Ехали мы ещё долго.
Дни перепутались с ночами, станции — с полустанками, лица — с лицами. Иногда поезд стоял по полдня, иногда вдруг мчался так, что вагон качало, будто его кто-то огромный взял за бока и трясёт.
Ехали без остановок, устали, вымотались, но терпели, а куда было деваться?
Дни путались с днями, иногда поезд замедлял свой бег, мы радовались, что всё, приехали, бежали к окнам, но нас опять усаживали на места и мы мчались дальше.
Состав останавливался несколько раз по ночам, в основном все спали, я сквозь сон слышал шарканье, разговоры, что-то грузили в вагоны, видимо провизию, что-то выгружали или кого-то, ведь не все смогли перенести этот тяжёлый путь.
Мы старались не думать об этом, держались все вместе, приглядывали друг за другом, делились всем.
Мне казалось, что мы едем всю мою жизнь, всю...у меня раньше была другая жизнь, где была мама, был папа, бабушка и дедушка, тётя и дядя, двоюродные братья и сёстры, друзья, они все куда-то исчезли, ушли на второй план, остался только поезд и дети...с серыми, измученными лицами.
С Петькой мы были знакомы с детства, а с остальными ребятами сдружились уже здесь, в поезде.
Состав затормозил резко, со скрежетом, издал звук, не такой как издавал он весь путь, потом прокатился ещё по инерции и встал, чуф- чуууууф-пфффф...
-Приехали? Приехали? - загудели мы.
-Ребята, соблюдаем спокойствие, - тихо, - сказала Зинуша и мы все притихли, прислушиваясь к голосам.
-Собака, там собака, - сказал кто-то из ребят, - слышите? Там собака лает.
На улице звонким лаем заливалась собака, так это было по мирному, по тому, довоенному, что мы все замолчали, слушая этот весёлый лай.
Двери заскрежетали, растворились, в вагон с затянутыми плотной тканью окнами, ворвался свет, солнечный свет, яркий, бьющий по глазам.
-Выходите, ребята.
Мы не двигались, жались другу.
Зинаида Ивановна выглянула в двери.
-Идёмте, дети, осторожно, мы приехали.
От долгого сидения в поезде, от изматывающей поездки, наши ноги не держали нас, пол под ногами качался, мы выползали на свет, словно странные сонные животные, словно котята, вытащенные бабушкой из-под крыльца, где прятала их мама -кошка, уже подросшие, открывшие глаза и чуть не ослепшие там, в темноте.
Приехали.
-Выходим, ребята.
Мы жались друг к другу, стоя на перроне какой-то станции, на нас смотрели люди, в основном, это были женщины и дети, несколько подростков.
-Малышей разбираем, бабоньки, кто сколько сможет – раздался чей-то голос, - старших ребят отвезём в Красный ключ.
-Маруся, - выдохнули мы, Федя же уже мчался вдоль вагонов.
Мы рванули следом, понимали, Федя Марусю не бросит, ему нужна будет наша помощь. Он вырвал плачущую сетрёнку из рук какой-то женщины.
-Чего ты, ты чего, я возьму, возьму.
-Нет, - сипло сказал, передавая сестру нам, мы спрятали в середине кружка девочку, - нет, - с ненавистью смотрел на женщину.
-Что такое, а ну не балуй, малец, отдай дитя, - подошёл какой-то мужик.
-Сам отдай, - сплюнул Федя на землю, - себе своего роди и отдавай, понял.
-Тю, чудной, да ты чего, как лучше же хотят, отдай…
-Не подходи, дядя, - вышел вперёд Толик Комаров, с ангельской улыбкой, но стальными глазами, он ловким движением достал маленькое лезвие – писку и подняв в верх сложенные пальцы, показал мужику, - не подходи, про ребёнка забудьте.
Мы, сомкнувшись в кольцо пошли медленно назад, в середине шёл Вовка - Колокольчик, самый младший из нас, сын Зинуши, он очень любил с нами водить компанию, а мы и не отгоняли мальца.
Вовка был слабеньким, часто болел, не знаю уж, оттого что он был такой беззащитный или по какой другой причине, мы не гнали его от себя, а наоборот, будто оберегали.
Зинаиде Ивановне, если честно и так доставалось, столько детей, ей было не до своего ребёнка.
Вовка нёс на руках малышку Марусю, пока мы, сомкнув круг, зорко следили за тем, чтобы никто из взрослых не посмел к нам подойти.
Нас погрузили в телеги и повезли в какой-то Красный ключ.
Разместили нас в школе, большое здание, классы отдали нам под спальни.
-Чей ребёнок? Что за ребёнок, - спрашивает какая -то женщина, с уставшим круглым лицом, она смотрит на Марусю, вышедшую из класса и смотрящую на то, как мы бегаем туда – сюда, таская матрасы, подушки, колючие одеяла.
-Почему маленький ребёнок здесь? - Уже громче крикнула женщина, мы оказались рядом, подхватили Марусю на руки.
-Моя, моя, моя, - бежит Зинуша, поправляя сбившийся платок, - моя, Маруся, иди сюда, иди детка, Вовка, я же просила смотреть за сестрой.
-Мам, да я ребятам помогал, - сориентировался быстро Вовка.
-Иди, иди, - зашумели мы, толкая Вовку в класс, - мы сами, смотри хорошенько за Марусей.
Женщина посмотрела на нас и ушла, уже бежал Федя, но мы успокоили его, сказав, что Зинуша взяла на себя роль матери, Федя выдохнул.
-Ребята, - пришёл вечером Митрич, - это же не шутки, девчонка маленькая совсем, ей забота нужна, ей...
-А в составе везти не маленькая, - спросил зло Федя, - одну её оставлять там не маленькая, я здесь, с ней я позабочусь…
-И мы…мы не бросим.
-Я присмотрю, - спокойно сказала Зинаида Ивановна, - мне вы доверяете, Иван Дмитриевич? Я присмотрю за ребёнком.
-Да я что, - стушевался Митрич, - я-то как…я что? Вон он как…они…
Федя кивнул.
Мы тоже.
-Федя, я заберу Машеньку к себе, хорошо?
Зинаиде Ивановне выделили какой-то небольшой кабинет.
-А я к пацанам пойду, -с разу же выскочил Вовка, - можно, мама, ну пожалуйста.
Федя, прижал рукой к себе Вовку и посмотрел на Зинушу.
-Ладно…Смотрите за ним, ребята, - по – детски попросила она.
-Конечно.
Пока мы устраивались, Петька оббегал все окрестности и всё узнал.
-Короче, недалёко сад, колхозный, яблоки уже есть, но зелёные, ещё вроде слива, ещё какая-то ягода, там поля, хлебные.
-Хлебные?
-Ну да. Ну не хлеб натурально на них растёт, а пшеница, рожь, там овёс.
А ещё, есть коровы, сам видел, молочко будет, - погладил он себя по животу.
-Думаешь нам будут давать, - спросил кто-то из ребят с сомнением.
-А то, мы дети, нам обязаны давать, а иначе зачем бы нас сюда привезли? Не с голода же д о х н уть. Не боись, ребята, не пропадём, живы будем не помрём.
Мы сторожено, словно пугливые котята из-за угла, начали выходить из школы.
Митрич всем нашёл работу, убирали школьный двор, девочки мыли окна, нас он отправил с каким-то глухим дедом на заготовку дров, потому что мы здесь не понятно на сколько, зимовать точно придётся.
-Сейчас же лето, - удивился Васька.
-Не успеешь глазом моргнуть, как зима наступит, кто о нас должен позаботиться, хоть и так дали приют и то хорошо, а то колесили бы сейчас в том поезде…
Мы согласно кивнули и усевшись на телегу, отравились со стариком Михалычем в лес.
Собирали сухой валёжник, стаскивали его в кучи, потом грузили ан подводу, Михалыч с кем – нибудь из нас перетягивал верёвкой, заползал на самый верх, мы усаживались позади и сбоку, дедушка трогал вожжами унылую лошадку, и мы ехали назад, на школьный двор.
Там разгружали и ехали назад.
Несмотря на лето и тепло, дедушка был в тулупе, шапке и валенках.
-Стойтя, робяты…бабка тута-ка чего передала, -с казал он на второй день, когда мы съездили несколько раз уже до школы и обратно.- Седайте, хлопцы, ну…давайте, обедать будем. Налетайте.
Варёная, молодая картошка, с чуть облупившимися шкурками, соль, господи, у нас была соль, редиска, лучок, яйца варёные и маленькие, мокрые огурчики.
-Ешьте, дети, то малосольные, бабушка моя делает, скусные, ешьте.
Молочко от…припивайте.
Хлеб, там был хлеб, мягкий, свежий, ноздреватый…
Мы, едва сдерживая себя накинулись на еду.
-Малой, а ты что плачешь? - спросил дедушка у маленького Вовки, который прижимая к груди хлеб, ревел, тихо сотрясаясь от всхлипов.
Вечером дедушка Михалыч и ещё старики, принесли нам в школу хлеб, молоко, масло, яйца, крупу.
Утром теперь мы завтракали кашей, настоящей кашей, сваренной на молоке, с махоньким кружочком маслица, оно, как солнышко, лежало в миске, на кучке каши и светило нам, даря надежду на то, что скоро всё наладится…
Продолжение будет.
Доброе утро, мои хорошие.
Обнимаю вас,
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.
Это мой канал в Макс, буду там небольшие рассказики выкладывать, ну и про своих питомцев конечно.