пушки и экипаж из шестидесяти шести человек. Название корабль получил в честь Алекто — одной из трех эриний, богинь мести, чье имя переводится с греческого как «безжалостная». Ирония судьбы: имя богини возмездия присвоили судну, которому предстояло свести счеты с мифом.
30 ноября 1861 года «Алектон» держал курс на Французскую Гвиану и находился примерно в сорока лье к востоку от Тенерифе. День клонился к вечеру. Впередсмотрящий, чьи мысли, по свидетельству очевидцев, были заняты исключительно предвкушением долгожданного отдыха на берегу, едва не пропустил то, что вскоре заставит говорить о себе весь научный мир. Но тренированный глаз моряка все же выхватил из воды нечто: крупный, красновато-бурый объект, покачивавшийся у самой поверхности.
Палуба мгновенно наполнилась людьми, а вместе с ними — и версиями. Первая: перевернутая шлюпка. Вторая: гигантский пучок свалявшихся водорослей. Третья: труп лошади, упавшей с какого-нибудь транспортного судна. Четвертая, самая приземленная: обыкновенная бочка. Ни одна из этих гипотез не требовала пересмотра законов биологии. Но была и пятая — та самая, которую никто не решался произнести вслух до появления на мостике командира.
Капитан-лейтенант Фредерик-Мари Буйе — потомственный брестский моряк, родившийся в 1822 году, — поднялся на палубу и несколько мгновений всматривался в объект, который команда безуспешно пыталась классифицировать. В отличие от подчиненных, он был наслышан о гигантских головоногих, которых кое-кто из натуралистов уже отваживался описывать, но которых официальная наука в лицо пока не видела. Позже, в рапорте морскому министру, Буйе вспоминал: «Я сразу узнал гигантского кальмара, существование которого, казалось, относилось к сфере басен. И вот я нахожусь совсем рядом с этим необычным существом... Это было слишком редкой удачей, чтобы не воспользоваться ею». Капитан принял решение: брать.
Следующие три часа французский корвет вел полноценный бой с существом, которое еще вчера официально не существовало. Артиллеристы открыли огонь из легких пушек — но качка сводила точность стрельбы на нет, и ядра ложились мимо цели. В дело пошли гарпуны. Один из них, брошенный с особой силой, глубоко вошел в рыхлую, студенистую плоть животного. Кальмар — а к этому моменту уже никто не сомневался, что перед моряками именно живое существо, — ответил яростным сопротивлением. Огромный клюв, напоминающий клюв попугая, но непропорционально увеличенный, судорожно раскрывался и закрывался; щупальца, усеянные присосками, хлестали по воде, взбивая пену.
В какой-то момент матросам удалось накинуть на туловище чудовища веревочную петлю. Начали подъем — но плоть гиганта оказалась предательски дряблой. Петля соскользнула к хвосту и, подобно ножу, рассекла водянистые ткани. Тяжелое тело ушло под воду, оставив победителям единственный трофей: кусок хвостовой части весом около двадцати килограммов. Некоторые матросы, разгоряченные схваткой, предлагали спустить шлюпки и преследовать подранка — но Буйе, оценив длину и мощь щупалец, категорически запретил. Даже полумертвый кальмар оставался противником, способным перевернуть лодку.
Наука получает вещдок
Первого декабря, едва «Алектон» бросил якорь у Тенерифе, Буйе уже спешил к французскому консулу на Канарских островах Сабину Бертело. Капитан вез с собой не только фрагмент плоти, но и рапорт — подробный, по-военному сухой и оттого особенно убедительный. Консул немедленно оценил значимость происшествия: спустя несколько недель и доклад, и образец были доставлены в Парижскую академию наук.
Академическая реакция оказалась противоречивой — от восторга до скепсиса. Дело в том, что к 1861 году научный статус гигантского кальмара уже балансировал где-то между гипотезой и байкой. За четыре года до описываемых событий, в 1857-м, датский зоолог Япетус Смит Стенструп выполнил первое формальное описание вида, присвоив ему имя Architeuthis dux. Материалом Стенструпу послужили фрагменты — клюв и обрывки тканей, — извлеченные из желудка кашалота. Иными словами, зоолог описывал животное, которого никогда не видел, по остаткам, найденным внутри другого животного. Коллеги встретили его выводы с изрядной долей иронии: одно дело — признавать существование акул или китов, которых можно потрогать, и совсем другое — опираться на полупереваренный клюв.
Вот почему эпизод с «Алектоном» стал переломным. В распоряжении академиков оказалась не легенда, не фрагмент из чрева кита, а свежая ткань, срезанная гарпуном с живого существа. К тому же судовой художник успел сделать детальную зарисовку — первое в истории изображение гигантского кальмара, выполненное при непосредственном контакте, а не по рассказам. Рисунок обошел европейскую прессу. О кальмаре заговорили не только натуралисты, но и широкая публика.
Среди тех, кто внимательнейшим образом изучил отчет Буйе, был человек, чье имя вскоре прославится на весь мир: Жюль Верн. Исследователи его творчества практически не сомневаются, что именно встреча «Алектона» с архитеутисом вдохновила писателя на одну из самых знаменитых сцен романа «Двадцать тысяч лье под водой» — атаку гигантских кальмаров на «Наутилус».
Реквием по чудовищу
После случая с «Алектоном» океан расщедрился на новые доказательства. В 1870-х годах у берегов Ньюфаундленда и Лабрадора началась целая эпидемия выбросов гигантских кальмаров: по не вполне понятным причинам десятки особей погибали и устилали своими телами побережье. Самый крупный из задокументированных экземпляров появился в 1878 году у поселка Тимбл-Тикл. Местные рыбаки — Стивен Сперринг и двое его товарищей — заметили на отмели огромную тушу, которую поначалу приняли за обломок затонувшего судна. Подойдя ближе, они обнаружили живого еще головоногого моллюска с остекленелыми глазами, беспомощно шевелящегося в иле. Рыбаки подцепили его багром и вытащили на берег — туловище достигало почти двадцати футов (около шести метров), а щупальца, по замерам, вытягивались на тридцать пять футов, то есть за десять метров. Глаза были восемнадцать дюймов в диаметре — почти полметра. Для сравнения: у самого крупного из ныне живущих животных, синего кита, глаз имеет диаметр около пятнадцати сантиметров.
Еще через девять лет, в 1887 году, на берег Новой Зеландии выбросило экземпляр, общая длина которого — от кончика хвостового плавника до конца щупалец — предположительно достигала семнадцати метров. Именно эти находки позволили американскому зоологу Аддисону Эмери Верриллу составить к 1880 году первое полноценное научное описание внешнего облика архитеутиса и положить конец спорам о том, является ли кракен мифом.
То, что прячется в темноте
Парадокс гигантского кальмара заключается в том, что его размер, кажущийся фантастическим, на самом деле довольно скромен в сравнении со слухами, ходившими столетиями. Легенды приписывали кракену способность достигать шестисот метров в поперечнике — такому монстру ничего не стоило бы проглотить «Алектон» целиком. Современная наука куда сдержаннее: максимальная общая длина самок архитеутиса, измеренная post mortem в расслабленном состоянии, оценивается в двенадцать-тринадцать метров, самцы же редко превышают десять. При этом само туловище — мантия — составляет лишь около двух метров, все остальное приходится на два длинных ловчих щупальца. Весит такой исполин не более двухсот пятидесяти килограммов — и дело здесь не в аскетичном образе жизни, а в физиологии: ткани кальмара на удивление водянисты и дряблы, из-за чего вытащенное на сушу тело быстро превращается в желеобразную массу. Именно эта рыхлость и сыграла с матросами «Алектона» злую шутку, когда трос рассек плоть, не выдержавшую собственного веса.
Глубоководный образ жизни делал архитеутиса практически неуловимым. Он обитает на глубинах от трехсот до тысячи метров, а по некоторым предположениям — опускается и до двух километров. В этой вечной ночи, под чудовищным давлением, у него нет естественных врагов — кроме одного. Кашалот. В желудках кашалотов, добытых китобоями в XIX и XX веках, регулярно находили остатки клювов гигантских кальмаров, и именно эти находки долгое время оставались главным источником научной информации о виде. Человек же увидел архитеутиса живым и в естественной среде только в начале XXI века, и то не сразу: первые фотоснимки японские исследователи получили в 2004 году, а первую полноценную видеозапись — в 2009-м, когда экспедиция телеканала NHK и Discovery Channel потратила сорок дней на поиски у побережья острова Хонсю. Кадры, на которых силуэт гиганта проступает из глубины, обошли мир с тем же эффектом, что и рисунок судового художника со «Алектона» полутора веками ранее, — только теперь уже никто не называл это мистификацией.
Глава, в которой XIX век побеждает античный страх
История «Алектона» — это не просто курьез из области морской биологии. Это рубеж, на котором человеческое познание перешло от коллекционирования страхов к коллекционированию доказательств. Сциллы и кракены рождались из темноты неизвестности, но та же темнота, стоило осветить ее рациональным вниманием, превратилась в объект зоологической номенклатуры. Архитеутис не утаскивал корабли на дно, он сам, полумертвый и беспомощный на отмели, становился добычей рыбаков, разрубавших его на корм собакам. Миф оказался уязвимее реальности.
И все же: можем ли мы с уверенностью утверждать, что морские глубины исчерпали запас своих тайн? В 1861 году наука отрицала существование гигантского кальмара. Что из того, что нам кажется сегодня столь же невероятным, окажется правдой завтра? Стоит ли нам бояться глубин — или, напротив, бояться собственной самоуверенности?