И зачем ему всё это надо? Да в гробу он видел эти грядки, тяпки и антоновские яблоки! Сергей Аркадьевич в сердцах швырнул доску, которую собирался прибить на место дырки в заборе, и хмуро оглядел дачный участок. Отчетливо, как красный флаг, замаячило перед ним полное одиночество.
"Нет, жить так больше нельзя! - подумал он, - живу в кругу семьи, при работе, а ведь одинок, никому не нужен!" И это одиночество встало перед ним впереди так отчетливо, будто вывесили перед носом красный флаг.
А со стороны ведь всё хорошо: есть сын, внуки, на работе его уважают, даже премии выдают. Да всё нормально! Ещё два года - и пенсия по выслуге лет. Но вдруг, как червячки, выглянули из каких-то недр вот такие невесёлые мысли. И куда время так летит? Что будет с ним через два года? Разве мужики долго живут? Если не инсульт хватит, так рак сожрет, или другое что. А ведь еще вчера, казалось бы, его затягивали дачные хлопоты: все думал, рассчитывал как подешевле да попрочнее. И вдруг отпало желание резко. Все показалось пустым.
А погодка сентябрьская - супер! Яркое солнце, прелесть первого дыхания осени... И не выезжать бы отсюда, жить и жить, наслаждаясь дачной романтикой. Но нет. Насточертело всё в один миг.
- Пап, тебе нездоровится что ли? - спросил его как-то сын Егор. Обычно не очень ласковый, смотрящий на отца, как на тень, а тут, надо же, обратил внимание.
- Да вроде бы хорошо всё... Захандрил немного. Пройдёт, - невесело ответил Сергей Аркадьевич.
- Может к врачу всё-таки? Дело посильное. Обследуешься. И нам так спокойнее.
Надо же! То слова за неделю отцу не скажет, а тут разболтался.
Пытаясь спрятать саркастическую улыбку, Сергей Аркадьевич взглянул недолгим взглядом на сына (тот выковыривал из зуба рыбью косточку, прислонившись к косяку двери гостиной), и стал рассматривать свои интеллигентные, холеные руки. Под двумя ногтями осталась дачная грязь.
И всё же сын!
Но!
До чего же они далёкие друг от друга, хоть и родные по крови! Словно два иностранца: китаец и француз, и оба на языке собеседника ни бум-бум. Может это оттого, что профессии у них слишком разные? Сын был дальнобойщиком, а отец как-никак на госслужбе. Как-то высказал он сыну, что, дескать, мечтали они с матерью о другой для него специальности. Престижной, как у отца.
Егор не сразу ответил, пожевал для начала губы.
- Не вижу ничего плохого в моей работе. Ты хоть знаешь чем нынче человек измеряется? Рублём. Вот у тебя какая зарплата? И сорока тысяч нет? А мне около сотни наваливают, плюс, минус. Плюс почти с каждого рейса чего-нибудь да привезу интересного и по дешёвке.
- Да, но всё же...
- Завтра еду в Астрахань.
Вернулся Егор через две недели. Привёз рыбы и корзину великолепных, медовых груш. Вся семья - Егор, невестка Люська и двое внучат, - уселись за стол и принялись лакомиться грушами.
- Батя, давай к нам, ты чего в стороне? Во, гляди! Самая большая! Тебе, по праву старшего, - указал сын на верхнюю грушу.
- А ведь и правда, самая большая, - заглянув в корзину, сказала Люся, и придавила её с двух сторон пальцами. - А мягкая какая! В самую пору для ваших зубов.
Груша и впрямь была мягкая. Однако насчёт зубов можно было бы и промолчать.
- Ох и рожицы у наших мальчиков! - засмеялась невестка. - Были бы мы сейчас в саду, а за окном - лето, так осы бы с них не слезли! До чего же вкусные! Эх... приобрести бы там дачку, и жили бы вы там, дедуля, а мы бы приезжали к вам на лето в отпуск. А мальчишек так вообще на всё лето.
- А что? Идея! - поддержал Егор.
- Жаль, что вы, Сергей Аркадьевич, еще не вышли на пенсию.
"А меня спросить не хотите, надо ли мне такое счастье?" - ворчливо подумал Сергей Аркадьевич, и тут же его догнала новая мысль: "Почему мы с Егором никогда не говорили о чём-то серьёзном? Чтобы вот сесть и побеседовать о своих целях, мечтах, жизни. Ведь что-то должно быть у нас общее, объединяющее? Чем он живёт? Что у него на душе? Да, по профессиям мы с ним совершенно разные, но ведь это не должно значить, что и духовно мы разные тоже? Почему он сам по себе, в своей семье, хоть и в моей квартире, а я сам по себе, отдельный от него и от них? Если бы я не выходил из своей комнатушки, они бы обо мне и не вспомнили за неделю!"
Он смотрел на сына и видел, как тот добродушно улыбается, лаская взглядом своих мальчишек. Любуется тем, как парни уплетают груши, сочные и душистые, и сок распускается у них по подбородкам и нижней губе.
"Нет, он у меня не плохой. Детей своих любит. Сердце у него доброе. Ну да, мало у нас с ним общего, что же тут попишешь? Жизнь-то наша прожита по-разному... Несмотря на всё, он очень мне дорог и близок... Ведь единственный."
И отдался Сергей Аркадьевич потоку своих мыслей, уносящих его то в прошлое, то в настоящее. Вспомнилось ему, как рос Егорка. Откровенно говоря, родителей он толком не видел. То у одной бабушки рос, то у другой - и это тоже не могло не сказаться на их отношениях. Близости не прибавило точно. Жена Сергея Аркадьевича часто болела: проблемы с сердцем и гипертоник. Умерла она рано, Егор только девятый класс кончил.
Очень тяжело пережил Сергей Аркадьевич смерть жены. Помнил, как стоял на краю её могилы и задыхался от слёз, и так ему было жаль свою измученную болезнью, бедную Катю, у которой не оставалось ни малейших сил на сына и мужа, как бы сильно ей не хотелось уделять им внимание. Постоянно мучил её этот вопрос: что обуза она, что не додаёт им, а только отнимает...
Со дня похорон сердце Сергея Аркадьевича словно отгородилось от женского рода. На женщин он не смотрел уже семь лет. Сам не заметил, как пролетели годы. Он стал гораздо более ласков и внимателен к сыну, но, как видно, этого было недостаточно, если... Впрочем, все мы чего-то хотим и ожидаем от своих детей. Это не значит, что они должны соответствовать.
Мысли эти и выводы всё же не утешили Сергея Аркадьевича. И снова, но на этот раз ещё явственнее, повеяло на него из какого-то дальнего холодного угла осознанием полного одиночества. И чувство это не исчезало. Оно преследовало его и днем, и ночью, и на работе, и дома. Он ощущал, как этот холод, погребной и арктический, захватывает в тиски его сердце.
"Что же это такое? - беспокоился он. - Не заболел ли я? Может депрессия или кризис? Или это предчувствие чего-то неизбежного, фатального?" Ответов он не находил.
С такими невесёлыми мыслишками он дождался отпуска. Припал он на середину октября. Ещё каких-нибудь пару месяцев назад он с удовольствием пропадал бы на даче, с утра до вечера возился бы в саду, ни о чём особо не думая, наслаждаясь прелестью тишины и природы. Но теперь даже думать не хотелось о даче. Торчать в квартире, в городе - тоже среднее удовольствие.
Помогла случайность. Коллега подкинул мысль - смотаться на море. А почему бы и нет? Лет десять уже не был, а чтобы в одиночестве - так вообще ни разу за всю жизнь. Должна быть польза. Не раздумывая, он купил себе тур в Сочи.
- А что вам там делать? - с недоумением спросила Люся, невестка, узнав, что свёкр вот-вот уезжает.
- Да просто так. Разве не имею права? Да и не был я за всю жизнь ни разу в Сочи, - оправдываясь и коря себя за это, отвечал Сергей Аркадьевич. Вот зачем он оправдывается? Разве не имеет права куда-то съездить на свои же деньги? Всю зарплату спускал то на дачу, то на ремонты. Надоело.
- А как же дача? Кто ею будет заниматься? Яблоки не все сняты. И малина ремонтантная есть еще, я маме обещала пару баночек варенья.
- Я всё понимаю. Но так уж вышло. Решение менять не намерен.
- А отпуск вы перенести не можете? Хотя бы на ноябрь!
- Радикулит меня беспокоит. Я в специальный санаторий еду, с ваннами. Месяц работы на даче - и совсем развалюсь.
- А теплица как же? Вы же собирались строить теплицу, - словно не слышала его невестка. Лицо её было крайне недовольным. Ишь чего, старый, удумал! Ванны ему подавай!
- На весну отложу теплицу...
Невестка опять открыла рот, но Егор предупредил её возмущения.
- Ничего, батя, поезжай, если надо. Отдохни как следует. Поправь здоровье там.
Люся была откровенно недовольной. Но в день отъезда всё же приготовила свёкру еды в дорогу: пирожков напекла с капустой, компот домашний налила в бутылочку (Сергея Александровича пучило от газировок и фастфудов). А сын Егор положил ему в чемодан пакет с дачными яблоками.
- Всё экономия. Там, на море, что ни шаг - то пятак, куда ни чхни - то рупь плати.
В аэропорт его отвёз Егор. Ехали из своего дальнего Подмосковья долго. Мелькали за окном то бесконечные постройки, то поля. Смотреть было особо не на что, поэтому Сергей Аркадьевич, не освободившись до конца от домашних забот, снова стал думать о сыне. Всё тоньше и меньше случаются между ними контакты, всё дальше и, кажется, безвозвратнее, отдаляются они друг от друга.
В здании аэропорта Сергей Аркадьевич поначалу растерялся. Было весьма людно. Через минут двадцать всё-таки подсказали ему в каком окне получать билет. Он стоял в длинной очереди с паспортом наготове. Всё происходило быстро. Из любопытства он вертел головой, рассматривая людей и чемоданы.
Неожиданно его взгляд зацепился за миловидную женщину, стоявшую недалеко от очереди возле колонны. Под ногами у неё стояла небольшая ручная кладь, а в руке был паспорт с торчащим из него билетом. Что-то невыразимо грустное было в глазах этой женщины. В очень красивых, хоть и тронутых возрастом глазах...
Чтобы не пропустить выход продолжения, приглашаю в мой Макс: