Пролог
Двое стояли на опушке. Казалось, из окружающего мира исчезли все звуки, оставив только крики и брань перепалки.
– Я не позволю тебе угробить ещё кого-нибудь! – надрывался похожий на амбала парень, – Твоя ересь про то, что души можно ловить и расплетать, чтобы потом делать артефакты, уже привела к тому, что из нашего класса практически никого в живых не осталось! Зачем тебе это? Это какая-то новая секта? Религиозный бред? Или новый тренд в сети?
Собеседница слушала его крики вполуха, задумчиво наматывая локон на палец. Сейчас её мысли были слишком далеко от назойливого крепыша, неизвестно каким образом выследившего её неподалёку от Владимира. Его рот раскрывался, словно у куклы, слова вылетали и превращались в белый шум. Наконец, она решила прервать молчание:
– Довольно. Я не вижу смысла раскрывать перед тобой все карты. Мне не важно, что сделается с твоими дружками из класса, как они закончат земной путь. Если бы даже я была в настроении и хотела рассказать, зачем мне души, ты бы всё равно не поверил. Ты же боишься всего того, что не вписывается в нашу унылую и однотипную картину жизни, не так ли?
С этими словами она достала из кармана сложенный вчетверо листок. Когда-то он представлял из себя фотографию класса – тридцать шесть детей и зажатая посередине классная руководительница. У некоторых вместо лиц алели расплывчатые круги.
– Напомни-ка, ты здесь кто?
– Ярдовников Гена я там. Но, как видишь, сейчас я вполне могу за себя постоять, поэтому мою душу ты точно не получишь!
С этими словами Геннадий осторожно коснулся кармана. Внутри за толстой материей лежал небольшой, но острый нож. Здесь в лесу, если у него всё получится, он спасёт остальных на той фотографии. Больше никто не отдаст свою душу на невесомые нити.
– Ищешь оружие? – раздался насмешливый девичий голос, – Брось. Ты не первый, кто пытался мне угрожать. Был один крендель, обвинял меня в том, что я, якобы, расплела его сестру. Тоже грозился всеми известными карами, судом…скучно, в общем. Буднично.
Внезапно пальцы Геннадия нашарили в кармане то, что он там больше всего опасался найти – дыру. Лакированная рукоятка ножа медленно, но верно проскальзывала внутрь.
– Я придумала интересный план. Учитывая, что взрослые души расплетаются хуже, чем детские, у меня для тебя будет иная роль.
С этими словами таинственная собеседница запустила руку себе за пазуху и извлекла висевший на чёрном шнурке кулон. Напоминающий ромбовидный кристалл тускло-серого цвета, он вряд ли годился в простые украшения. Внутри клубился чёрный дым. Так некстати вышедшее из-за облаков солнце осветило необычную подвеску.
Что было дальше, Геннадий не понял – его тело пронзила такая боль, будто каждая клетка тела превратилась в петарду, готовую взорваться. Мир перед глазами завертелся, качнулся и померк…
Беличий укус
За несколько десятилетий работы Белла Кадукова ни разу не видела столько крови. Она струилась по рукам, капала на пол. С каждым ударом пульса всё новые и новые струйки вырывались из бледнеющего на глазах тела.
– Что именно с ним произошло? – поинтересовалась она.
– Я не знаю, он из леса таким пришёл! Называется, отправил коллегу за ягодами… – борясь с одышкой, выдавил из себя смотритель лодочной станции Александр. Его коллега, истекавший кровью в полуобморочном состоянии, которого пришлось укладывать на кушетку вдвоём, разлепил губы и прохрипел:
– Бел…ка. Здоровая…се…серая. Она напала… я пытался покор…мить…
– Серая белка? Я врач, а не зоолог, но не уверена, что у нас такие водятся, это где-то за границей больше? – не поняла Белла, осторожно промывая одну из ран.
– Скорее всего, купил какой-то любитель экзотики и упустил в лес? Я читал в газете, однажды так купили питона, он уполз и оказался в соседской ванной комнате.
– Это шутка, питоны не ползают по канализации, – возразила Белла, – Значит так, пострадавшего перенаправят в Москву, в больницу, я попрошу местных развесить предупреждения о том, что в лесу животных не трогать, даже если очень хочется. Я поставила первую инъекцию от бешенства, наложила швы, этого хватит, чтобы он доехал до больницы.
В последнее время природа словно взбесилась. Нападения самых разных животных становились всё более частыми. Казалось, все – от клопа до медведя стремилось нанести людям увечья. Не остались в стороне даже домашние любимцы – так, одна собачница во Владимире со слезами на глазах рассказывала, что её любимый питбультерьер на прогулке влез в детскую коляску и, зажав верещащего младенца в зубах, умчался в неизвестном направлении.
– А ещё он цвет поменял, всеми богами клянусь! – лепетала хозяйка, – Вообще мой Кусик с бежевой шерстью, а тут, вот как есть, говорю – посерел он, как волк какой! И глаза такие стали безумные и дымчатые! Не знаю, как объяснить, представьте, что вместо глаз что-то вроде драгоценного камня!
Никто не воспринял последнюю часть рассказа всерьёз. Чтобы собака поменяла цвет перед нападением, это слишком фантастично.
Очень зря. Спустя пару недель по всей России стали фиксироваться жалобы на нападающих животных, объединял которых только серый цвет шерсти и странные глаза. Ветеринары зацепились за дымчатость и предположили, что по стране расходится какая-то новая форма бешенства. Даже серый цвет объясняли изменениями в организме, вызванными вирусом. Далее пошли такие теории, что каналы наподобие РЕН ТВ в сравнении казались энциклопедиями аксиом. Вирус хоть и оставался основной теорией, появлялись вопросы, откуда он мог взяться. Во всех крупных городах появились бригады химической обороны, прочёсывающие ветеринарные клиники, лаборатории, рынки. Место возникновения вируса не удавалось найти нигде.
Одновременно с вирусной теорией предложили и другую – мол, смена цвета шерсти и агрессия – это болезнь, но врождённая – просто в определённый момент в жизни животного, начинает проявляться некая мутация, которая была в организме всегда и просто ждала своего часа, чтобы обойти ослабленную иммунную систему.
Самым логичным в таком случае было бы попробовать поймать такое серое существо и изучить его изменения на генном уровне. Здесь то, что разные серые животные расплодились, сыграло на руку учёным – первым пойманным образцом стала та самая белка, что укусила коллегу Александра. Поймать её оказалось несложно – кормушку, куда чаще всего приходил зверёк, забили орехами и сушёными грибами, а сверху приладили пластиковые листы с небольшими отверстиями. Когда белка забралась внутрь полакомиться угощениями, эти листы опустились, превратив открытую кормушку в подобие переноски.
Пойманную белку поместили в лабораторию, в укреплённую клетку, окружённую камерами. Запись всего, что происходит с животным, велась круглосуточно. Сперва зверёк вёл себя крайне агрессивно, бросался на решётку, грыз её, превратил в труху кормушку и поилку, верещал и катался по полу клетки. Вскоре же произошло то, во что сложно было бы поверить, если бы это не зафиксировали камеры.
Белка потеряла серый окрас. Как назло, произошло это перед самым консилиумом, на котором ведущие ветеринары и зоологи пытались разгадать тайну появления странного серого животного. Необычный окрас исчезал со шкурки, словно его смывало дождём. Светящиеся глаза, ещё одна важная отличительная особенность, тоже пропали, сменившись обычными чёрными бусинами. Оправившаяся белка проявляла признаки испуга, но не той дикой агрессии, в которую впадала до этого. Казалось, что вирус был повержен сам собой. Животное какое-то время продержали под камерами, но рыжий цвет шкурки так и не посерел снова. Впрочем, учёные не собирались отступать. Несчастного зверька подвергли всем проверкам, каким только могли – от рентгена до вскрытия под наркозом. В полости гортани обнаружились странные чёрные наросты, тянущиеся до самого сердца и оплетающего его, наподобие кокона. Попытка удалить необычные наросты привела только к тому, что реанимировать белку не удалось, а вскоре трупик животного пропал из контейнера для биологических отходов. Теория вируса пока лидировала. Но что это за странная болезнь, пропавшая снаружи и переместившаяся внутрь? И что произошло с тушкой?
На всякий случай был усилен контроль на границах, но словно в насмешку, следующий случай произошёл именно там…
На охоту
– Запись началась? Так, да, лампочка горит! Поехали!
Начинающий телепутешественник по имени Стас занял место перед объективом и произнёс, стараясь копировать любимые передачи про путешествия:
– Здравствуйте, дорогие зрители моего канала, с вами я, Стас Забейнасон и моя рубрика «Россия, которую вы не знаете»! в сегодняшнем выпуске я покажу вам зловещее карельское озеро Куолаярви, что переводится как «озеро смерти»! С этим местом связано множество небылиц, например, некоторые утверждают, что первые случаи чертовщины видели здесь ещё в семнадцатом веке! Из-за ледяной воды никому ещё не удалось достать до дна, на берегах этого озера много веков без следа пропадали люди. Посмотрите, какая тёмная вода, будто самые настоящие чернила!
Камера, снимаемая с треноги, покачнулась, и началась съёмка крупным планом тёмных озёрных вод. Хмурое серое карельское небо лишь подчёркивало черноту воды.
– Рассказывают, что в этом озере водятся огромные жабы, птицы без перьев с длинными клювами! Как по мне, это очень похоже на каких-то птеродактилей! А вы как думаете? Когда это видео выйдет на моём сайте, пишите в комментариях, верите ли вы в то, что динозавры могли выжить где-то в неисследованных озёрных глубинах? А сейчас я направляюсь в посёлок под Петрозаводском, где собираюсь пообщаться с местными жителями и узнать ещё больше об этом озере!
Камера перешла с водной глади на тропинку, огибающую озеро и теряющуюся вдали. Стабилизатор позволял наблюдать за тем, как Стас идёт сквозь кусты и рассказывает всё, что знал про Куолаярви и про Петровский завод, давший название Петрозаводску.
– При Петре завод был превращён в настоящую крепость, чтобы обеспечивать безопасность оружейников при нападении шведов, – начал предложение Стас. Закончить его, правда, он не успел – увлечённый рассказом, он не заметил, как сошёл с тропинки куда-то в сторону.
И оказался не один.
Сперва казалось, что Забейнасону встретился местный житель. Высокий, в куртке для арктических экспедиций с капюшоном, натянутым так, что с трудом можно было рассмотреть глаза, притом стоящий на лыжах. Сперва можно было подумать, что это специальные роликовые лыжи, такие продают для любителей кататься летом, когда нет снега и льда, но стоило присмотреться, как Стасу почудилось, что лыжи сами создавали под собой лёд. Необычный, серо-чёрный, но так же блестевший и без труда двигавший загадочного лыжника вперёд.
Может, жаркая одежда слишком сильно разогрела тело, вот мозг в предобморочном состоянии показывает всякое?
Но тошноты и головокружения не было…
– Извините, вы местный? Можете показать, в какой стороне поселение Алакуртти?
Собеседник поднял голову, и вот тут стало не по себе.
Невозможно было сказать, что напугало Стаса больше – нездоровый серый оттенок кожи, полубезумный взгляд или прерывистое хриплое дыхание, вырывавшееся из глотки со свистом.
Странный человек попытался, по-видимому, что-то ответить, но разобрать, что именно он говорит, оказалось практически невозможно. При этом он абсолютно не выглядел слабым. Медленно, но верно, незнакомец приближался, подталкиваемый в спину ветром…
***
***
Боль захватила каждую клеточку тела. Чернота перед глазами, до этого абсолютно непроницаемая, теперь расступалась, являя картины, повергающие в ужас.
Мир вокруг представлял собой постапокалиптичное зрелище в чёрно-белых тонах. Всё, на что бы ни падал взор – деревья, высотные дома, реки, горы за дымкой вдали, покрывала непонятная чёрная дрянь, похожая на плесень. Она клокотала, точно живая, на её поверхности надувались и с чавканьем лопались пузыри. Вереди раскинулось открытое пространство, посреди которого возвышалась чёрная склизкая колонна. Её бурление и звук лопавшихся бурунов, вздувавшихся из чёрной тягучей слизи, разносились вокруг оглушительным тошнотворным чавканьем. Посередине колонны, когда слой слизи прорывался, ненадолго проглядывала прозрачная сердцевина, заполненная дымом и мелкими чёрными точками, больше всего похожими на насекомых.
Порой, если долго всматриваться в одну точку, материя странного мира словно истончалась, являя реальность, подёрнутую дымкой. Там, за пеленой, к нему пытались обращаться, но о чём был вопрос, понять оказалось невозможно – голос искажался настолько, что переставал звучать по-человечески.
Может, стоявший впереди представлял собой угрозу? А странные звуки, которые он воспроизводил вместо речи – это предупреждение о скором нападении?
Разум уже давно не был тем, что когда-то. Страшная чёрная дрянь поглотила подсознание, словно зыбучий песок неудачливого путника. Чаще всего любой звук, издаваемый в его присутствии что людьми, что животными, означал неприятие и злобу.
Сколько месяцев назад всё изменилось? Или уже лет? А может, десятилетий?! Об этом можно будет подумать потом. А сейчас надо защищаться, пока встреченный незнакомец не ударил первым!
Стас интуитивно понял, что надо уносить ноги и поскорее, стоило встреченному незнакомцу пошевелиться. Со скрипом обледенелые лыжи двинулись с места. Чёрная скользкая масса треснула и разлетелась осколками. На бегу путешественник часто оборачивался, чтобы понять, удалось ли оторваться от преследователя.
Тот скользил, как чудовищная заледенелая тень, практически неслышно. Острая палка, вместо того, чтобы служить опорой при передвижении, стала оружием – обломанная, она оканчивалась тонким острым краем, без труда способным пробить человеческое тело насквозь. Забейнасон стал петлять, надеясь, что если преследователь метнёт остатки лыжной палки, он не попадёт по цели, которая постоянно бросается то вправо, то влево.
Погоня длилась недолго – Стас и преследователь забежали в перелесок. Летевший из-под лыж чёрный лёд здесь вёл себя иначе – стоило хоть одной крошке попасть на куст или ствол, как она начинала разрастаться в крепкую корку, постепенно покрывавшую растения целиком. Здесь всё закончилось самым неожиданным образом – зловещий лыжник упал, зацепившись за торчащий корень. Позади раздался хруст…
Падение и удар всколыхнули серый мир перед глазами. Он совершил кульбит и разбился, словно упавший с большой высоты кувшин. Впервые за бесконечно долгое время наваждение отступило, оставив перед глазами только реальный мир.
Стас, порядком выбившийся из сил, уже был готов принять свою судьбу, как внезапно для себя услышал странные булькающие звуки позади.
Преследователя рвало. Стоя на коленях, он извергал из себя фонтаны содержимого желудка вперемешку с чёрной жижей, такой же, какая замерзала в лёд. Теперь незнакомец, кем бы он ни был, уже не казался таким угрожающим. Он пытался подняться, упираясь в землю трясущимися руками. Не без опаски приблизившись и оттолкнув отлетевшие заострённые палки ногой, Стас протянул упавшему руку.
Проще было поднять мешок, набитый камнями.
– Ты помнишь, откуда пришёл? – поинтересовался путешественник, стараясь не расслабляться, мало ли что, – И как тебя зовут?
А правда, как? Злосчастный призрачный мир захватил сознание целиком, настолько, что вспомнить жизнь до него оказалось невыполнимым делом. Да, иногда с большим трудом, словно обрывки снов, воспоминания возвращались, но чаще всего они касались того самого, рокового дня, разделившего жизнь на до и после. В лицо словно бы снова дул ветер, колючие травы цеплялись за одежду, заставляя каждый раз останавливаться и отцеплять.
Сама природа будто бы знала, что надо оставить безумную затею. Да, бывшие одноклассники бесследно пропадали, и это, к несчастью, не излюбленное клише любителей дешёвых криминально-бандитских сериалов, коих с девяностых наштамповали видимо-невидимо. Люди реально исчезали, не оставалось вещей, домов. Словно и не было их никогда. На какое-то время они оставались лишь в памяти тех, кто их знал, но и это ненадолго.
Именно поэтому Геннадий Ярдовников торопился решить страшную загадку с исчезновениями. Он кропотливо выспрашивал всю информацию, которую мог найти и записать, спустя несколько недель таких расспросов, информации набралось от силы на пару листов. Знакомые рассказывали про странную девушку, выискивающую людей по какой-то фотографии класса. Того самого, в котором учился сам Ярдовников.
Это была первая зацепка, пусть и небольшая. Но как тогда объяснить то, что вместе с друзьями пропадали и дома? Все вещи? Их же не уносит ураганом? Не расщепляет на атомы?
Вдобавок, та, кого он выслеживал уже не первый месяц, каким-то образом умудрялась перемещаться по всей стране, точно неуловимый фантом. Города, в которых пропадали те, кто составлял его бывший класс, находились в сотнях километрах друг от друга. Владимир стал тем злополучным местом, где Геннадий поймал за хвост свой злой рок.
В голове измождённого, превратившегося в еле живой призрак, лыжника даже такую обрывистую картину удалось сложить с превеликим трудом.
А что, если встреченный им человек – не враг? И что, если он поможет решить эту страшную загадку?
Вытерев лицо и перекинув руку ослабевшего Геннадия через плечо, Стас пошёл по единственной более-менее широкой тропе, надеясь всё же попасть в населённый пункт, где есть врач…
Споры о спорах
Свежий номер «Занимательной микологии» готовился к выпуску. Редакционная коллегия прошерстила десятки, если не сотни статей, решая, что именно взять в журнал. Некоторые статьи годились разве что на байки или анекдоты – к примеру, какой-то остряк предлагал лечить запой отваром из поганок, которые кипели трое суток в котле с камнем. Для этого, как утверждал автор, сгодится любой камень, какой можно найти на дороге, если на нём произрастал мох.
Некоторые статьи оказались вполне полезными – они повествовали о новых открытых видах грибов, на суше, в воде, от горных вершин до Марианской впадины. Одна статья, впрочем, выделялась на фоне всего остального.
Такого оглушительного хохота редакция ещё не слышала. Несмотря на то, что правила приличия требовали беспристрастно относиться к каждой присланной статье, текст от некоего Михаила Вешенковского выглядел как насмешка над официальной наукой.
Тот утверждал, что совсем недавно вернулся из экспедиции в грот, полный особенных грибов, чьи споры могли приживаться и прорастать в человеческом теле. Если начиналась статья более-менее научно, с примеров наподобие кордицепса, захватывающего тела муравьёв и с того, как грибные споры могли бы прижиться и взять под контроль зверей, птиц и даже людей. Затем статья резко углублялась в такие дебри домыслов, что её становилось невозможно воспринимать как плод научной мысли.
– Вроде, уважаемый человек в микологическом сообществе, но вы только послушайте – «Мои исследования показывают, что странная болезнь, заставлявшая животных менять окрас шерсти и становиться агрессивнее, это не вирус, а споры нового вида гриба, вполне вероятно, что созданного искусственно, как образец биологического оружия. В таком случае, фунгальное происхождение объясняет и агрессию (грибам нужна защита, прежде, чем они смогут распространить споры), а также серый цвет волосяного покрова, шерсти и в некоторых случаях, даже кожи – грибница вызывала разрушение меланина».
– Ага, конечно, меланин у него разрушается, а гриб защищает сам себя, видно автор переборщил с микродозами мухоморов, за которые когда-то высказывался по телевидению! Предлагаю забраковать статью и дело с концом!
Предположение Вешенковского в журнал так и не попало, однако теория о спорах не только не исчезла, но и получила развитие – помогли вскрытия нескольких застреленных одичавших животных и исследование останков того самого младенца, которого утащил из коляски питбультерьер. Из разодранной полости гортани струилось еле заметное в инфракрасном свете свечение, а внутри неё обнаружились уже знакомые чёрные нити. С них осыпались крошки, очень похожие на споры грибов, только значительно более крупные. По-видимому, организмы, похожие на споры, обладали странной биолюминесценцией.
Но почему она проявлялась не на спорах, не на выростах, скрывавшихся под ними, а чуть выше, на краях раны? Странные тонкие нити колыхались от малейшего дуновения ветра. Могло показаться, что их и трогать было не надо. Они сами собой покачивались взад-вперёд.
Уже не получалось обвинить какие-то зарубежные опыты – в отличие от времён эпидемии птичьего гриппа, границу действительно не давали пересечь без очень веской на то причины, а если таковая находилась, человека дотошнейшим образом досматривали и по выезду, и по въезду.
Тогда теория спор превратилась в угрозу для космической программы. Одна за другой появлялись статьи о метеоритах и остатках ракетных ступеней, занёсших на Землю некий космический микроорганизм. То, что про прохождении через атмосферу планеты ступени воспламеняются, а значит, не могут привнести в биосферу ничего чужеродного, в статьях опускалось. Главным стало предложить как можно больше вариантов, откуда пришла напасть. Так даже был отменён запуск ракеты «Союз–5», пока на год. Протесты Роскосмоса правительство игнорировало. Сперва требовалось полностью изолировать страну от всего внешнего воздействия, а потом уже решать, что было необходимо, а что – излишне. При этом, на орбиту вывели несколько спутников, которые сканировали окрестности Земли на предмет наличия чёрных спор. Снова мимо. Нашлось всё – радиация, осколки льда, камни, газы, но не то, что искали.
А странности продолжались…
Эксперимент
Оборудование работало на пределе возможностей. Внутри длинной механической трубы что-то опасно искрило, кабинет пропитывал запах дыма.
В жизни Юрия Косперевича произошёл удивительный поворот. Он решил после выпуска из медицинского вуза, что конкурировать с десятками молодых заумных специалистов слишком сложно и попал из огня в полымя. На основании полученных знаний он решился на исследование области, в которую до него никто не отваживался лезть.
Много лет назад статья в околонаучной газете громко возвестила на всю страну, что душа человека не только имеет вес, пусть и крайне малый, но и является, по сути, таким же органом, как рука, нога или голова. Юрий решил подойти к информации из газеты по-своему. Раз человечество уже научилось делать протезы, выращивать органы из клетки и синтезировать кровь, то почему бы не создать душу? Раз она такая же часть тела, значит, это должно быть вполне возможным! И если в ДНК живого организма содержится информация о видовой принадлежности, окрасе, наследственных заболеваниях и прочем, то в душе (и это врач-новатор додумал сам) должно было храниться мироощущение. Звучало фантастично, антинаучно, но ведь и полёты в космос заставили бы наших предков из Средневековья крутить пальцем у виска!
Шаг первый – необходимо найти, из чего можно изготовить болванку для будущей души. Что в материальном мире ближе всего к духу? Вряд ли можно что-то сделать с воздухом – если заполнить им какую-либо оболочку, получится просто надутое нечто. Шар или любая другая фигура.
Может, водяной пар? На письменном столе дома у Юрия стояла фигурка готовой к прыжку пантеры в стеклянном кубе – хищница из водяной пыли выглядела эффектно, а если на куб падал свет, то светилась, как настоящий призрак. Если и делать душу, то можно за основу взять распылённые водяные капли.
Вода тоже подвела – через несколько минут распыления и удара током перестроенная труба старого магнитотурботрона отключилась, а вода внутри испарилась.
Косперевич терпел одну неудачу за другой, пока не дошло до эксперимента с плазмой. Вычлененная из крови, она сперва действительно начала превращаться в нечто полугазообразное. Искрящий электричеством шарик поднялся на несколько сантиметров внутри трубы. Повинуясь магнитному полю вокруг себя, зачаток искусственной души дрейфовал от одной стенки к другой, но внезапно произошло непредвиденное – засмотревшийся на плод своих трудов врач случайно опустил палец на кнопку электрического разряда. Мощная вспышка мгновенно обесточила прибор и испепелила крохотную душу, превратив её в чёрные крошащиеся хлопья. Больше перестроенный магнитотурботрон не включался. Обескураженный Юрий решил хотя бы сохранить остатки эксперимента, чтобы затем их исследовать, но выяснилось, что воздух заставляет остатки души распадаться в пыль. Её легко раздувало по трубе, и пришлось постараться, чтобы собрать те немногие крохи, что не успели полностью исчезнуть. От распада спасала только абсолютно безвоздушная среда. Понимая, что нести остатки опытов учёным нельзя – мало ли, может, кто-то из них заинтересуется и создаст искусственную душу раньше, чем это сделает он сам, Косперевич заказал мастерам ювелирного дела из подмосковного Жостово оправу из кварца и серебра, чтобы заключить в неё чёрные остатки, наподобие узора. Похожее на украшение вместилище остатков точно не вызовет подозрений.
Заказ изготовили достаточно быстро, и вскоре ромбовидный медальон из кварца с серебряной окантовкой уже дожидался покупателя. В тот день работы оказалось особенно много, и Юрию пришлось отложить поездку в мастерскую. Затем ехать на симпозиум в Калининград на несколько дней, и во время незапланированной поездки заказанный амулет пропал. Возможно, злую шутку с подавшимся в эксперименты доктором сыграла привычка постоянно доказывать, что он занимается полезными исследованиями, а не шарлатанством. Или же за ним пристально следили с того момента, как первый более-менее удачный образец души прожил первые минуты, неизвестно. Факт, впрочем, оставался фактом – амулет уплыл из-под носа навстречу катастрофе…
Краденый подарок
Мало-помалу воспоминания поддавались и возвращались. Подобно каплям воды, мучительно медленно просачивающимся сквозь пористую породу, в памяти проступали новые и новые детали.
Она охотится за приспособлениями, которые позволяют как-то воздействовать на людей, изменять в них что-то, но что?
В перенапряжённом мозгу Геннадия возникла размытая картина – он мчится по автостраде, стараясь догнать чёрный внедорожник. За рулём, он был на все сто процентов уверен, сидела она, направляясь за очередной жертвой. Кто на сей раз должен был пасть от её рук, и каким образом, думать не хотелось. Машина впереди ехала всё быстрее, порой игнорируя светофоры, пересекая двойную сплошную и будто делая всё, чтобы оторваться от преследователя. Геннадий гнал неутешительные мысли прочь. Воображение услужливо рисовало картины возможного будущего. Что, если следующим окажется кто-то из самых близких друзей или он сам? Что, если попыткой остановить очередное исчезновение, он подставится под удар? Утешало одно – если верить навигатору, он находился там, где не жил никто из его класса. Вокруг простирались зелёные насаждения и заборы в стиле позднего СССР. Такие часто встречались у государственных домов отдыха.
Спустя несколько километров, внедорожник остановился у ворот с табличкой «ИОН–ЛабЖостово». Что было дальше, узнать не выходило – туман забвения намертво окутал происходящее.
Ярдовников тяжело вздохнул и попытался встать. Больничная палата вокруг колыхалась, вздымаясь, будто палуба попавшего в шторм корабля. С тех пор, как его привезли в Петрозаводск, прошло две недели. Четырнадцать ночей, наполненных обрывками видений, кошмарами, прекращавшимися только утром с первыми процедурами. Новый пациент оказался настоящей диковиной – в палату даже приводили практикантов, показывать «человека-улей», «человека-грибницу», «живого зомби» – Геннадий слышал множество подобных прозвищ в свой адрес. Первые рентгеновские снимки показали, что сквозь его тело, начиная от полости гортани и разветвляясь дальше до солнечного сплетения и рук, проходили толстые чёрные нити. Самое удивительное, что несмотря на нахождение внутри глотки, они не мешали глотать и не вызывали посторонних ощущений. Все попытки удалить чужеродный нарост с треском провалились – хирургам пришлось заснимать на видео процесс операции, чтобы доказать, что скальпель проходил сквозь него, не повреждая. Так в старинных легендах проходили призраки сквозь стены замков. Ярдовникову стали подбирать другие методы лечения – от капельниц до физиопроцедур – полагалось, что электрические волны способны разрушить наросты. И они действительно помогали, но ненадолго – как только действие тока прекращалось на слишком долгое время, чернота возвращалась.
Лаборатория…что было дальше? Почему так сложно вспоминать? Чуть проще становилось после электрического воздействия. Тогда память возвращалась на несколько часов и приносила с собой всё более пугающие подробности.
Но и сны становились страшнее и реалистичнее. Теперь серый мир представал во всей своей красе. Пепельные равнины с редкими деревьями без листьев, торчащими, словно растрёпанные веники. Нигде, сколько бы ни брёл Ярдовников, ему не встречались водоёмы. Тёмно-серый песок, белёсое небо хрустящая под ногами галька. Всё. Ветер, бьющий в лицо, вонял чем-то тошнотворным – гарью, мусором и нечистотами. На третью ночь Геннадию показалось, что он слышит звуки, издаваемые обитателями серого мира. Уханье, шуршание и звуки, напоминающие лисий лай – слишком реалистичными они казались, хотя следы не попадались ещё ни разу. Возможно, это место оказывает психическое воздействие на мозг?
Или сам Геннадий медленно сходит с ума?
Та ночь, казалось, изменила что-то в пациенте Петрозаводской больницы. Медперсонал с плохо скрываемой досадой замечал, что электричество становилось всё менее эффективным и уже не так счищало чёрные нити и сыпавшиеся с них ошмётки. С каждым новым сновидением появлялись новые детали – однажды под ногами отчётливо проступил звериный след. Он напоминал собачий, но более вытянутый и с тремя пальцами. Неподалёку проявился ещё один. И ещё. И ещё. Приглушённое утробное рычание заставило Геннадия озираться. В тёмной дымке вырисовывался сгорбленный четвероногий силуэт. Он двигался зигзагами и почти бесшумно – неудивительно, что увидеть его удалось только перед самым прыжком…
Геннадий снова проснулся. На этот раз он не увидел морды нападавшего, но почему-то был полностью уверен, что она совершенно не походила на известных ему животных. На всякий случай проснувшийся пациент осмотрел себя, насколько мог, на предмет укусов. Глупо, с одной стороны, было полагать, что сон может перейти в реальность, но события последних ночей сильно подкосили рациональное мышление. Не найдя на теле никаких укусов и отметин, Ярдовников успокоился. Покой, впрочем, оказался недолгим – к вечеру в палате появилась мощная бионическая лампа, просвечивавшая и прогревавшая тело. Полагалось, что свет разрушит чужеродные наросты внутри. Это даже на первых порах помогло, только с побочным эффектом, которого никто не ожидал.
Свет разрушил идущий через всё тело чёрный стержень почти посередине. Оторвавшаяся нижняя часть немедленно стала распадаться, разнося ошмётки по телу, а в памяти стали всплывать всё новые образы.
Тихо, словно охотящийся леопард, Геннадий вышел из машины. Та, за кем он следил, бодрым шагом направлялась ко входу. Неслышно он двинулся туда же.
Готовый медальон покоился, упакованный в деревянную коробку. Изнутри её покрывал пурпурный бархат, гармонировавший с перетекающим внутри чёрным дымом. Оставалось лишь дождаться заказчика и передать ему результат долгих трудов. Заключить необычную чёрную начинку в кварцевую оболочку оказалось крайне сложно – пинцеты, которыми пытались зацепить тёмную пыль, плавились и искривлялись. Прозрачный слой тоже удалось скрепить не сразу – чернота разъедала его изнутри, пока между двумя частями не сделали небольшое пространство, из которого предварительно выкачали воздух, создав там вакуум. Только тогда удалось прикрепить серебряную окантовку по краям и завершить работу. Пока ювелиры бились над задачей, как изготовить медальон, остатки души изрядно поредели – воздух уничтожал их быстрее, чем ожидалось.
– Мы не можем отдать вам этот кулон. Он сделан под заказ.
Фраза заставила Геннадия насторожиться. Он замер в холле за блестящей колонной, стараясь не привлекать ненужного внимания. Первый этаж ещё не был закрыт для посторонних – все лаборатории находились выше, однако, мужчина понимал, что вряд ли его преследованию обрадуются.
– Его не забрали, хотя заказчик обещал сделать это ещё неделю назад.
– Я с его работы, коллега. Юрий сказал мне забрать кулон и отвезти ему.
– У вас есть письменное подтверждение? Мы не можем отдать заказ посторонним.
– Да, конечно, минуту…
Девушка полезла в сумку и что-то оттуда достала. Что это было, Ярдовников рассмотреть не смог, зато услышал, как тела собеседников падают с таким звуком, словно были каменными. При этом не было ни особого звука, ни вспышки. Оставленный без присмотра кулон вместе с коробкой перекочевал в сумку и покинул лабораторию.
Геннадий почувствовал, как кто-то весьма сильно потряс его за плечо. Гул встревоженных голосов над ухом становился всё громче. Что это? Неужели очередная галлюцинация? Или пробуждение?
Привести в чувство метавшегося на койке пациента оказалось довольно сложно – с каждым разом, возвращаясь из мира кошмарных грёз, он будто терял часть себя. Вскоре он уже мало понимал, где именно он находится и реально ли всё то, что его окружает. Свет бионической лампы уже давно заменил солнце, а дни, проведённые в стационаре, слились в один, наполненный монотонностью…
***
***
Откровение
Самый подробный сон стал для Ярдовникова роковым – пробудившись и пройдя несколько процедур, он снова провалился в небытие, где оказался уже не посреди пустой равнины, а у подножия трона. Он состоял из цельного куска серого камня, искусно обработанного и украшенного витиеватыми, чуть светящимися узорами. Смотреть на него было не просто некомфортно – даже минута осмотра обернулась такой головной болью, будто кто-то долбил темечко отбойным молотком. До дрожи знакомый силуэт, сидевший на троне, ехидно усмехнулся.
– Что, всё же нашёл меня? Надо признать, загнать тебя в ловушку оказалось довольно просто. Я хотела сразу превратить тебя в клубок душевной нити, вырванный из мясного мешка, называемого твоим телом, но в виде ходока, распространяющего отравленные частицы, ты тоже неплохо отработал. Хвалю. Видишь ли, много лет назад я решилась на эксперимент. В мифах есть особый вид колдунов, бессмертных по своей сути – их души живут вечно при условии, что надёжно скрыты от любого воздействия внутри предметов. Сказку про Кощея читал? Вот таким пристанищем его души стала та самая игла! Я отвлеклась, кажется. Мой эксперимент заключался в том, что я отделю часть души и замурую её в надёжном месте. Где именно – тебя не касается. И у меня получилось…почти. Видишь ли, души любят целостность. Лишившись хотя бы крохотной части, они начинают разваливаться. К счастью, есть способ исправить ситуацию! Порванную душу можно зашить, правда для этого нужна особая нить – та, из которой состоят другие души.
Всё это время Геннадий не проронил ни слова, внимая объяснению. Он уже слышал о таком – только где?
– Есть, правда одна досадная особенность – чем старше человек, тем сильнее его душа противится расплетению в нить. Она защищается всеми возможными способами – если бы ты смотрел побольше фильмов определённых жанров, ты бы это увидел – так призраки убивают новых хозяев некогда своих домов. Я нашла способ не сталкиваться со взрослыми душами – охотиться за детскими. Это крайне просто, а опасность минимальна!
– Но почему…именно я и мой класс? – Ярдовников произнёс эту фразу настолько быстро и неожиданно для себя, что вздрогнул от звука собственного голоса.
– Потому что хотелось совместить приятное с полезным! Точнее, наоборот. В вашем классе учился тот, кто мне очень дорог. Вы его не приняли, устраивали ему бойкоты, в общем вели себя как настоящие малолетние говнюки. Иногда карма настигает через многие годы, она приходит оттуда, откуда не ждёшь. Я решила восстановить справедливость. А заодно получить тридцать пять душ для расплетения. Благо, современная наука позволяет, скажем так, искривлять пространство таким образом, что можно на некоторое время проходить в прошлое и брать вас, пока вы ещё маленькие, а ваши души не опаснее плохо надутого воздушного шарика. Именно поэтому те, кого я расплетала в прошлом пропадали из настоящего со всеми пожитками – их не оставалось. Для времени их не было. Правда, раньше приходилось прибегать к самым разным методам – магии, заговорам, отварам, чтобы получать желаемое. Я про нити, получаемые из душ, ни для чего другого твои одноклассники не годятся – их бы побрезговали даже съесть крысы. И вот, абсолютно случайно я узнала о том, что один мой знакомый, врач…как бы сказать попроще, экспериментальной медицины, совершенно случайно создал вещь, способную разрушать души быстрее и в любом возрасте! Это просто находка для меня! И ты, дурак, который мог бы спокойно жить свою унылую будничную жизнь в режиме дом-работа-кредиты-дом и спокойно помереть за офисным столом, решил последовать за мной! Что ж, ты оказал мне большую услугу – теперь споры, которые ты распространил, пропитают множество душ и подарят мне метры и метры нитей, которыми я, если понадобится, залатаю свою душу. А что касается тебя – чернота из кулона уже сжирает тебя, твою суть – я удивлена, что тебя решили лечить выжиганием бионическим светом – это не очищение тебя, а вычищение – примерно, как отдраивают опустошённый горшочек для жаркого. Сомневаюсь, что ты дотянешь до следующей ночи, так что вынуждена попрощаться. Интересно, куда попадают бездушные люди?
Эти слова заставили Геннадия вспомнить несколько эпизодов из далёкого детства. Тогда они казались ему не более чем невинной шалостью – ну подумаешь свалил на тихого одноклассника принесённые в школу карты! Первая в жизни Ярдовникова и его друзей азартная игра всё равно не принесла существенных денег – так, на пару булок в буфете! Выволочку тихоне устроили, правда, нешуточную, но не мстить же за это! Или портфель пару раз в женский туалет закинули – так сам виноват был, что ни с кем из класса не общался – а так бы мог попросить какую-нибудь девочку достать!
К сожалению, думать о том, насколько детские шутки не соотносились с тяжестью наказания, оставалось недолго – зловещий медальон темнел с каждой секундой, а телом овладело ощущение, словно его растягивают в макаронину и тащат куда-то вверх.
К ночи Геннадия Ярдовникова перевезли в морг…
Кварц потемнел. Некогда прозрачное стекло теперь больше всего напоминало тонированное, как у автомобиля. Внутри, как и раньше, клубилась чернота – после смерти Геннадия её стало заметно больше. Если не знать мрачную историю, можно было подумать, что это просто бижутерия с необычным эффектом.
Несмотря на то, что тело уже сгнило в земле, дух Геннадия не упокоился полностью. Он стал отпечатком, вынужденным безмолвно наблюдать из-под тёмной поверхности кулона, как движется мир вокруг, когда хозяйка куда-либо идёт. Ощущать, как где-то внизу гулко бьётся её сердце. Те часы, что он проводил в кромешном мраке резной шкатулки, стали для него одновременно и спасением, и пыткой. Тьма обволакивала всё вокруг, предоставляя полную свободу воображению. Крики и мольбы, слышанные за день, обретали призрачные воплощения. То, что когда-то было его классом, таяло, словно снежный ком, попавший в плавильную печь. Свора собак разорвала его соседку по парте. Лампа приютила лучшего друга, сделав его гротескным подобием джинна из мяса и костей. Девочка, дразнившая его в детстве вшивым шаром из-за неприятной болезни, сошла с ума, увидев, как устройство, похожее на кубик Рубика, разбирает её тело на части. Отделённые руки вообще шевелились и вели себя так, будто ничего не произошло… А когда свет врывался в шкатулку, кошмары множились. Геннадий вскоре стал бояться света больше, чем темноты, хотя покоя остаткам его души не было ни там, ни там. Оставалось надеяться, что когда-нибудь найдётся тот, кто сможет остановить каток чудовищного ритуала.
Времена года сменяли друг друга. Как-то раз, когда мир за потемневшим стеклом стал чуть светлее от выпавшего снега, Геннадий почувствовал, что куда-то падает. Духи воспринимают мир не так, как живые люди – простое падение для них может затянуться, словно настоящий полёт. Зацепившаяся за выпуклый орнамент зимнего пальто цепочка порвалась. Тёмный ромб оказался на снегу, а хозяйка отвлеклась, чтобы поправить потревоженную ветром прядь волос. Пропажу она заметила значительно позже.
Под ледяным покровом, наметённом вьюгой, дух Геннадия окончательно потерял счёт времени. Видения, когда-то яркие, стали размываться, и от этого становилось лишь хуже – неопределённость наделяла их более мерзкими и пугающими деталями – собаки теперь превращались в тварей, названия которым не было в человеческом языке, отделённая от тела голова обзаводилась вторым лицом на затылке, и из новых глаз струились кровавые слёзы. Теперь даже стоявшая посередине класса руководительница, хоть Ярдовников и не видел её вживую, обращалась в фантасмагорическое растение с шипами и длинными тошнотворно-зелёными листьями.
Весной, когда растаял, наконец, снег, чьи-то непомерно огромные, как казалось Геннадию, пальцы, подняли кулон с земли. За тёмным стеклом с трудом угадывались очертания мужского лица.
– Хорошая вещица, – послышалось снаружи кварцевого стекла, – Видно, кто-то потерял. Что ж, полагаю, раз я её нашёл, я же могу и продать. Деньги никогда лишними не будут, а здесь цена тысяч пятьдесят. Или нет, сто. Сто тысяч.
Антикварная лавка едва открылась. Дед Николай, её хозяин, успел лишь заварить чашку зелёного чая, когда дверь открылась задетый ею крохотный ветряной колокольчик тихим звоном возвестил о новом посетителе.
– Доброе утро, – на автомате произнёс хозяин лавки, – Подсказать что-нибудь?
Только после этого он поднял глаза. Перед прилавком стоял парень, переминавшийся с ноги на ногу.
– Здравствуйте. Искал подарок девушке на день рождения. Не могли бы посоветовать что-то из бижутерии? Браслет там, подвеску?
Николай улыбнулся, отставил в сторону исходившую паром чашку, затем подцепил пальцем весеннюю находку и сунул посетителю почти в лицо:
– Как вам? Раритетная вещь! Хотел продать тысяч за сто, но цепочка оказалась рваной. Я починил, тут почти незаметно. За семьдесят отдам!
Ярдовникова снова понесли. Хуже, как тогда казалось, быть не могло, но у высших сил ещё оставалась извращённая фантазия. Теперь его дух стал подарком, и когда он увидел знакомое лицо, обрамлённое тёмными волосами, а затем занял до боли знакомое место на шее, то больше всего возжелал, чтобы треснул кварц, а его почерневшие остатки навсегда развеял ветер…
Автор: Кокарев Никита
Источник: https://litclubbs.ru/articles/76075-monohrom.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: