Тётя Клава вернулась в свою квартиру — заплаканная, с красными глазами, быстро прошла в ванную, умылась. Кивнула Тосе, подзывая на кухню.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ahcmAHLuriWW41p4
— Привезли, — сказала она шёпотом. — Гроб в комнате поставили. Сестра Шурочкина рыдает. Гена... Гена в кресле сидит, не шевелится. В одну точку уставился и даже не моргает… Ох, смотреть страшно…
— Какой ужас… - всхлипнула Тося.
— Тише, тише, а то девочки услышат. Спрашивать будут, почему ты плачешь.
— Придумаю что-нибудь, скажу, что ножка заболела, - ответила Тося, продолжая всхлипывать. – Я и так уже столько им сегодня наврала. От ещё одной лжи ничего не изменится.
— Ты иди, если хочешь с Шурой проститься, скоро на кладбище её повезут.
— Нет, я не пойду, - замотала головой Тося. – Я Шуру совсем не знала, да и Геннадия я, если честно, сегодня всего четвёртый раз в жизни вижу.
— Добрая ты душа, раз взялась помогать почти незнакомому человеку.
— Мне дочек его очень жалко, такие девочки замечательные. Я, в первую очередь, ради них.
— Только бы не запил Генка. Глянула я на него сейчас – что-то совсем он плох. Как бы не скатился мужик по наклонной.
— Он обещал, что будет стараться ради дочек…
— Ну, мужики много чего обещают, а на деле…
Тося глубоко задумалась, вспомнив Валеру, его красивые слова и обещания чуть ли не звёзды с неба достать. Вспомнила она и Витю, который обещал любить всю жизнь и ждать ответа. Где они сейчас?
Тося вздохнула, отгоняя ненужные воспоминания. Валера и Витя остались в прошлом, а слова так и остались словами.
— Всякое бывает, тёть Клава, — сказала она тихо. — Но я хочу верить, что Геннадий — не такой. У него глаза живые, не пустые. Он любил свою жену. И дочек любит, они для него теперь – единственная ниточка, связывающая с Шурой.
— Пусть у них всё наладится, — вздохнула женщина. — Ты, милая, иди пока к девочкам, а я схожу вниз, помогу, чем смогу. Всё равно сидеть тут без толку — только сердце рвать.
Тётя Клава вышла. Тося осталась одна в коридоре. Из комнаты доносился детский лепет — Света что-то рассказывала Ире на своём ещё малопонятном языке, а Ира то ли передразнивала её, то ли учила, как нужно правильно говорить.
Тося прошла к ним, села на пол, сёстры играли в кубики.
— Ну что, девчонки, — сказала Тося, стараясь говорить бодро. — Что будем строить?
— Дом! — обрадовалась Ира. — Большой-пребольшой. Когда мама приедет, мы будет жить в нём все вместе! А ещё собаку заведём! Мама и я очень любим собак, а вот Светка их боится, она глаза закрывает от страха, когда собачки гавкают.
— Давайте строить дом, — согласилась Тося, чувствуя, как снова подкатывает ком к горлу.
Они строили дом — ставили кубик на кубик. Света подавала кубики, старательно выговаривая: «Ком-на-та ма-мы». Ира командовала, поправляла сестру, но без прежней строгости — почти как мама.
Тося смотрела на них, и сердце её разрывалось от жалости и какой-то странной, необъяснимой нежности к этим чужим девочкам.
Тосе вдруг стало стыдно: она играет с Ирой и Светой, а её Серёжа сейчас в яслях, в чужих руках. Что он делает сейчас? Может, играет точно в такие же кубики? Или спит? А вдруг его опять беспокоят зубки, и он плачет, а воспитательница не может его успокоить, потому что детей в группе много, а она одна?
Тося с тоской посмотрела на часы, висевшие на стене. Половина первого. Скоро у Гали закончатся лекции, и она заберёт Серёжу из яслей.
Тосе всегда было спокойнее, когда за Серёжей присматривала Рая, у неё гораздо лучше получалось обращаться с ребёнком. Видимо, сказывался опыт ухода за племянником, который был приблизительно одного с Серёжей возраста.
Галя — хорошая, добрая, но немного рассеянная. Тося вспомнила, как в прошлый раз она бросила на тумбочке открытую пудреницу, Серёжа, ползая по полу, дотянулся до неё, взял в руки. Хорошо, хоть в рот не успел потянуть, только понюхал. Чихал он потом долго.
— Лишь бы всё было хорошо, - прошептала Тося. – Лишь бы Галя хорошо за ним присматривала.
— Тётя Тоня, а вы почему такая грустная? — спросила Ира, глядя на неё внимательными глазами.
— Я не грустная, Ирочка. Просто задумалась.
— А о чём?
— О своём сыночке, — призналась Тося. — Он тоже маленький.
— Как Светка? – покосилась Ира на сестру.
— Нет, ещё меньше, он даже ходить не умеет.
— Не умеет ходить? – округлила глаза Ира. – А что же он делает целый день? Просто лежит?
— Не всегда. Он сидеть может, ползает шустро.
— Ску-учно, - протянула Ира. – Нет, не хочу быть такой маленькой!
«Чем меньше ребёнок, тем меньше забот и переживаний, - подумала Тося. – Вот были бы вы сейчас такие, как Серёжа, не спрашивали бы про маму. И мне не приходилось бы врать, отвечая на ваши вопросы».
— Где сыночек? — спросила Света.
— Он в яслях. Там много детей, игрушки, воспитатели, о нём хорошо заботятся.
— А он не плачет? — Ира подняла на Тосю большие глаза. — Мама говорила, что маленькие дети плачут. Я тоже раньше плакала, когда маленькая была. А Светка, вон, и сейчас плачет.
— Я не маленькая, - пролепетала Света.
— Нет, ты маленькая, — сказала Ира с важностью. — И всегда будешь маленькая, потому что ты моя младшая сестра.
— Я большая! – настойчиво повторила Света.
Ира показала ей язык, и Света тут же заревела.
— Вот, говорю же: маленькая! – стала тыкать в неё пальцем Ира. – А я не буду плакать, если мне язык показать!
Света заплакала ещё громче, слегка стукнув Иру кулачком.
— Девочки, не ссорьтесь, — вмешалась Тося. — Давайте лучше построим ещё один домик — для собаки. Вы же хотели собаку?
— Хотели! — обрадовалась Ира и забыла про ссору.
Света потянулась к Тосе, прося, чтобы та взяла её на руки.
— Ну, ты чего, Светочка? – подхватила её Тося. – Устала? Девочки, вам, наверное, уже спать пора?
— Я не сплю, - упрямо замотала головой Ира. – Все в садике спят, одна я не сплю!
Света хныкала, тёрла глазки – ребёнок явно хотел спать.
— Куда бы тебя уложить? – огляделась Тося в чужой квартире. – Светочка, давай ляжешь вот здесь, на диванчике.
— Тётя Тоня, давайте пойдём домой! – вдруг вскочила Ира. – Почему мы здесь, у бабы Клавы? Почему нельзя домой?
Тося растерялась, не зная, какую назвать причину. Ира внимательно смотрела на неё, ожидая ответа.
— Вас же сюда папа привёл? – нашлась Тося.
— Папа, - кивнула Ира.
— Что он вам сказал?
— Сказал, что простыл.
— Вот видите, девочки: вам домой нельзя, иначе заболеете, как папа.
— Уколы делать будут? – поёжилась Ира.
— Может быть.
— А папе делают?
— Я не знаю, Ирочка.
Света тем временем заснула на руках Тоси, а Ира не замолкала.
«Болтливая, как Маша» - усмехнулась про себя Тося.
Тося осторожно перенесла Свету на диван, укрыла её пледом, который взяла со спинки кресла. Девочка всхлипнула во сне, прижала к себе плюшевого зайца и затихла.
— Ирочка, — сказала Тося, присаживаясь рядом с ней на пол. — Давай поиграем в тихую игру, чтобы сестру не разбудить.
— В какую? — спросила Ира.
— Давай я буду прятать вещь в другой комнате, а ты — искать. Только не шуми хорошо?
— Хорошо, — согласилась Ира, поднимаясь с ковра.
Они поиграли с полчаса. Ира находила всё быстро, но постепенно начала зевать.
— Тоже спать хочешь? — спросила Тося.
— Нет, — упрямо ответила Ира, но глаза слипались.
Тося посадила её к себе на колени, начала тихонько гладить по спине. Ира сопротивлялась недолго — через пять минут она уже спала, уткнувшись Тосе в плечо. Ира соврала, сказав, что не спит в садике, она спала наравне со всеми, просто ей хотелось показаться взрослой перед младшей сестрой.
Тося уложила Иру рядом с сестрой, а сама сидела неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить девочек. В комнате было тихо, только маятник часов стучал да за окном ветер шумел.
«И что я здесь делаю? — думала она. — Чужая квартира, чужие дети, чужое горе. Но как уйти, даже если у меня свои дела, свой ребёнок? Серёжа, прости меня, родной. Я скоро приду, не скучай».
Она закрыла глаза и провалилась в забытьё — не то сон, не то тяжёлая дума. Перед глазами мелькали лица: Геннадий с красными глазами, Ирочка, Светочка. И свой Серёжа — улыбающийся, тянущий ручки.
«А что дальше? – резко открыла глаза Тося и встряхнула головой. – Ходить к ним, помогать? Или уйти сегодня и забыть? Забыть этих двух маленьких девочек, оставшихся без мамы… Что делать, как поступить?
Тося сидела, сжимая в ладонях край платка, и смотрела на спящих девочек. Света во сне улыбалась — может быть, ей снилась мама. Ира спала насторожённо, сдвинув брови, будто даже во сне ждала чего-то плохого.
«Что делать? — думала Тося. — У меня своих забот полон рот. Каждый день — борьба. А тут ещё чужая семья, чужие дети...»
Она вспомнила, как отец говорил ей: «Не лезь не в свои дела. Каждый сам за себя». Но мать учила другому: «Людям надо помогать, дочка. Делай добро, оно всегда возвращается».
Она встала, подошла к окну. Во дворе было тихо — машины уже уехали на кладбище, люди разошлись. Только дворник мёл мокрые листья, да женщина выгуливала собаку.
«Если я уйду сейчас, — думала Тося, — Геннадий не справится. Он и так еле держится. А Катя — уедет, у неё своя семья, своя жизнь, ей не до племянниц. И останутся эти две крохи с отцом, который может и запить, и руки опустить».
«А если бы со мной случилось что? — неожиданно подумала Тося. — Кто бы помог моему сыну?»
Ответа не было. Никто бы не помог. Галя и Рая привязались к Серёже, но они посторонние люди. Мать? Вряд ли она осмелится пойти против отца, а он и слышать не хочет о внуке. Вера с Володей если только? Он их крестник, вторые родители они ему…
— Пусть они мне чужие, пусть не крёстная я им, — сказала Тося себе вслух. — Всё равно я могу помочь. Могу. Хоть немного. Не деньгами — делом, участием, заботой.
Послышался скрежет в замочной скважине, потом в коридоре раздались тяжёлые шаги. Вернулась тётя Клава — усталая, заплаканная, с красным носом.
— Спят? — спросила она шёпотом, кивнув на девочек.
— Уснули, — ответила Тося. — Похоронили?
— Да, похоронили. Ох, как же так, Шурочка? Совсем ведь молодая ушла. Старухи, вон, скрипят-скрипят, а живут, а Шурка… - махнула рукой женщина. – Жить бы ей ещё да жить, детишек растить. Я ведь на прошлой неделе её видела – красивая, цветущая, вдруг раз – и нету…
В прихожей повисла гнетущая тишина. И Тося, и тётя Клава думали о своём. Тося вспоминала тётю Глашу, которая ушла так же неожиданно. Тёте Глаше было, конечно, вдвое больше лет, чем Шуре, но всё равно её уход стал для Тоси настоящим ударом.
Тётя Клава вспоминала своего брата, который утонул в семнадцатилетнем возрасте.
Они стояли молча минут пять – две женщины разных поколений – и каждая вспоминала о своих утратах.
Первой из тягостных воспоминаний вышла тётя Клава.
— Пойдём на кухню, чаю выпьем, - предложила она.
Тося молча последовала за хозяйкой на кухню. Тётя Клава налила воды и поставила чайник на плиту. Они молчали до тех пор, пока не закипел чайник.
— А что Геннадий? – тихо спросила Тося.
— Генка совсем плох — сидит, не ест, не пьёт, не говорит, смотрит в одну точку. Шурина сестра уехала в аэропорт, билет брать. Говорит, остаться не может — у неё работа, дети в Краснодаре.
— Жалко Геннадия, ему и помочь некому.
— Как же некому? А соседи на что?
— Плохо, когда рядом нет никого из близких, - вздохнула Тося.
— А ты, дочка? — тётя Клава посмотрела на Тосю внимательно. — Ты дальше что?
Тося помолчала, потом сказала:
— Я буду приходить. Помогать чем смогу. С девочками заниматься, готовить, если надо. Не каждый день, конечно — учёба, сын... Но буду. Не могу я девочек оставить, я сама мать – у меня сердце разрывается, глядя на них.
— Ох, Тоня, — тётя Клава всхлипнула, обняла её. — Золотой ты человек.
Тося высвободилась из объятий, вытерла слёзы.
— Мне пора, — сказала она.
— А как же чай?
— Простите, тётя Клава, не могу, меня сын ждёт.
— Понимаю. Ну, беги к своему сыночку… Спасибо тебе, Тоня. Думаю, Гена тебе тоже очень благодарен…
— Я постараюсь прийти в ближайшие дни.
— Приходи, милая. Гляжу, ты с девочками хорошо поладила, они будут рады.
Тося накинула пальто, спустилась по лестнице. На площадке первого этажа столкнулась с Геннадием — он стоял у двери своей квартиры, бледный, как стена.
— Тоня, спасибо вам, — сказал он хрипло. — Вы... вы ещё придёте?
— Приду, — ответила Тося. — Я обещаю. Держитесь, Геннадий. Ради девочек.
Она вышла на улицу. Дождь перестал, но ветер дул холодный, пронизывающий. Тося подняла воротник, зашагала к остановке. В голове было пусто и тяжело одновременно.
«Завтра, — думала она. — Завтра начнётся новая жизнь. Не знаю, какая. Но я в ней буду помогать этим маленьким девочкам. Потому что если не я, то кто?»