После обеда прямо у господского крыльца, где обычно принимал хозяин гостей, остановилась повозка Михеича. Он поднялся по крутым ступеням крыльца, на ходу сбросил с себя шубу, направился прямо в кабинет хозяина.
Постучал в дверь, вошел, поклонился.
- Не гневайся, барин, что вчера не приехал. Аптека на замке уж была, когда я добрался до нее.. Пришлось утра ждать. Вот порошки, что немец прописал, а тут бумажку аптекарь написал, как давать. Ох и дерут эти аптекари с людей. Вон, сверточек-то в ладошке помещается, а деньжищ за него отвалил немеряно.
Николай Павлович взял пакет, лист бумаги, на котором расписано, как давать лекарство. Отпустил Михеича. Прочитал, как разводить порошок водой, когда давать. Позвонил в колокольчик. Барину показалось, что времени уйма прошло, никакой прислуги нет. Позвонил еще раз, громко, настойчиво.
Вбежала Дуняша. Хованцев прикрикнул на нее.
- Где шляешься? Звоню, звоню.
- Так барыня приказали Агашку накормить. Вот в людскую бегала, принесла ей. И сразу сюда. Не гневайся, батюшка.
- Вот, Михеич лекарство Фиске привез. Ты давать будешь. Агафья читать не умеет. Ты-то, чай, разберешься.
- Разберу, барин, не сумлевайтесь. Грамоте обучена.
Хованцев передал горничной лекарство. Наказал, чтоб все делала, как прописано. Да чтоб ни крошки зря не пропало. Дуняша поклонилась, бросилась выполнять барский приказ.
Николай Павлович остался в своем кабинете. Сидел в кресле и думал, что он бы и сам мог пойти, дать лекарство Фиске. Да где это видано, чтоб барин холопку лечил. Разговоры при дворе пойдут. Этих разговоров он не боялся Дворовые пусть что хотят говорят. А вот другие помещики что скажут. Не барское это дело, холопов лечить. Осудят, знаться перестанут. А у него Маша скоро заневестится, Алешу женить надо.
Когда Дуняша пришла в комнатку, где лежала Фиска, Агафья уже поела. Убрала пустую миску в уголок стола и снова склонилась над дочерью. Она так и не приходила в себя после того, единственного раза.
Дуня положила пакет на стол, наказала Агафье к нему даже не прикасаться.
- Лекарство это, бают, дорогое больно. Барин так и сказал, чтоб крошки не пропало. Я его давать буду. Прочитаю вот все, как надо делать и начну. А ты даже не трогай. - повторила Дуня. Она знала строгий нрав хозяина, знала, что если сделает что-то не так, то наказания не избежать.
Горничную напрягало присутствие Агафьи в господском доме. Она считала, что стоит на ступеньку, а то и на две выше, чем холопы со скотного двора. А тут мало того, что ей приходилось ухаживать за Фиской, так еще и Агафья появилась. Сидит здесь, как барыня, ничего не делает, только на Фиску пялится, да слезы льет. А ей пришлось и Агафье прислуживать. Бегала в людскую, потом опять придется бежать. Только вот не скажешь ничего против. Приходится выполнять.
- Агафья, тебя надолго в господский дом пустили? - осторожно спросила Дуняша.
- Не знаю. Как барин скажет. - обреченно ответила женщина.
Она и сама не понимала, за что ей такая милость. Ну Фиска, еще понятно. А вот она. Да и Грунька теперь в господском доме живет. Разве могла она даже подумать об этом.
Дуняше некогда было размышлять. Она развела порошок, как было написано в кружке с теплой водой. Приподняла Фиску, выпоила лекарство, аккуратно, как приказал барин, не капли не пролила.
- Ну вот, теперь еще вечером. Ты сиди здесь, Агафья. Я в гостиную пойду. Там елку сегодня поставят, наряжать будут. Михеич приехал, он всегда елку-то ставит, знает как.
- Иди, иди, Дуня. я здесь буду, пока барин велит. Дай, Господи, ему здоровья за доброту.
В гостиной была предпраздничная суета. Елку уже поставили посреди зала. Высокая, разлапистая, она доставала макушкой до потолка. Здесь было шумно и весело. Барыня руководила всем процессом, указывала, где повесить побольше игрушек, как лучше обмотать ее цепями. Маша, напрочь забыв, что она барышня, а не прислуга, стояла на коленках и развешивала игрушки в самом низу. Груньке такое важное дело не доверили, она только подавала их Маше. Фекла взобралась на стул, стоящий на столе и украшала елку сверху. На макушке уже сверкала рождественская звезда.
Елизавета Гавриловна поднялась, обошла вокруг. Осмотрела хозяйским взглядом все ли ладно сделали, осталась довольна увиденным.
- Ну вот, все готово. Теперь только убрать здесь все. Пойдем, Маша, со мной. Нам с тобой поговорить надо.
Мать с дочерью отправились в светелку, где Елизавета обычно проводила все свое время. Ей нужно было поговорить с Машей о том, какие наряды они наденут на Рождество, в чем поедут в церковь к заутрене.
Николай Павлович в церковь ездил только по большим праздникам. Конечно же, и в этот раз они отправятся всей семьей. Алеши вот только нет пока дома, но он обещал, что в сочельник приедет обязательно. Он знал, что батюшка чтит заведенные в семье традиции, ослушаться его грозило тем, что отец перестанет выдавать ему деньги.
В сочельник в доме Хованцевых было тепло и светло. На улице мороз, а в доме горели свечи, посреди зала стояла украшенная елка и огни свечей отражались в каждой игрушке.
Грунька сидела на ковре и не могла наглядеться на эту красоту. Она даже забыла, что в этом же доме, лежит ее сестра, и мать не радуется празднику, а молит Бога, чтоб он совершил чудо.
Лекарство, которое сегодня давали Фиске уже второй день, не помогало. Жар не спадал и она все лежала в беспамятстве. Несмотря на то, что было много предпраздничных хлопот и забот, барыня два раза сегодня заходила в комнату, справлялась о здоровье. Первый раз она зашла по своему усмотрению.
А потом ее попросил супруг, чтоб Елизавета сходила еще раз. Надежды на выздоровление таяли с каждым часом. Дорогое лекарство, на которое возлагались надежды, не помогало. Приходилось только уповать на Бога, что он не оставит несчастную.
Во втором часу пополудни возле гостевого крыльца остановилась повозка. Откинув полу тулупа, из саней выбрался Алеша, веселый, радостный, что успел приехать вовремя, как и обещал. Махом, через ступеньку, поднялся на крыльцо, скинул шубу и шапку встречающей у порога Матрене, спросил, где сейчас матушка.
- Так там, в комнатке, в которой раньше швея жила. - ответила горничная.
Алеша удивился, чего это матушка делает там. Не иначе задумала что-то к празднику. Ведь завтра, вечером к ужину в дом приглашены гости, такие же помещики, с которыми отец был в хороших отношениях.
Он распахнул дверь и остановился в растерянности. Елизавета и вправду стояла у порога, видимо уже собиралась уходить. Но не это удивило его. На кровати, бледная, с запекшимися от жара губами, лежала Фиска. Со свету Алеша сразу и не распознал ее. Увидел родные черты, и сердце замерло. Маша? Почему она здесь? Только приглядевшись с облегчением понял, что ошибся.
И Агафья тут же, стоит возле изголовья, в непривычно чистом сарафане.
- Что здесь происходит? Почему здесь эти люди? - Алеша обратился к матери.
- Алеша, пойдем отсюда, я сейчас тебе все расскажу.
Мать взяла сына за руку как в детстве и увлекла за собой. Она молча увела сына на детскую половину, в его комнату, усадила на стул, принялась объяснять, что случилось за время его отсутствия.
Алексей, который раньше спокойно относился к тому, что по двору бегает его незаконнорожденная сестра от холопки, сейчас вдруг возмутился. Зачем отец притащил ее в дом, да еще и Агафье разрешил тут находиться. Стало горько и обидно не за себя, не за Машу, обидно было за матушку. Каково ей тут сейчас, что она чувствует.
- Маменька, как он посмел. Он же тебя унизил, растоптал.
Но Елизавета спокойно ответила.
- Сынок, то время прошлое. Кто по молодости не делал грехов. Да и не по молодости тоже. Все мы грешны. И что делать отцу. Ведь и в Фиске течет его кровь. Пусть не признанная, но она его дочь. Ты молодой, горячий. Тебе сейчас это трудно понять. Будешь постарше, тогда и поймешь. Пойми, что не мог батюшка оставаться спокойным, видя, как она погибает на скотном дворе. Хотя и сейчас лучше ей пока нет.
Алексей поднялся, заходил из угла в угол, не мог успокоиться. И вдруг вспомнилось, как он сидел с Фиской у озера и неожиданно для себя признался, что он влюблен. А она, неграмотная и глупая, посоветовала написать письмо. Только ей одной он рассказал о своей любви, только она одна дала ему совет. А теперь вот она лежит больная и никто не знает, выкарабкается или нет.
И что делать. Теперь уже стало жалко не только мать, но и эту бестолковую Фиску. Она-то ведь ни в чем не виновата.
- Маменька, что же теперь делать? Завтра гости понаедут. А ну как прознают. Ведь многие из них могут не понять поступок отца. Осудят его.
- На все воля Божья, Алеша. А ты ступай к отцу, поздоровайся с ним. Да не говори лишнего. Ему и так сейчас тяжело.
Елизавета перекрестила сына и подтолкнула к двери. Вот и повзрослел ее Алеша. Все был тихий мальчик, а тут гляди, как разошелся. Она хотела было пойти за сыном, но остановила себя. Пусть все будет, как будет. Они мужчины, поговорят по-своему.