Игорь плыл в вязкой темноте. Где-то далеко звучали голоса, но он не мог разобрать слов. Перед глазами снова возникло шоссе, дождь, ослепительные фары. «Вот и всё…» — снова пронеслось в голове. Но тут сквозь тьму пробился голос — как показалось, очень знакомый: «Ну что же ты, Игорёк… Как же так…» Он попытался ухватиться за этот звук, как за спасательный круг. И сделал вдох — резкий, судорожный, от которого больно резануло грудь.
Татьяна собиралась уже уходить домой, когда в ординаторскую вошла медсестра и сообщила:
— Скорая мужчину привезла. Авария на объездной дороге, очень тяжёлый, его в реанимационное отделение положили. В документах номер телефона был, нужно позвонить и сообщить родным.
Она взяла из рук медсестры водительские права и едва смогла сдержать крик. Это был Игорь Савушкин.
— Что с вами, Татьяна Ивановна? — забеспокоилась медсестра. —Вы побледнели, словно привидение увидели.
— Этот мужчина — друг нашей семьи, он муж моей подруги. Мне нужно пойти туда и всё узнать, а потом позвонить Валентине.
— Сегодня в отделении дежурит Михаил Евдокимович, а он, сами знаете, не очень пускает в палату посторонних, — предупредила медсестра.
— Меня пустит, — уверенно ответила Таня. — Я как ни как заведующая терапией.
Татьяна быстрым шагом направилась к реанимационному отделению. Коридоры больницы казались бесконечными, а стук её каблуков эхом отдавался в тишине позднего вечера. В голове крутились вопросы: Что Игорь делал в такое время на загородном шоссе? Почему он там оказался? И как рассказать Валентине и родителям Игоря о случившемся? У дверей реанимации она на секунду замерла, сделала глубокий вдох и постучала. Дверь открыла медсестра.
— Татьяна Ивановна, что вы хотели? — задала она вопрос.
— Михаила Евдокимовича позовите.
Медсестра скрылась за дверью, а Татьяна осталась ждать.
Через пару минут в дверях появился Михаил Евдокимович — коренастый седовласый врач с усталыми, но цепкими глазами. Он окинул Татьяну внимательным взглядом и чуть приподнял бровь:
— Татьяна Ивановна, зачем я вам понадобился?
— Михаил Евдокимович, я по поводу пациента, которого только что привезли после аварии на объездной. Это друг нашей семьи. Скажите, как он?
Врач посмотрел на неё устало.
— Состояние крайне тяжёлое. Множественные переломы, внутреннее кровотечение, черепно‑мозговая травма. Мы сделали всё возможное. Шансы… скажем так, не самые высокие.
Внутри у Татьяны всё оборвалось. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Можно к нему? Хоть на минуту, — попросила умоляюще. — Я просто посмотрю на него и всё.
Врач колебался. Он знал, что правила нарушать нельзя, но видел, как бледна и напряжена Татьяна.
— Только на минуту, — наконец произнёс он.
Хованцев открыл дверь, и Татьяна шагнула внутрь. В палате царил приглушённый свет, слышалось мерное попискивание приборов. Игорь лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками. Лицо в ссадинах и синяках, под глазами тёмные круги, но грудь едва заметно вздымалась — это было единственное доказательство того, что он ещё жив. Она подошла ближе, осторожно коснулась его руки — холодной, безжизненной. В горле встал ком, но она не позволила себе заплакать. «Ну что же ты, Игорёк… как же так…», — прошептала она.
В этот момент монитор издал резкий сигнал, и в палату вбежали медсестры.
— У него падает давление! — крикнула одна из них.
Хованцев мгновенно оказался рядом, отдавая чёткие команды. Татьяну мягко, но настойчиво вывели за дверь. Она прижалась спиной к стене, чувствуя, как дрожат колени. Всё, что она могла сейчас сделать, — это позвонить Валентине. Но как сказать ей об этом? Как найти нужные слова? Она вернулась в ординаторскую и набрала знакомый номер. Минуту в трубке слышались длинные гудки, а потом знакомый голос Валентины ответил.
— Алло, я слушаю.
— Валя, это я, Татьяна, — произнесла она, вмиг охрипшим голосом.
— Танюш, ты чего так поздно звонишь? Случилось что-то? Или просто поболтать хочешь? — спросила Валя.
Татьяна закрыла глаза. В висках стучало так громко, что казалось, этот стук заглушал тиканье часов на столе.
— Валя… — она сглотнула ком в горле, — Игорь… он в больнице. Авария на объездной. Он в реанимации.
На другом конце повисла мёртвая тишина. Потом раздался судорожный вдох.
— Что… что ты говоришь? Таня, это правда?
— Да. Он очень тяжёлый. Черепно‑мозговая, переломы, кровотечение. Врачи борются за него, но…
— Я еду, — голос Валентины вдруг стал чужим, металлическим. — Беру такси и еду.
— Валя, послушай… — Татьяна пыталась говорить мягко, но слова рассыпались на острые осколки. — Туда не пускают. Состояние критическое. Я сама только что оттуда. Я… я видела его.
В трубке раздался глухой стон, будто кто‑то ударил Валентину в живот.
— Я всё равно еду. Я должна быть там.
Валентина бросила трубку и, не переодеваясь, выскочила из квартиры. На перекрёстке поймала такси и попросила ехать во вторую городскую больницу. Таксист из-за дождя и мокрого асфальта вёл машину осторожно, и ей казалось, что прошла уже целая вечность, а они до сих пор не добрались до больницы. В голове мелькали картины их сегодняшней встречи и то, как Игорь попрощался с ней. В больнице Татьяна уже ждала её у входа в реанимацию. Валентина бросилась к ней, они обнялись и разрыдались. В это время к ним вышел Хованцев. Увидев их, покачал головой.
— Всё, что могли, мы сделали, — тихо сказал он, и эти слова прозвучали как приговор.
Валентина попросилась к Игорю. Заведующий реанимацией, видя её состояние, уступил. В палате было тихо, лишь писк приборов нарушал тишину. Игорь лежал бледный, Валентина подошла, взяла его руку, прижала к своей щеке.
—Игорь… милый… — прошептала она, слеза, выкатившаяся из глаз, капнула ему на щёку.
Он словно услышал этот шёпот сквозь вязкую пелену. Капля, упавшая на щёку, обожгла холодком. «Не уходи», — донёсся до него голос Валентины. Он попытался ответить, но губы не слушались. Зато пальцы, холодные и безжизненные, едва заметно дрогнули под её ладонью. Сделав над собой усилие, он приоткрыл глаза, увидел над собой склонённую жену, едва заметно улыбнулся и прошептал: «Прости». В следующее мгновение шкала на мониторе вытянулась в одну сплошную линию, прибор издал неприятный звук, и пронзительный, непрерывный писк разорвал тишину палаты.
Валентина застыла, не отпуская руку Игоря. Ей показалось, что время остановилось: ни дыхания, ни биения сердца — только этот режущий слух звук и неподвижное лицо мужа совсем рядом.
— Нет… нет, — прошептала она, качая головой, будто могла этим отменить происходящее. — Игорь, не оставляй меня. Пожалуйста.
Её подхватили чьи-то руки и вывели из палаты.
— Мне жаль, — услышала она голос доктора. — Но мы оказались бессильны.
Татьяна крепко обняла Валентину, не давая ей рухнуть на пол. Та словно превратилась в ледяную статую: ни слёз, ни крика — только застывший взгляд и побелевшие пальцы, всё ещё тянущиеся к двери палаты.
— Пойдём, Валя, — тихо сказала Татьяна, осторожно отводя подругу прочь от двери, за которой уже суетились врачи, выполняя формальности. — Тебе нужно присесть.
— Я не могу… не могу поверить, — наконец выдохнула Валентина, и её плечи содрогнулись. — Мы вечером виделись с ним. Он приезжал ко мне в универмаг, привёз забытые мною на квартире серьги.
Они опустились на жёсткую скамейку в коридоре. Татьяна попросила пробегавшую мимо санитарку принести воды и заставила Валентину сделать пару глотков.
К ним подошёл Михаил Евдокимович.
— Понимаете, — он присел напротив, подбирая слова. — Мы сделали всё, что могли. Боролись за его жизнь несколько часов.
— Он… он хотя бы понял, что я была рядом? — спросила Валентина. — В конце… он ведь открыл глаза. Он меня видел?
— Думаю, да, — мягко ответил врач. — Иногда в такие моменты люди чувствуют самое важное.
Валентина закрыла лицо руками. Татьяна погладила её по спине.
— Нужно позвонить его родителям, — пробормотала Валентина. — Только я не смогу сказать им об этом.
— Я сам позвоню, — сказал Хованцев. — Номер телефона дайте.
— Валя, давай я провожу тебя домой и побуду там с тобой, — предложила Таня. — Здесь уже делать нечего.
— Домой? — Валентина посмотрела на неё. — Нет, домой я не хочу.
— Тогда поедешь ко мне, — твёрдо сказала Татьяна. — И не спорь.
Валентина хотела возразить, но сил не было. Она кивнула, и они медленно встали. Коридор больницы, ещё недавно казавшийся бесконечным, теперь будто сам подталкивал их к выходу. На улице дождь наконец прекратился. Влажный, стылый воздух окутал землю.
Когда они сели в такси, Валентина вдруг замерла, глядя в окно.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она. — Я только сейчас поняла, как он мне дорог.
А в это время Фаина, сидя у телевизора, представляла себе, как наконец станет полноправной хозяйкой в квартире Савушкина.