Тося села в троллейбус, чтобы доехать до метро. Город плыл за мокрыми стёклами — серый, осенний, неуютный. Люди сидели с усталыми лицами, никто не улыбался. Только маленькая девочка напротив смотрела на Тосю любопытными глазами и жевала баранку. Тося невольно улыбнулась ей, а потом отвернулась к окну, чтобы девочка не увидела её слёз.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ahh5G_KNcgXCzCMU
Настроение Тоси было ужасным, а мысли – тяжёлыми. «Каждый день кто-то умирает, — думала она, глядя на проплывающие дома. — Каждый день дети остаются сиротами, а жены и мужья — вдовами и вдовцами. Но жизнь продолжается, как будто ничего не случилось. Троллейбус едет, люди спешат по делам, продавщицы в киосках отсчитывают сдачу…»
Она вспомнила лицо Геннадия — белое, застывшее, с пустыми глазами. Как он сжимал руки, как не мог говорить. И маленьких девочек, которые ждали маму, которая уже никогда не вернётся.
«Когда они вырастут, узнают. А пока пусть верят, что мама просто уехала. Пусть надеются. Пусть ждут. Лучше надежда, чем пустота».
Тося не заметила, как вышла из троллейбуса и спустилась в метро – всё делала на автомате, не замечая никого и ничего вокруг. В вагоне метро было шумно, но Тося, ещё глубже погрузившись в свои мысли, ничего не слышала.
«Серёжа, прости меня… - думала она. – Ради чужих девочек мне придётся уделять тебе меньше времени, с тобой будут сидеть Рая и Галя. Стыдно их простить, они и так очень много для нас делают. Но Рая и Галя – добрые, уверена, они не откажутся».
Тося едва не проехала нужную станцию, успела выскочить в последний момент. К общежитию она почти бежала, думая о сыне.
На вахте сидела Нина Ивановна, увидев Тосю, она покачала головой.
— Ты чего запыхалась-то? Бежал за тобой кто?
— К сыну бегу, - бросила на ходу Тося.
На третьем этаже было тихо, Тосе предстояло преодолеть длиннющий коридор, но она немного выдохнула: плача Серёжи не слышно, значит, всё хорошо.
В комнату Тося вошла тихо. Галя сидела за столом, что-то читала.
— Тихо! – приложила она палец к губам. – Только недавно затих твой крикун.
— Плакал. Я даже на улицу с ним ходила, там укачивала.
— Опять зубки?
— Не знаю, Тось, я же не детский доктор.
— Только бы не зубы! Если предстоящую ночь Серёжа опять никому спать не даст… - Тося не договорила, было и так понятно, что она хочет сказать.
— Ты лучше расскажи, как там? Как твой Геннадий? – спросила Галя.
— Почему это он мой? – возмутилась Тося.
— Ладно, не придирайся к словам, рассказывай…
Тося села на стул, вытерла выступившие слёзы. Рассказывала неторопливо — и про поездку по инстанциям, и про Геннадия, и про девочек, и про Катю, и про тётю Клаву. Галя слушала, иногда качала головой, иногда вздыхала.
— А дальше что? — спросила она, когда Тося замолчала.
— Даже не представляю, — честно ответила Тося. — Буду ходить к ним. Помогать. Не каждый день, конечно — учёба, Серёжа. Но буду. Не могу их бросить.
— Ох, Тоська, у тебя своих забот выше крыши, угораздило же тебя связаться с этим Геннадием. Вот откуда он взялся?
— Не знаю, Галя. Знаю одно: сейчас я очень нужна этой семье.
— Да-а, мужику одному с двумя дочками не справиться… Тось, а он тебе хоть заплатил?
— За что? – округлила глаза Тося.
— Как за что? За то, что ты ему сегодня помогала, полдня потратила.
— Галя, какие деньги, ты что? Я помогала не за деньги, а от души.
— Но ты же изначально договорилась с ним за деньги с девочками помогать – по три рубля за вечер. Кольцо собиралась обручальное купить, чтобы Маша от тебя отстала, - напомнила Галя.
— Галя, как ты можешь говорить про деньги? У человека горе! Девочки сиротками остались!
— Ты права, Тось. Глупость я сказала. Просто для тебя деньги-то были бы не лишними.
— Всё, Галя, больше ни слова про деньги!
— Молчу-молчу, - Галя уткнулась в учебник.
Тося осторожно присела на кровать, где спал Серёжа. В голове всё ещё крутились мысли — о Геннадии, о девочках, о завтрашнем дне. О том, как она будет успевать и учиться, и за Серёжей смотреть, и чужим помогать. О том, хватит ли у неё сил.
«Серёженька, — думала она, — ты у меня один. Прости, что я сегодня отдала чужим девочкам время, которое могла бы провести с тобой. Но они тоже маленькие. И у них теперь нет мамы. Совсем нет. А у тебя есть… Вот ведь, как получается – у них нет мамы, а у тебя – папы».
Тося прикрыла глаза. Перед глазами стояли Ира и Света — такие доверчивые, такие беспомощные. Что скажет им Геннадий, когда они снова и снова станут спрашивать про маму?
«А ведь Серёжа, когда подрастёт, станет спрашивать про папу, - вдруг осенило Тосю. – И что тогда? Тоже врать?»
Она закрыла глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояли Ира и Света — такие доверчивые, такие беспомощные. Как они завтра проснутся? Что скажет им Геннадий?
— Галя, можно спросить? – тихо обратилась Тося.
— Спрашивай, - оторвалась от учебника Галя.
— Я сейчас подумала: Серёжа, когда подрастёт, про папу станет спрашивать. Вот ты бы на моём месте что ему сказала?
— Не знаю… Придумала бы что-нибудь. Что-то такое, что говорят в таких случаях всем детям, например, что его папа – космонавт.
— Космонавт… - эхом повторила Тося.
— Тоська, ты умная, сама что-нибудь придумаешь, когда время придёт, - сказала Галя, видя, что её вариант не слишком пришёлся по душе Тосе.
— Стыдно-то как… - покачала головой Тося.
— Почему стыдно, Тось?
— Стыдно детям врать, Галя. Они смотрят тебе в глаза, доверяют, надеются, а ты им – ложь в ответ.
— Доброй правдой обязательно с детьми нужно делиться, а правда горькая – она только для взрослых, - философски рассудила Галя. – Дети должны верить в чудо. Должны надеяться.
— Да, ты права. Знаешь, мне иногда самой хочется стать ребёнком, - усмехнулась Тося. – Именно для того, чтобы верить в чудо…
— Тось, у тебя есть ещё время, Серёжа станет спрашивать про отца не скоро. Года три у тебя есть…
— И что за эти три года изменится?
— Да много чего! Замуж, например, выйдешь. Серёжа будет считать своим отцом твоего мужа и никаких вопросов у него не возникнет.
— Замуж? Да кто меня с ребёнком возьмёт? – горько усмехнулась Тося.
— Тот же Геннадий, например. А что? Ты с ребёнком, он с детьми…
— Галя, у него жена только позавчера умерла! — возмутилась Тося. — Какое замужество? Ты в своём уме?
— Я не говорю завтра. Время пройдёт. Он оглядится, привыкнет. А ты — рядом. Девочки к тебе окончательно привыкнут, ты – к ним. Глядишь, всё у вас сладится.
— Галя, я собираюсь ходить к Геннадию и помогать ему с дочками не для того, чтобы выскочить за него замуж! – повысила тон Тося, даже забыв о том, что может разбудить Серёжу.
— Тось, ты чего? Я об этом даже не подумала. Я знаю, что ты человек бескорыстный и все твои помыслы чисты.
— Человек в горе, ему нужна помощь, а ты уже свадьбу планируешь, - покачала головой Тося.
Она хотела ещё что-то сказать, но в это время в коридоре послышались шаги — Рая вернулась с лекций. Она вошла в комнату, устало бросила сумку на стул.
— Ну как? — спросила она, глядя на Тосю.
— Похоронили, — коротко ответила Тося. — Геннадий сам не свой.
— А девочки?
— У соседки. Я с ними сидела, пока люди с их матерью прощались.
— Горе… - тихо произнесла Рая.
— Горе, — согласилась Тося. — Такое горе, что словами не передать.
Рая прошла к шкафу, сняла пальто.
— Ты как сама? — спросила она, глядя на Тосю. — Бледная вся, глаза красные.
— Устала, — призналась Тося. — И душой, и телом. Но ничего, переживу.
— Голодная?
Тося вспомнила, что завтракала сегодня в семь утра, а после – только стакан воды у тёти Клавы выпила, тем не менее, есть не хотелось.
— Совсем аппетита нет, - призналась Тося.
— Тоська, так нельзя! Ты ведь себя доведёшь! И ладно бы – своими проблемами, но ты ведь пытаешься проблемы чужих людей на себя взвалить.
— Но ведь горе…
— Всем не поможешь, Тось, - отмахнулась Рая. – Знаешь, сколько во всём мире подобного горя?
— Догадываюсь, - ответила Тося, окончательно загрустив. – Но если я могу помочь хотя бы одному человеку, то буду помогать.
— Девчат, пойду-ка я что-нибудь приготовлю на ужин, - сказала Галя, захлопнув учебник. – У меня, в отличии от Тоськи, аппетит звериный!
Вскоре из коридора потянуло жареным луком – Галя жарила картошку с луком.
Тося подошла к кровати, поправила сбившееся одеяльце. Серёжа шевельнулся, но не проснулся. Тося постояла минуту, глядя на него, потом подошла к окну.
На улице сгущались сумерки. Фонари горели желтоватым светом, отражаясь в лужах. Двор был пуст — только дворник скрёб метлой по асфальту да где-то вдалеке лаяла собака.
«Завтра, — думала Тося, — завтра я пойду к ним. Посмотрю, как Геннадий – не пьёт ли. Уберу в квартире, если не прибрано. Приготовлю что-нибудь. Девочек покормлю. Им сейчас главное — женская забота, пусть я не смогу заменить им мать, но всё же».
Проснулся Серёжа, сразу заплакал, громко, надрывно.
— Ну, что опять, сынок? – Тося взяла его на руки. – Зубки?
Серёжа плакал и тёр ручкой правое ухо. Тося сразу обратила на это внимание.
— Галя, может, воспитательница говорила тебе – Серёжа не обо что не ударился? – спросила Тося.
— Нет, не говорила. Сказала только, что вёл себя Серёжа беспокойно, плакал чаще, чем обычно.
— Что ж такое, сынок? Что за новая напасть?
— Девчата, что у вас тут? – влетела в комнату Рая. – На кухне слышно, как Серёжа плачет.
— Похоже, ухо у него болит… - ответила Тося.
— Может, обойдётся… - с надеждой произнесла Рая. – девчат, пойдёмте, ужин готов…
— Вы идите, а я с Серёжей останусь, - отказалась от ужина Тося.
— Может, его покормить? – предложила Галя. – Может, от голода он плачет?
— Да, Тось, идём на кухню, - поддержала Рая. – Попробуем нашего крикуна накормить.
Тося была уверена, что Серёжа есть не станет, но с девчатами спорить не стала – пошла на кухню. На кухне сидели четыре девушки-соседки – ужинали. Увидев плачущего Серёжу, одна из них вскочила.
— Нам сегодня опять ночь не спать? – рявкнула она. – С меня довольно! Я не собираюсь выговоры от преподавателей получать за то, что сплю на лекциях.
— В конце концов, здесь студенческое общежитие или ясли? – поддержала её вторая. – Я буду жаловаться!
Рая хотела резко осадить соседок, но Галя крепко взяла её за руку.
— Девчата, - сказала она дружелюбным тоном, с улыбкой. – Вы когда-нибудь тоже станете мамами. Так получилось, что Тося стала матерью раньше всех нас. Войдите в её положение, не надо жалоб…
— А кто войдёт в наше положение? — не унималась первая соседка, рыжеволосая Наташа с третьего курса. — У меня завтра семинар, я доклад подготовила! Боюсь, из-за орущего на всё общежитие младенца мне не до доклада будет – я буду носом клевать, стоя за кафедрой.
— Я понимаю, что мы доставляем неудобства, но мы же не со зла, - сказала Тося дрожащим голосом. – Мой сын маленький, у него что-то болит, а сказать он не может. Если бы я могла его вылечить, я бы вылечила.
— Может, вам в самом деле съехать? — спросила вторая, брюнетка с вечно недовольным лицом. — Есть же общежития для семейных?
— При нашем ВУЗе таких общежитий нет, — ответила Рая холодно.
— А нам-то что? – сказала Наташа. – Решайте сами свои проблемы, мы спать хотим – и точка!
Галя открыла рот, чтобы ответить, но Тося её опередила.
— Девчата, — сказала она тихо, почти шёпотом, потому что голос дрожал, — я сегодня была на похоронах молодой женщины. Две маленькие девочки остались без мамы. Их папа сидит и смотрит в одну точку, не в силах пошевелиться. Помочь этой семье некому, и я решила, что не оставлю их – буду помогать по мере возможностей… Я понимаю ваше недовольство. Но если есть в вас доброта и человечность — войдите в положение. Не ради меня. Ради него, - кивнула она на плачущего Серёжу.
На кухне повисла тишина, затих даже Серёжа. Наташа отвела взгляд, брюнетка опустила голову.
— Ладно, - встала из-за стола Наташа. – Мы потерпим. Вот только за других мы не ручаемся: не пожалуемся мы – может пожаловаться кто-то другой.
— Спасибо вам, девчата, - от души поблагодарила Тося.
— С другими мы тоже как-нибудь договоримся, - сказала Рая.
Соседки вымыли за собой посуду и покинули кухню. Серёжа есть наотрез отказался, хныкал, продолжая тереть ухо. Не стала ужинать и Тося.
— Тось, ты чего раскисла совсем? – тревожилась Рая. – Да не обращай ты внимания на этих соседок: поворчат-поворчат – и затихнут.
— Я не обращаю, — ответила Тося. — Я просто устала. Очень.
— Идём в комнату, — Рая взяла её за локоть. — Я ужин туда принесу, поешь.
— Не хочу я есть.
— А надо. Ради Серёжи надо. Если ты с голоду упадёшь, что с Серёжей будет?
Тося послушно пошла в комнату, села на кровать, прижимая к себе сына. Рая принесла тарелку с жареной картошкой и одной сосиской, поставила на стол.
— Ешь, — приказала она. — Я подержу Серёжу.
Тося отдала Серёжу Рае. Малыш сначала захныкал, но Рая быстро укачала его, что-то напевая тихонько. Тося взяла вилку, подцепила кусочек картошки, положила в рот. Откусила сосиску. Еда не лезла, но Тося заставила себя прожевать.
— Вот так, — одобрительно сказала Рая. — Давай-давай. За Серёжу, за всех, кому сейчас тяжело.
Тося ела молча, а по щекам текли слёзы. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но они не прекращались.
— Слёзы аж в тарелку капают, — заметила Рая мягким тоном. — Сначала поешь, а то картошка слишком солёная будет.
Тося взяла себя в руки, немного успокоилась, доела. Потом уложила Серёжу в кровать, легла рядом, прикрыв глаза.
Сквозь усталость и дремоту Тося слышала, как Рая и вернувшаяся с кухни Галя тихо переговариваются о чём-то своём — о лекциях, о преподавателях, о новых фильмах. Обычная жизнь текла рядом, вытесняя из сознания её собственные тревоги.