4. Она позволила ему заботиться о себе. И это оказалось удивительно приятно — чувствовать себя не просто женщиной, а той, о ком беспокоятся, кого оберегают. Они только что вышли из моря, и Мария Ивановна вертела головой, оглядывая покрасневшие после холодной и солёной воды плечи. Сергей Аркадьевич осторожно прикасался к ним — к правому, к левому — и с беспокойством спрашивал:
— Не замёрзли?
— Нет...
— Всё равно я вас укрою, — говорил он и накидывал ей на плечи махровое полотенце.
Когда это было? Да и было ли вообще, чтобы кто-то вот так за ней ухаживал, проявлял такую трогательную заботу? Как это было замечательно — просто до слёз.
Погода все дни стояла чудесная. Временами было не просто тепло, а даже жарко — по-настоящему, по-южному. Сотни, если не тысячи отдыхающих загорали, лежали на песке и гальке, прятались под тенты от полуденного солнца, играли в мяч на берегу. Из динамиков вдоль пляжа тихо звучала музыка. Торговцы с больших лотков продавали фрукты — хурму, мандарины, виноград, который здесь, на юге, был особенно сладким.
Самые закалённые купались, хотя вода в море уже была довольно прохладной — плотной, тяжёлой, по-осеннему бодрящей. Волны накатывали, сбивали с ног, и женщины испуганно-радостно вскрикивали и бежали обратно к берегу, хохоча и отплёвываясь. А мужчины, наоборот, заплывали смело, чуть ли не до буйков, и оттуда доносились их бодрые, чуть притворно-бравые возгласы, когда их окатывало особенно холодной волной. Потом все вываливались на лежаки, а то и просто на горячую гальку, и наслаждались — солнцем, отдыхом, тем, что никуда не надо спешить.
Вот и наши герои решили поплавать. Сергей Аркадьевич входил в воду с опаской, даже робел немного. Прежде чем погрузиться, побрызгал на себя водой, привыкая, и только после этого решился окунуться с головой. А Мария Ивановна просто потрогала море ногой, улыбнулась и смело шагнула вперёд. Волна мягко обняла её, подхватила, и она поплыла — легко, свободно, испытывая то удивительное чувство освобождения от всего, что на суше тяготит, давит, не отпускает.
— Да вы отлично плаваете! — сказал Сергей Аркадьевич, с трудом поспевая за ней.
— Раньше занималась в бассейне, — ответила Мария Ивановна, поднимаясь и опускаясь на волнах. — Даже в соревнованиях участвовала. Но это было так давно...
— Значит, пора начинать сначала, — заметил он.
— Да... всё сначала...
И в этом «всё сначала» звучал особый, глубокий смысл. И прежде всего — надежда на жизнь иную, не такую, как прежде. Не всё же горестные размышления об уходящих годах, о том, что уже не вернуть. Не всё же тревожные ночи, бессонница, когда особенно остро чувствуешь себя одинокой в темноте, пока город за окном затихает и остаёшься только ты и твои мысли. Должно же быть и то, ради чего человек появляется на свет. Жить надо! По-настоящему жить, а не существовать.
И вот она — жизнь. С неизведанным, сулящим что-то хорошее, светлое. Вот он — Сергей Аркадьевич — растирает её зябкие плечи махровым полотенцем, осторожно, чтобы не сделать больно. У неё стучат зубы, губы посинели от холодной воды, но с лица не сходит улыбка — счастливая, немного виноватая, словно она сделала что-то постыдное для своего возраста, но очень, очень приятное.
Каждый следующий день всё больше сближал их. Уже не было той напряжённости и скованности, какая чувствовалась в первые дни знакомства. Но это вовсе не означало, что между ними намечалась та поспешная близость, которая так характерна для быстротечных курортных историй. Сергей Аркадьевич был сдержан и серьёзен. Он старался ни насторожить её, ни оттолкнуть неловким движением или неосторожным словом. Он понимал, что доверие — вещь хрупкая, особенно в их возрасте, особенно после всего, что каждому из них довелось пережить.
А Мария Ивановна это понимала и ценила. Между ними установились те уважительные, тёплые отношения, которые — как плодородная почва — позволяют расти и развиваться естественному влечению друг к другу. Без спешки, без фальши, без дешёвых театральных жестов.
Они уже начинали скучать друг без друга. Уже возникала та тихая, невысказанная необходимость быть вместе каждый день — обедать за одним столиком, гулять по вечерней набережной, сидеть на скамейке у моря и молчать, когда хочется молчать, и говорить, когда слова приходят сами собой.
И это было, пожалуй, самым главным.
Через несколько дней, когда они уже привыкли друг к другу и расставались с неохотой даже на время процедур, Сергей Аркадьевич за обедом загадочно сказал:
— Я придумал одну замечательную вещь.
— Что такое? — Мария Ивановна отложила вилку.
— Давайте съездим в Абхазию. С ночёвкой. Туда — на «Комете», до Сухума. Там забронируем номер в отеле, погуляем два дня, а послезавтра вечером вернёмся обратно в Сочи. Тоже на «Комете».
— Как-то неожиданно, — Мария Ивановна задумалась. — Я не знаю...
— Такое путешествие бывает раз в жизни, — заволновался Сергей Аркадьевич. — Мы здесь, на месте — как же не воспользоваться такой возможностью? Абхазия — удивительное место, я много читал о ней.
— И потом... ванны, — неуверенно произнесла Мария Ивановна. — У меня ещё не все процедуры...
— Бог с ними, с ваннами! — Сергей Аркадьевич даже поморщился при этом слове — воспоминание о колготках до сих пор заставляло его внутренне съёживаться.
— Не знаю, — всё ещё колебалась Мария Ивановна, и в голосе её чувствовалась какая-то внутренняя борьба.
Но Сергей Аркадьевич, уверенный, что это просто женская нерешительность, принялся уговаривать её всё настойчивее:
— Поедемте, честное слово, не пожалеете. Это же очень интересно! Горы, море, старая архитектура... Я всё организую, вам не о чем беспокоиться.
Она внимательно посмотрела на него — словно пыталась угадать, что ещё, кроме желания устроить интересную прогулку, он задумал. Но лицо у Сергея Аркадьевича было открытое, бесхитростное, даже слегка взволнованное.
— Ну хорошо, — сказала она наконец. Помолчала и добавила уже твёрже: — Хорошо.
Сергей Аркадьевич радостно засмеялся и тут же заторопился оформлять билеты и бронировать номер.
Утром, в назначенный час, они стояли на причале. Море было спокойным, солнце только начинало пригревать, обещая жаркий день. «Комета» — белое, стремительное судно на подводных крыльях — покачивалась у пирса, готовая к отплытию.
Сергей Аркадьевич нёс обе сумки — свою и Марии Ивановны, она взяла только небольшую сумку через плечо. Они поднялись по трапу, молодой парень в форме проверил билеты и махнул рукой:
— Вам наверх, по коридору направо.
Они поднялись по лестнице, свернули в коридор и пошли, отыскивая свой ряд. Соседние кресла уже были заняты — кто-то читал, кто-то смотрел в иллюминатор, кто-то просто дремал, укачанный мерным покачиванием.
— Вот наши места, — сказал Сергей Аркадьевич, указывая на два кресла у окна. — Прошу.
Они устроились. Двигатели загудели сильнее, «Комета» плавно отчалила от пирса и взяла курс на юг. Берег Сочи медленно отодвигался, превращаясь в тонкую полоску, а впереди уже виднелись горы — высокие, с белыми шапками облаков.
Плыли около двух часов. Море было спокойным, лишь иногда «Комета» подпрыгивала на небольших волнах, и тогда пассажиры радостно охали. Сергей Аркадьевич и Мария Ивановна смотрели в иллюминатор, переговариваясь о всякой всячине, и оба чувствовали, что этот день начинается как-то особенно.
Потом показался берег — сначала едва заметной линией, потом всё отчётливее. Сухум встречал их ярким солнцем, запахом нагретых камней и необычной тишиной.
Они сошли на причал. Старое здание морского вокзала, пальмы, горы на горизонте. Всё было непривычным, непохожим на ухоженный, лощёный Сочи.
— Ну вот мы и в Абхазии, — сказал Сергей Аркадьевич, оглядываясь.
Они пешком прогулялись до центра. Оставили вещи в камере хранения и пошли гулять.
В Сухуме было по-особенному. Широкие аллеи, старые дома с колоннами, кое-где ещё не заросшие штукатуркой следы недавней войны. Люди на улицах — неторопливые, улыбчивые. Продавцы мандаринов и мёда на каждом углу. А над всем этим — огромное синее небо и море, которое здесь казалось каким-то древним, настоящим.
Они зашли в Ботанический сад — огромные тенистые деревья, бамбуковые рощи, тишина, нарушаемая только птицами. Постояли у обезьяньего питомника, посмотрели на смешных павианов, которые строили рожи прохожим. Потом прошлись по набережной, сели на скамейку у моря и долго молчали — каждый думал о своём.
— Странное место, — сказала наконец Мария Ивановна. — Остановившееся время. Будто попали в другую эпоху.
— Да, — согласился Сергей Аркадьевич. — Но в этом что-то есть. Какая-то своя правда.
К вечеру они взяли вещи и отправились в отель, который Сергей Аркадьевич забронировал заранее. На ресепшене их встретила сонная девушка, долго искала бронь в компьютере, потом протянула ключ-карту.
— Ваш номер, — сказала она. — Третий этаж, налево по коридору.
Они поднялись на лифте, прошли по длинному, тускло освещённому коридору и остановились у двери. Сергей Аркадьевич открыл. Мария Ивановна вошла первой и замерла.
Это был обычный двухместный номер. Большая кровать с белоснежным покрывалом, две тумбочки по бокам, платяной шкаф, телевизор на тумбе. Всё было чистым, аккуратным, но совершенно очевидным — это номер для двоих. Для одних двоих.
— Как это понимать? — Мария Ивановна медленно повернулась к Сергею Аркадьевичу. Голос у неё стал холодным, отчуждённым.
Сергей Аркадьевич растерянно смотрел то на кровать, то на неё. Только сейчас до него дошло, что он натворил.
— Я... я не подумал, — пробормотал он, чувствуя, как краснеет. — Я попросил номер на двоих. Мне в голову не пришло... Думал, будут две отдельные кровати... или как в санатории... Честное слово!
«Что это — действительно такая наивность или он притворяется?» — подумала Мария Ивановна, глядя на его смущённое, жалкое лицо.
— Вы не беспокойтесь, Мария Ивановна, — зачастил он. — Когда будете ложиться, я выйду в коридор. Погуляю... постою...
— А когда будете ложиться вы — я должна буду выйти? — спросила Мария Ивановна строго. А про себя усмехнулась: надо же — в пятьдесят лет такие истории!
— Зачем вам выходить? — растерянно сказал Сергей Аркадьевич. — Выключите свет... Я, честное слово, без всякого умысла...
— Только этого ещё не хватало, — уже мягче произнесла Мария Ивановна, потому что увидела — он действительно не планировал ничего дурного. И начала очень спокойно и деловито устраиваться. Достала из сумки зубную щётку, пасту, расчёску, маленькое зеркальце — всё, что нужно в дороге.
Пока они пререкались да укладывали вещи, за окном стемнело. Сухум зажёг редкие огни, где-то далеко лаяли собаки.
Они вышли на небольшой балкон. Стояли, смотрели на тёмное море и на звёзды, которых здесь было намного больше, чем в Сочи. Молчали. И молчалось им хорошо.
— Вот так бы стоять и ни о чём не думать, — тихо сказала Мария Ивановна.
— Да, — ответил он. — Замечательно...
Потом они спустились в небольшой ресторан при отеле. Заказали ужин — харчо, чахохбили, бутылку сухого вина. Говорили о том, какие удивительные места они сегодня видели, как не похожа Абхазия на всё, к чему они привыкли. Смеялись над тем, как павиан строил рожи.
А после ужина снова вышли на балкон. Море шумело внизу. И снова молчали — потому что слова были уже не нужны.
— Я совсем разучилась отдыхать, — сказала наконец Мария Ивановна. — Всё спешу, спешу. И так привыкла, что если день прошёл без дела — считаю его прожитым зря. Но ведь иногда надо просто постоять вот так... Посмотреть на звёзды.
— А вы задумывались: мы оба впервые здесь? — спросил Сергей Аркадьевич. — Как такое могло случиться? Столько лет жили — и ни разу?
— Сами виноваты. Для себя жить не приучены. Всё как-то неловко, стыдно...
— А страна огромная, — мечтательно сказал он. — Сколько ещё прекрасных мест!
— И ведь мы не ленивые...
— Просто привычка, — вздохнул Сергей Аркадьевич.
Ночь между тем всё больше сгущалась. Море за бортом шуршало всё усыплённее. Огни города почти погасли. Где-то вдалеке стихла музыка. Но так не хотелось уходить, хотя завтра их ждал ещё один день в Сухуме, а послезавтра — обратная дорога.
Они оба понимали: это редкие, отрадные минуты, которые вряд ли повторятся. И одновременно оба чувствовали: жизнь для них ещё далеко не кончена. Дверь в комнату Надежды ещё не закрылась. И то приглушённое, забытое чувство, которое они оба считали похороненным, может снова разгореться.
— Странно, — тихо сказала Мария Ивановна. — Будто молодость вернулась.
Сергей Аркадьевич осторожно коснулся её руки. Она быстро взглянула на него — но руку не отняла. Только добавила с печальной улыбкой:
— Да... что-то такое было... очень давно.
И мягко отстранилась. Постояла ещё немного, вглядываясь в темноту, потом поплотнее закутала плечи тонким платком и молча пошла в номер.
Сергей Аркадьевич последовал за ней, но внутрь не зашёл. Постоял в коридоре, выждал минут десять, а потом тихонько постучал.
— Входите, — донеслось из-за двери.
Мария Ивановна уже лежала в постели. Голова её покоилась на большой белой подушке. Мягкий свет от настенного бра падал на лицо, делая его моложе, беззащитнее. Темными, широко открытыми глазами она смотрела на Сергея Аркадьевича.
Он невольно задержался у двери, глядя в эти волнующие глаза, и виновато улыбнулся.
— Спокойной ночи, — сказала она суховато и отвернулась к стене.
— Спокойной ночи, — ответил он, снова почувствовав себя неловко.
И погасил свет.
***
Спали они спокойно и без тревоги — сказывались и дорога, и впечатления этого долгого дня. Проснулись оба в отличном настроении.
— С добрым утром! — проговорил Сергей Аркадьевич.
— С добрым! — приветливо отозвалась Мария Ивановна.
— Как спалось?
— Замечательно! А вам?
— Тоже.
Голоса их звучали бодро, но какая-то лёгкая тень неловкости всё же ощущалась. Сергей Аркадьевич быстро оделся и вышел из номера, чтобы не смущать Марию Ивановну.
Абхазия снова встретила его ясным, прозрачным утром. «Хорошо! — с облегчением подумал он, стоя на крыльце отеля и вдыхая свежий воздух. — Вот и жить бы так. Да-да, и никак иначе!» И, думая так, он уже не отделял себя от неё. Странное дело — всего несколько дней знакомства, а казалось, что она всегда была рядом.
Когда он вернулся, Мария Ивановна уже ждала его, чтобы идти завтракать. То ли оттого, что утро было тихим и солнечным, то ли оттого, что оба хорошо выспались, настроение у них было отличное. В небольшом гостиничном ресторане они с аппетитом позавтракали — каша, сырники, свежий абхазский мёд, и всё это запивали крепким чёрным кофе.
А потом вместе с другими туристами отправились на экскурсию в Новый Афон. Ехали на микроавтобусе, слушали экскурсовода — молодую женщину с приятным голосом, которая рассказывала и об истории этих мест, и о войне, и о том, как восстанавливают монастырь. Гуляли по набережной, заходили в храм, стояли под вековыми платанами. Мария Ивановна купила маленькую баночку эвкалиптового мёда — внучкам, сказала она. А Сергей Аркадьевич украдкой купил для неё букет крошечных горных цветов — просто так, без повода.
А вечером снова было море. Они плыли обратно в Сочи на «Комете», и море за бортом было бескрайним, сверкающим на закатном солнце. Небо — высокое, безоблачное, переливающееся от золотого к багряному. Они стояли на палубе, держась за поручни, и лёгкий ветер обдувал их лица.
О чём шёл их разговор? Да обо всём. И молчали — но и молчание их было не без внутренних слов. Говорили о том, что жизнь прекрасна, если не тяготиться ею. Что жизнь — это движение. И значит, никогда нельзя смиряться перед обстоятельствами, быть покорными перед трудностями.
— Знаете, — сказал вдруг Сергей Аркадьевич, — я думаю, кто-то гениальный придумал рай и ад. Чтобы припугнуть злых и подбодрить добрых. Только это — потом. А при жизни злые сами себе устраивают рай, а добрых отправляют в ад. Добрые — доверчивые, жалостливые, наивные. Они спасают детей из огня, отдают последний кусок хлеба. Я убеждён: без них не было бы жизни на земле. Но сколько ни пиши, ни говори — зло всё равно живёт рядом.
— Откуда вдруг такие мысли? — тихо спросила Мария Ивановна.
— Наверное, оттого, что здесь необыкновенно хорошо. А ведь так не бывает, чтобы чему-то хорошему ничего не мешало.
— Не будем об этом, — мягко сказала она. — Насладимся каждым мгновением. Давайте вдыхать этот морской воздух и чувствовать себя в этом просторе не затерянной песчинкой, а человеком, который ещё может многое.
Сергей Аркадьевич посмотрел на неё с удивлением, открывая в ней что-то новое — мужественное, светлое, несмотря на все её прежние грусти.
— Да, — согласился он. — Надо жить.
Это случилось уже в сумерках, когда огромное раскалённое солнце медленно уходило за край потемневшего моря. Они подплывали к Сочи, и город вдали уже зажигал первые огни.
— Знаете, у меня сейчас есть непреодолимое желание, — сказал Сергей Аркадьевич, глядя на Марию Ивановну мягко, почти робко.
— Какое? — сказала она, хотя уже догадывалась. И услышала, как сердце забилось чаще — от внезапного волнения и предчувствия того, что с этой минуты жизнь её может перемениться.
— Хочу встать перед вами на колени, чтобы опросить вашей руки, — сказал он совершенно серьёзно, несмотря на старомодность этого выражения. Голос у него чуть дрогнул.
Она помолчала. Потом сказала решительно:
— Я хочу, чтобы вы встали на колени. Только не здесь. Пойдёмте!
И быстро пошла вперёд, не оглядываясь, зная, что он последует за ней.
Они спустились в тихий уголок на корме, где никого не было. Мария Ивановна остановилась, повернулась к нему, слегка побледневшая, с потемневшими глазами. Сергей Аркадьевич хотел было и правда опуститься на колени, но она сама обхватила его шею руками и поцеловала.
— Я уже считала, что у меня всё кончено, — шептала Мария Ивановна, смеясь и плача одновременно. — Всё кончено...
Он повторял те же слова, потому что они стали и его словами. И ничто не смущало его — даже мысли о покойной жене. Да, время делает своё дело. Было это — тосковал, страдал, но смирился и привык к одиночеству душевному. И вот снова рядом с ним - женщина. И если бы кто-то сказал ему раньше, что так будет, он бы не поверил. Даже себе бы не поверил. И все же она здесь, рядом. И он до необыкновенного счастлив.
Через несколько дней они вылетели одним рейсом в Москву.
Весь обратный путь у них был занят планами на будущее — как у молодых, будто и не было за спиной ни прожитых лет, ни прежних разочарований.
— у меня нам будет жить лучше, — говорил Сергей Аркадьевич.
— Нет, у меня лучше, — возражала Мария Ивановна. — Ты подумай: в одном доме две хозяйки — это уже трудности. А у тебя какая комната?
— десять метров.
— А у меня — тринадцать. Так что...
— Ладно, — смеялся он. — На месте разберёмся.
А в Москве уже стояла поздняя осень. Небо над городом было затянуто беспросветно-серым, из которого сыпалась какая-то липкая, холодная морось. Деревья стояли почти безлистые. На земле тускло блестели лужи. Ветер дул порывистый, пронизывающий до костей.
Такая погода в другой день навеяла бы тоску, но только не в этот раз. И Мария Ивановна, и Сергей Аркадьевич были рады, что наконец-то они дома и скоро примутся устраивать своё общее счастье.
К удивлению, они жили в одном городе — в Серпухове. И отправились туда на такси вместе.
Но в такси Марию Ивановну вдруг накрыла тоска. Она прижалась к Сергею Аркадьевичу и дрожащим голосом сказала:
— Не знаю... Такое чувство, что я больше тебя не увижу.
— Ну чего ты, милая, — мягко сказал он, хотя у самого на сердце тоже стало неспокойно, затомилось недоброе в нем, — Завтра же подадим заявление. Всё будет хорошо. - Он сильнее обнял ее. — Ты боялась лететь на самолёте, а теперь чего трусишь?
— С тобой я ничего не боюсь, — прошептала она.
Они проехали через всю область, въехали в родной город, и там, среди множества похожих друг на друга домов, их такси припарковалось.
— Что, все? — словно очнувшись, спросила Мария Ивановна и в растерянности посмотрела на Сергея Аркадьевича. — Не зайдёшь ко мне? — сказала она тонким голосом. — Расставаться не хочется... — Но тут же покачала головой: — Нет-нет, лучше не надо сейчас... А времени сколько?
— Почти девять вечера.
— Завтра мы обязательно увидимся, да? Так хорошо было... И вот всё закончилось...
— Почему вдруг закончилось?
Водитель недовольно спросил:
— Может, ещё покатать вас?
— Нет-нет, я выхожу, — сказала Мария Ивановна. — Проводи меня?
— Да...
Водитель вышел, открыл багажник. Сергей Аркадьевич взял её чемодан.
— Постарайтесь недолго! — крикнул им водитель, не совсем понимая, что за эмоции между этими не совсем молодыми людьми.
Они приблизились к лифту.
— Какой этаж у тебя? — спросил Сергей Аркадьевич.
— Седьмой... Не поднимайся со мной. Тебя ждут. — Помолчав, она с надрывом сказала: — Прощай!
— С чего это «прощай»? — впал в смятение он. — С таким настроением я тебя отпускать не намерен.
— Извини... Просто очень не хочется с тобой расставаться. Слишком было нам хорошо.
Сказав это, она заплакала. Затем поцеловала его быстро, торопливо, вошла в лифт и нажала кнопку. Сергей Аркадьевич успел увидеть её заплаканное лицо в щели закрывающихся дверей — и лифт уехал.
Он постоял в грустном раздумье, потом медленно пошёл к машине, и сердце у него ныло — отчего-то нехорошо, тревожно, будто что-то оборвалось.
Друзья! Подписывайтесь в МАКС "Пойдем со мной", чтобы читать первыми (и поддержать автора в очередной попытке спасти возможность творчества)