Брезентовый свёрток на руках Леонида казался неподъёмным, тяжелее векового дуба. Лёня шёл вслепую, прижимая к груди страшную ношу. Сквозь плотную ткань он отчётливо чувствовал, как окоченело маленькое тело Полинки, и этот холод проникал сквозь куртку, добираясь до самого сердца. Внутри у мужчины всё выгорело, осталась лишь глухая, свинцовая пустота. Застарелый шрам на руке больше не ныл — он онемел, как и всё тело от ледяной болотной жижи.
Лёня кусал губы до крови, чтобы не поддаться безумному оцепенению. В его мыслях не было мести, только грызущая изнутри вина: не уберёг, опоздал, принёс проклятие своего детства в чужую чистую жизнь.
Вокруг простиралось сплошное белое ничто. Туман сделался настолько плотным, что Леонид едва видел спину Витьки, шедшего в полушаге впереди. Белая мгла лезла в рот, в глаза, глушила любые звуки. Болото будто выставило невидимые стены, заставляя мужчин раз за разом возвращаться к одним и тем же поваленным, склизким стволам. Кочка, торфяная яма, чахлая берёза — всё слилось в бесконечный, кошмарный круг.
Витька едва передвигал ноги. Его забинтованная рука бессильно висела, простыня бинтов окончательно промокла от болотной воды и сукровицы. Он постоянно хлюпал носом, скулил от страха и боли, то и дело проваливаясь по колено в гнилую воду.
— Лёня… Стой, ради бога, стой, — прохрипел Витька, обессиленно прислонившись спиной к кривому дереву. — Мы тут уже третий раз проходим. Я этот наклонный сук помню… Мы кружим, Лёнь. Выхода нет. Нас топь сожрёт…
Леонид остановился, бережно перехватив свёрток. Мужчины тяжело дышали, и их тёплое дыхание мгновенно растворялось в ледяном сером мареве. Пространство вокруг них будто сжалось до размеров небольшой моховой кочки.
Где-то в этой зловещей тишине, сбоку от тропы, снова послышался странный звук. Это не был человеческий голос или рык зверя. На этот раз туман донёс глухой, едва различимый шорох — будто кто-то тяжёлый медленно волок по мокрому мху сухую, сучковатую слегу. А следом раздался короткий, хлёсткий всплеск воды, словно в трясину упало что-то массивное.
Витька от этого звука вжал голову в плечи и затрясся так, что застучали зубы. Он дико огляделся, но серая стена надёжно скрывала того, кто шёл за ними по пятам. Леонид молча повернул голову на звук. В тумане могло скрываться что угодно: оголодавшая стая волков, потревоженный медведь-шатун или просто галлюцинация, рождённая болотными газами и смертельной усталостью. Прошлое это было или просто суровый оскал дикой природы — болото умело держать интригу, не давая ответов.
— Иди, — коротко и глухо бросил Леонид, подталкивая Витьку вперёд. — Хватит скулить. Пока ноги держат — надо идти.
Они снова двинулись вглубь белого плена, унося с собой страшный груз и понимая, что туман вокруг них становится только гуще, а неведомый преследователь не собирается отставать.
***************
Спустя ещё два часа бесконечного, изнурительного блуждания сквозь белую пелену, туман у самой земли стал чуть реже. Фонарь выхватил из сырого марева огромный, угловатый силуэт. Это был старый советский гусеничный комбайн, брошенный посреди трясины бог весть сколько лет назад. Колёса-катки глубоко ушли в торф, а некогда красная краска полностью слезла, уступив место толстому слою бурой, чешуйчатой ржавчины. Вокруг него стояла зыбкая, мёртвая топь, а из проржавевшего бункера для зерна проросли чахлые болотные берёзки. От махины веяло сыростью и безысходностью.
— Гляди… комбайн, — хрипло выдохнул Витька, цепляясь за ржавое железо. — Торфяники тут до войны ещё копали. Давай залезем, Лёня. Силы нет больше по воде бродить.
Леонид молча кивнул. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, он положил брезентовый свёрток с телом Полинки внизу, на сухое железное крыло над гусеницей, чтобы болотная жижа не касалась ткани. Сам он полез выше, к кабине, тяжело хватаясь за холодные металлические поручни. Витька остался внизу, на площадке, шмыгая носом и судорожно оглядываясь в туман.
Лёня потянул на себя перекошенную дверцу кабины. Металл отозвался протяжным, визгливым скрежетом. Леонид заглянул внутрь и посветил фонарем. Прямо на продавленном, обглоданном мышами сиденье водителя лежали остатки человеческого тела. Время не пощадило его: одежда превратилась в истлевшие серые лохмотья, сквозь которые белели высохшие, пожелтевшие кости. Сколько лет этот бедолага пролежал здесь, запертый посреди глухого болота, оставалось только гадать. Возможно, он застрял тут ещё в те времена, когда сам Лёня был ребёнком.
Витька снизу, услышав скрип двери, закричал сорванным от паники голосом:
— Лёня! Что там? Кто там?! Не молчи, слышишь! Там идёт кто-то по воде, я точно слышал всплеск! Забери меня отсюда!
— Заткнись, — глухо бросил Леонид, спускаясь обратно на площадку к бандиту. — Нет там никого. В кабине кости старые. Тракторист бывший, видать.
Мужчины сели прямо на проржавевшую металлическую площадку, тяжело прислонившись спинами к обшивке моторного отсека. Холод железа быстро пробирался сквозь куртки, но это было лучше, чем стоять по пояс в ледяной воде. Немного успокоившись, они погрузились в тяжёлое раздумье. Тишина болот давила на уши. Витька, глядя на лежащий рядом брезентовый свёрток, нервно заговорил, пытаясь отогнать липкий страх:
— Слушай, Лёнь… А как это вообще может быть? Ну, комбайн этот. Зачем он сюда заехал? Тут же топи кругом на километры. Сюда и зимой-то ходу нет. Как он тут очутился? И почему его никто не искал? Человек ведь пропал, техника государственная…
Леонид достал из кармана нож, повертел его в руках и посмотрел на белеющую в тумане кабину.
— Раньше тут гать была, дядь Семён говорил, — неторопливо ответил Лёня, и его угрюмый голос прозвучал на удивление спокойно. — Наверное, шёл по настилу, да ночью оступился. Настил под весом лопнул, машина увязла. А туман тогда, видать, такой же стоял, как сейчас. Заклинило дверь, или ранило его при падении. Вот и остался один. Кричи не кричи — болото всё заглушит.
— Жуткое место, — Витька передёрнул плечами, прижимая покалеченную руку к груди. — Человек просто исчезает, и всё. Будто и не было его. И никто никогда не узнает, что с ним случилось. Как с Полинкой… Как с твоим братом. Лёня, а может, на болотах и правда есть что-то… ну, чего мы не понимаем? Что людей крутит, с ума сводит?
Леонид ничего не ответил. Он молча смотрел в серую мглу, которая плотно обступила их ржавый островок. Слова Витьки заставили его задуматься о том, сколько ещё таких тайн хранит в себе эта трясина. Настоящее зло, запертое, или живой кошмар, бродящий рядом — болото не давало ответов, лишь сгущало туман вокруг них.
***********************
Холод пробрал до самых печёнок. Мужчины сидели неподвижно, тесно прижавшись друг к другу спинами, чтобы сохранить последние остатки человеческого тепла. Леонид не смыкал глаз всю ночь, чутко вслушиваясь в каждый шорох топи. Витька то проваливался в тяжёлое, бредовое забытьё, то резко вздрагивал, хрипло вскрикивая во сне.
Наконец, серая пелена вокруг них начала едва заметно светлеть. Но долгожданное утро так и не принесло облегчения. Белое, глухое небо проступило сквозь ватный туман сплошным безжизненным полотном. Вроде бы солнце и взошло где-то там, наверху, но его самого не было видно — ни единого луча, ни намёка на тепло. Морок лишь сделался молочно-белым, режущим глаза.
Витька открыл мутные, воспалённые глаза, обвёл взглядом ржавое железо и судорожно сглотнул.
— Лёня… Который час-то? — его голос сорвался на сиплый шёпот. — Светло уже, а птицы не поют. Вообще ничего не слышно. Часы твои что показывают?
Леонид вытянул руку, глянул на циферблат старых механических часов на широком кожаном ремешке. Стрелки застыли на половине седьмого. Секундный маятник не двигался.
— Стоят, — глухо бросил Лёня. — Вода, видать, затекла, когда в трясине лазили. Вставай, Витька. Надо решать, что делать дальше. Тут мы замёрзнем насмерть.
Они тяжело, преодолевая сильную боль в затёкших суставах, поднялись на крышу моторного отсека комбайна. Леонид бережно закинул свёрток с телом Полинки себе на плечо, зафиксировав его широким ремнём. Мужчины огляделись по сторонам с высоты ржавой машины.
Куда ни кинь взгляд — выхода не было. Кругом простирался бесконечный, однообразный туман и мёртвые, затянутые ряской топи. Ни тропы, ни гати, ни одного знакомого куста. Болото казалось бескрайним океаном гнили, у которого не существовало берегов.
Вдруг Лёня прищурился, вглядываясь в молочную дымку строго на север. Там, вдали, едва угадывалась тёмная, едва различимая полоса. Она была размытой, зыбкой, но её очертания напоминали плотную стену высоких деревьев.
— Гляди туда, — Леонид указал рукой вперёд. — Вон там, вдалеке, вроде виднеется лесная тень. Тёмный массив. Это может быть коренной берег.
Витька приложил ладонь к глазам, всматриваясь в указанную сторону. Его лицо перекосилось от сомнения и новой волны панического страха.
— Да далеко это, Лёнь… Километра два, не меньше, если не три. И это через самую трясину идти. Ты посмотри, там же камыш чёрный стоит, вода чистая, оконца болотные! Мы туда шагнём — и сразу на дно пойдём. Может, назад повернём? Ну, откуда пришли вчера?
— Назад — это куда? — Леонид повернулся к нему, и его угрюмый взгляд заставил бандита осечься. — Ты дорогу помнишь? Я не помню. Мы три разакругом ходили. Назад дороги нет, Витька. Нас болото крутит. Тот лесной массив — наш единственный шанс. Будем пробиваться туда.
— А если это мираж? — закричал Витька, хватая Лёню за рукав здоровой рукой. — Если это болотный газ глаза застит? Дойдём до середины, а там топь бездонная! Лёня, мне страшно, рука горит, пальцы ноют… Не води меня туда!
Леонид жёстко сбросил его руку со своего плеча, поправил страшный груз и уверенно шагнул к краю ржавого крыла комбайна.
— Не хочешь идти — оставайся здесь, с костями в кабине, — отрезал Лёня. — Жди, пока туман сойдёт. А я пойду. Мне девчонку матери вернуть надо. Так или иначе, а я отсюда выберусь. Срезай слегу, Витька. Без шеста в ту воду соваться нельзя.
Бандит посмотрел на удаляющуюся широкую спину великана, всхлипнул, обвёл взглядом пустую, мёртвую кабину комбайна и судорожно бросился вниз, к болотным берёзкам, чтобы соорудить хоть какую-то опору для предстоящего смертельного пути.
********************
Они сошли с ржавого крыла комбайна прямо в ледяное месиво. Впереди раскинулись самые гиблые места — болотные проруби. Это были бездонные, антрацитово-чёрные омуты жидкой торфяной грязи, прикрытые сверху обманчивым, нежно-зелёным ковром из мха и ряски. Трясина под ногами дышала, ходила ходуном и пузырилась, испуская зловонные газы. Мужчины брели среди гигантских, в человеческий рост, камышей, каждую секунду прощупывая дно длинными деревянными слегами. Шаг в сторону от невидимой тропы означал моментальную смерть в чёрной утробе болота.
Туман глушил звуки шагов, и в этой зловещей тишине между ними снова завязался тяжёлый, надрывный разговор. Чтобы заглушить липкий страх перед бездной, Витька стал изливать душу. Лёня шёл следом, держа на плече страшную ношу.
— Ты думаешь, Лёня, я зверь какой? Что Полинка эта — кровь моя, а я её погубил? — хрипел Витька, тяжело опираясь на шест здоровой рукой. — Да не моя она! Полинка — девка нагулянная. Я к Алёне всего три года назад прибился, когда из города вернулся. Женаты-то мы официальными были всего год, мать её настояла. А потом всё прахом пошло.
Леонид хмуро слушал, мерно вонзая свою слегу в податливый торф. Позиции у них были абсолютно разные. Лёня, выросший с суровым понятием о чести, никак не мог взять в толк, за что в этой семье случилась такая дикая, кровавая резня.
— Изменила она мне, Лёня! — вдруг сорвался на крик Витька, резко обернувшись. Его лицо перекосилось от застарелой обиды. — Пока я в запое с дружками в районе был, она тут с инженером из лесхоза шуры-муры крутила! Весь сельсовет надо мной ржал! Я приехал — а она мне дверь не открывает, барахло моё на крыльцо выставила! Я ж мужик, у меня гордость есть! Я её проучить хотел, чтоб знала, чья власть! Дом-то этот мы вместе подправлять начинали!
В его хмельной логике всё выглядело правильно, но Леонид лишь сильнее сжал зубы. В этой деревенской драме, где переплелись пьянство, ревность и глупость, теперь было невозможно разобрать, кто из них изначально был прав, а кто виноват. Да Лёне это было и не нужно.
— Замолкни, Витька, — оборвал его Леонид леденящим душу голосом. — Правду твою сейчас только черти в этой трясине слушать будут. Я твои методы категорически не одобряю и никогда не пойму. Бабу силой брать, стёкла бить, скотину травить — это не мужик делает… Это гнида делает...
Лёня на секунду остановился, поправил брезентовый свёрток с телом маленькой Полинки и посмотрел Витьке прямо в округлившиеся от страха глаза.
— И за ребёнка этого тебе, тварь, ещё придётся отвечать. Перед Богом, перед людьми или передо мной лично — ты от этого дела не отмоешься. Твои мужики её в лачуге заперли. Если бы не твоя жадность, девчонка бы сейчас дома оладьи ела. Так что шагай молча и молись, чтобы мы к тому лесу вышли.
Витька ничего не ответил. Он лишь шумно сглотнул, повернулся и со страхом уставился в серую стену камыша, понимая, что его жизнь сейчас полностью зависит от угрюмого великана с топором за поясом. А лесной массив впереди, казалось, совсем не приближался, продолжая манить их своей зыбкой, тёмной тенью.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ <<< ЖМИ СЮДА
ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна