Дарья Десса. Авторские рассказы
Рыжий гром кардиологии. Часть 1
В середине 2010-х годов, ещё до того момента, когда в клинике имени Земского в Санкт‑Петербурге началась чехарда с назначением, снятием и новым назначением очередного главного врача, тамошнее отделение кардиологии напоминало одновременно подразделение медицинского учреждения, клуб по интересам, диспетчерскую слухов и театр импровизации. Такое положение вещей сложилось там не сразу, а постепенно. Однако ключевым моментом стал приход на должность заведующего Ивана Валерьевича Вежновца – человека, который, как довольно быстро поняли все, от врачей до санитарок, умел спокойно разговаривать с профессорами, немного нервно – с пациентами, подобострастно с проверяющими комиссиями и метать громы и молнии вообще во всех подчинённых, кто ему чем-либо не угодил.
В ту пору работал в отделении медбрат, три года назад окончивший медицинский колледж. Звали его Андрей Неторгуев, был он молод, энергичен и не потерял способность удивляться происходящему, – довольно редкое качество для среднего медицинского персонала, особенно если учесть, со сколь разными людьми им приходится иметь дело.
Всё то, что случилось дальше, доктор Эллина Печерская, которая только пришла работать в отделение, но не кардиологии, а неотложной помощи, и услышала от Неторгуева. Случилось это, когда оба оказались в одном поезде, ехавшем из Санкт-Петербурга в Москву. Вышло это совершенно случайно. Эллина отправлялась на курсы повышения квалификации, а у Андрея начался отпуск, который он решил провести у родственников.
Коллеги посидели, сначала выпив крепкого чаю. Потом решили немножечко побаловать себя коньячком, и у Неторгуева развязался язык.
– А знаешь, Элли, кто главная достопримечательность нашего отделения? Вернее, был до недавнего времени, пока, к сожалению, не уволился по семейным обстоятельствам. Не знаешь? Медбрат Толик Мазур. Ростом почти два метра, плечами похожий на шкаф из орехового дерева и рыжий настолько, что в солнечный день его можно было использовать вместо сигнального маяка, Толик производил сильное впечатление на всех новых пациентов.
Однако внутри этого великана скрывался человек исключительно добродушный. Он подкармливал больничных кошек, ремонтировал расшатавшиеся тумбочки и однажды два часа искал потерявшийся слуховой аппарат одной пациентки, который в итоге обнаружился у неё же в кармане халата.
А теперь, Элли, немного отвлечёмся от Толика и обратимся к другой отдельной и особенной достопримечательности нашего кардиологического отделения. Это бабушки. Если бы существовал чемпионат мира по обмену новостями, наше отделение заняло бы первое место безо всякой подготовки. Говорят, что по дну Мирового океана проложены толстые кабели, по которым бежит высокоскоростная информация. Это и есть кровеносные сосуды интернета. Так вот, благодаря бабушкам кардиологии любое событие становилось общеизвестным быстрее, чем успевало произойти окончательно.
Однажды санитарка Нина Петровна только подумала, что надо бы помыть окно, а через двадцать минут в палате номер шесть уже обсуждали причины ремонта всего здания. Была она, надо сказать, женщиной суровой. Даже швабра в её руках выглядела, как важный медицинский инструмент, которым можно не только мыть, но при необходимости и предметы двигать, и воздействие оказывать на буйных пациентов. Правда, такие у нас редко встречаются, поскольку с больным сердцем особо не забалуешь. Бывало, какая-нибудь старушенция подойдёт к санитарке и спросит: «Нина Петровна, а правда, что будет проверка?» «Какая проверка?» «Ходят слухи, что приедут из самого комитета по здравоохранению, в том числе сама Клизма». «Кто говорит?» «Все». После этого Нина Петровна хмурила лицо, поднимала глаза к потолку, смотрела туда и будто видела тайные руны. Стояла так минуту, наверное, молча. Потом произносила голосом, как будто ей только что было ниспослано с небес откровение: «Не будет никакой проверки ближайшие три недели».
Неторгуев широко улыбнулся, подмигнул Элли, опрокинул ещё рюмочку янтарного напитка и продолжил свой рассказ.
– Одно время в палате номер семь проживал бывший капитан дальнего плавания, которого звали Семён Аркадьевич. Он рассказывал истории настолько убедительно, что даже врачи иногда забывали, где заканчивается правда и начинается художественное преувеличение. Помню, как однажды он заявил своим густым басом: «Во время того шторма в Тихом океане нас накрыло волной высотой с пятиэтажный дом!» «Пятиэтажный?!» – изумилась Нина Петровна, которая в тот момент натирала полы в палате. «Может быть, с четырёхэтажный», – поправился капитан. «А может, с двухэтажный?» – хитренько поинтересовался Толик Мазур. «Молодой человек, не мешайте воспоминаниям становиться красивее!» – воскликнул Семён Аркадьевич.
Но если капитан умел рассказывать невероятные истории, Толик Мазур отличался огромной силой, а Нина Петровна обладала даром предвидения, то главным специалистом по человеческим характерам в нашем отделении была Валентина Сергеевна. Точнее, она сама себя считала такой. Бывало, поступит в палату какая-нибудь пациентка и спросит про любого из врачей: «Как он, мол, вообще по характеру?» «Этот врач добрый», – ответит Валентина Сергеевна. «Почему?» «Он здоровается первым». «А этот?» «Этот серьёзный». «Почему?» «Очки поправляет левой рукой».
Я тебе, Элли, скажу честно: никто не понимал логики её выводов. Но спорить не решался, потому что Валентина Сергеевна была прокурорским работником. А с ними, как и вообще с любыми представителями правоохранительной системы, у нас связываться не любят. Но зато они никогда не скрывают своего места работы, в отличие от другой категории.
– Это какой же? – поинтересовалась Печерская.
– Да чиновники. Ты себе не представляешь, как сильно они боятся рассказывать о том, где работают.
– Странно, а почему?
– Потому что опасаются, что на них обратится гнев народный.
Элли покивала головой.
– И вот однажды произошло событие, ставшее основой для самой знаменитой легенды отделения. По коридору шла Анна Петровна. Тоже наша пациентка. Стабильно, раз в полгода приходила на обследование. Так вот, если Валентина Сергеевна считалась специалистом по человеческим характерам, а Нина Петровна выдавала себя за пророка, то Анна Петровна интересовалась абсолютно всем происходящим вокруг до около. Если в отделении передвигали стул, Анна Петровна хотела знать причину, дату принятия решения и фамилию инициатора.
В тот день она бодро направлялась к посту медсестёр, чтобы выяснить, почему чай на ужин оказался холоднее обычного. Но внезапно женщине стало плохо. Она пошатнулась и упала. Для медицинского персонала, как ты понимаешь, это означает одно: действовать немедленно. Толик Мазур, оказавшийся ближе других, среагировал первым. Он бросился к пациентке, приложил ухо к груди, проверил пульс, а потом взял, да как саданёт её кулаком по грудине! Не стал дожидаться реанимационной бригады. Пациентов, которые с любопытными лицами повылезали из палат, попросили вернуться обратно.
Благодаря совместным действиям через некоторое время Анна Петровна благополучно пришла в себя. С медицинской точки зрения всё закончилось прекрасно. С точки зрения больничных слухов всё только начиналось. Уже через час по отделению мощно циркулировала версия, что огромный рыжий медбрат зачем‑то ударил бабушку кулаком.
Через два часа появилась теория заговора. Через три часа возникла версия о секретной методике. К вечеру в палате номер восемь обсуждали возможность международного расследования. Если сложить всё в кучу, картина получалась следующая. Из-за нехватки оборудования или препаратов (здесь каждый фантазировал в меру своей испорченности) каждому медицинскому работнику кардиологии предписано в случае, если у пациента остановка сердца или нарушение ритма, сжимать пальцы в кулак и что есть силы бить в грудь. Это, мол, согласно той самой секретной методичке, успешно заменяет дефибриллятор.
Я случайно услышал разговор двух женщин. Одна была нашей пациенткой, а вторая, видимо, её подруга, пришедшая навестить.
– У нас тут такой ужас творится. Есть один рыжий медбрат – настоящий зверь! – сказала больная.
– Что случилось?!
– Бабушка упала, потеряла сознание, а он её кулаком! Прямо в грудь!
– Не может быть!..
– Ещё как может! Собственными глазами видела. Правда, досмотреть не дали. Свидетелей разогнали! Заперли нас в палатах, будто здесь не кардиология, а отделение для буйнопомешанных.
– Господи, ужас-то какой. Ну зачем же они так сделали?
– Чтобы скрыть улики!
Гостья ахнула. Пациентка удовлетворённо кивнула. Наверное, чувствовала себя разведчиком в стане врага, которому удалось через преодоление своего страха передать важную информацию за линию фронта.
Элли рассмеялась, представив картину.
– Но идём дальше. Вскоре история о рыжем медбрате пошла, как говорится, в массы. На следующий день Толик заметил, что пациенты, когда он идёт по коридору, раздвигаются в разные стороны, и те, кто может, ныряют в палаты или другие помещения поблизости, а кто не может, жмутся к стенам и замирают там в ожидании, пока медбрат пройдёт мимо.
– Андрей, что происходит? – удивлённо спросил меня Толик, когда мы с ним встретились на обеде в столовой.
– Ты о чём?
– Да, пациенты от меня шарахаться стали, будто я чумной.
– Это всё потому, Толик, что ты для них стал настоящей легендой.
– Какой ещё легендой? – удивился он.
– Страшной.
Толик задумался.
– Но я же никого не пугал. Чего я такого сделал-то?
– А помнишь вчерашнюю старушку, которую ты кулаком оприходовал?
– Я не просто стукнул, а чтобы сердце запустить. Кстати, удалось. Потом Вежновец сказал: «Ты, Толик, поступил правильно. Иначе бы пациентка могла умереть». Даже выразил благодарность от лица отделения.
– Но ведь каждому пациенту этого не объяснишь, – сказал я ему.
– Это точно, – задумчиво почесал Мазур в макушке.
Через несколько дней масштабы слухов достигли такого уровня, что Иван Валерьевич Вежновец не выдержал и, чтобы домыслы один другого ужаснее не докатились до Комитета по здравоохранению, решил провести собрание пациентов. В холле поставили стулья. Собрались бабушки, дедушки, медсёстры и даже больничный кот Феликс, который всегда появлялся там, где происходило что‑то интересное. Правда, он, разумеется, приходил не слушать. Единственной движущей силой его всегда было желание пожрать.
Иван Валерьевич подробно объяснил, что такое экстренная помощь, почему иногда приходится действовать мгновенно и как именно была спасена Анна Петровна. После лекции наступила тишина. Затем одна пациентка осторожно спросила:
– Значит, тот медбрат не пытался её убить?
Вежновец вытаращил на неё глаза:
– Ну, разумеется, нет. Он пытался её спасти!
– А что это за новая методология такая – людей кулаками бить? – поинтересовалась та самая специалист по человеческим характерам Валентина Сергеевна.
– При отсутствии под руками дефибриллятора такой способ оправдан. Это называется прекардиальный удар. Применяется только медиками при остановке сердца или аритмии. По сути, резкий, точечный удар кулаком по нижней части грудины человека, находящегося в состоянии клинической смерти. Его цель – механическим воздействием вызвать электрический импульс в проводящей системе сердца и попытаться восстановить нормальный ритм, – объяснил Вежновец.
Общее собрание пациентов пришло к выводу, что Толик Мазур – не жестокий гигант, а человек вполне себе хороший. Недаром он подкармливает кошек, в том числе Феликса. Значит, о том событии можно забыть. И всё бы хорошо. Но легенда-то осталась. Только теперь её рассказывали уже в другом ключе.