Пока бывший страдал, перебирая, как четки, дни супружеской жизни, Юлия спала на нижней полке поезда, пыхтящего на ходу по дороге в самый дальний уголок огромной страны. Потеря работы её не пугала, работа найдётся везде, лишь бы шея была. Да. Лишь бы шея была, а ярмо всегда найдётся. Так говорила любимая свекровь.
Снов Юля не видела, в поезде сладко спится. Поезд отлично подойдет для страдающих от бессонницы. Сначала смотришь в окно, где страна меняется с каждым часовым поясом, меняя цвета земли и неба. Потом слушаешь перестук рельсов, потом уже не слушаешь – уплываешь в особенный транс, успокаивающий лучше любого психотерапевтического сеанса.
Юля не жалела об уходе от мужа. В её жизни появилось нечто важное, важнее супружеского счастья. Сначала она ужасно боялась рушить давно заведенный жизненный уклад, всё таки работа, стабильность, возраст, в конце концов. Но четыре месяца назад с Юлей, взрослой женщиной за сорок, случилось ЭТО. И она была оглушена и парализована дерзостью падения своего.
И так банально все. Так смешно. У Ирки был день рождения. Давняя подруга, замужняя, серьезная, двое детей и ворчливый супруг Валерка. Приглашали и Марка, и Юлю. Валерка и Марк часто вместе ездили на рыбалку, и потому отношения были хорошие, приятельские, можно сказать, дружили семьями.
Но муж в этот раз не смог – был в командировке. Юля пошла одна, чего такого – замшелые друзья с юности. Программа вечера стабильная – оливье, запеченные в духовке рульки. Телевизор. Немного музыки. Болтовня. Сытость. Полусонное состояние. Такси. Квартира. Сон.
Юля и наряжаться не хотела. Платье и каблуки – зачем, все равно Ирка предложит тапки, и весь наряд будет выглядеть комично. Нет ничего смешнее выходного платья и тапок. А в туфлях неудобно – ноги уже не те, им тесно и некомфортно в узких лодочках.
Юля надела брючный костюм, кроссовки, завязала волосы в хвост. Подарок для подружки кинула в пакет. Все. Готова. За пять минут до выхода Ирка позвонила и сообщила, что с днем рождения получается облом – Валерку вызвали в смену, потому что Валерка на замене, а там, на Валеркиной работе кому-то плохо стало, вот – пришлось. Праздник не отменяется – откладывается на два дня.
Юля с облегчением выдохнула. Ей в гости идти не очень-то и хотелось, хотелось рухнуть на диван, включить сериал и насладиться тишиной – в отсутствие мужа тишина действовала на Юлю особенно благостно. Если бы не его командировки, то Юля точно бы свихнулась – характер у Марка сложный, конфликтный, взгальный. Юле все время казалось, что сугубо женскую роль рыбы-пилы в их семье исполняет супруг, а она, Юля, вроде хилого мужичонки, терпилы-подкаблучника, молчит и утирается.
Взыскательный такой. Но ведь любит её. И она его любит. Иначе что им делать вместе – ничто ведь не держит. Или держит? Не важно. Благодаря частым отъездам Марка Юля имела возможность отдохнуть морально от «цирковой тумбы», на которую Марк время от времени Юлю загонял.
Только сняла кроссовки – снова звонок.
- Юлька, не разулась?
- Да.
- Обувайся. Подъезжай на Пионерскую. Мы с девчонками там решили собраться.
- С какими девчонками?
- С нашими, разумеется. Все так спонтанно… В общем, чего дома киснуть, тряхнем стариной.
- Да ну… Ира, мы уже тётеньки. А некоторые уже бабушки. Что мы забыли на Пионерской?
- На Пионерской находится «Михалыч». Все понятно? Дуй туда и не задавай вопросов. И не отмазывайся – твой «консул» в командировке. Некому бухтеть. Ждем.
Консулом начитанная Ирка называла Марка Антоновича. Иногда – плебеем, триумвиром. Юлю Ира называла Юлием Цезарем. Почему не Клеопатрой? Потому что до Клеопатры Юле, как до Китая… До Цезаря, кстати, тоже, хотя, фиг знает, всякое бывает, генетическая память и все такое.
- Может тебя с Марком провидение соединило через сотни лет!
- Я – женщина.
- Ну, может быть, раньше и не женщина был… была.
- Ира!
- Ну а что? Дружили, дружили… И сейчас дружите. Любовью ваши отношения назвать нельзя, извини! Марику другую бабу надо. Роковую. Клеопатру современности. Чтобы веревки из него вила. А не тебя.
С Ирой спорить – время терять. Объяснять ей, что Цезарь был тоже не робкого десятка – бесполезно. Если честно, то Клеопатра из Ирки получилась бы изумительная. Не в плане внешности, в плане воли и упертости. Валерку откровенно жалко порой. Как он Ирку терпит? Чужая семья – потемки. Зато у Юли с Иркой дружба тертая, старая, крепкая и вечная!
В общем, Юля даже губы не накрасила. Ей-богу, смешно это все! И то, что «Михалыч» до сих пор жив, и то, что они туда попёрлись. И когда только Ирка успела девчонок обзвонить? И, главное, как они согласились принять её авантюру?
Пошла, куда денешься.
Кабак, старый, добрый «Михалыч», обновленный за двадцать лет, специфики своей не потерял. Той самой легкой, демократичной, кабацкой специфики «а ля девяностые». Это сейчас среди зеленых зуммеров очень модно. В тренде, как говорится. Правда, кто их, малолеток сюда бы еще впустил? Столики навечно заняли товарищи, застрявшие в лихой молодости своей, и не собирались сдавать свои позиции. Молодежь, как показалось Юле, сто лет уже нигде не бывавшей (она ведь приличная женщина и верная жена), боялась сюда и нос совать – дядьки в «Михалыче» восседали серьезные, мясистые, некоторые лысые. А некоторые – бородатые. Ровесники «девчонок», прибывших в заведение по случаю Иркиного праздника.
И музыка звучала задорная. То Юрка Шатунов - про лето, то «Лицей» - про осень. И никто друг друга не стеснялся – все свои. И Ирка, и Юлька, и Светка с Танюшкой, в миру отзывавшиеся уже исключительно на отчество, здесь, среди неоновых огней, так и оставались Юльками, Ирками и Светками. Будто не было лишних лет, лишних проблем и килограммов.
Меню, правда, стало немного изысканнее. Раньше здесь жарили чебуреки и бодяжили «отвертку» (водку с апельсиновым соком). Теперь миром правила китайская кухня, но старожилам по-прежнему предлагали жареные чебуреки, картошку с томлеными окорочками под чесночным соусом и классический шашлык, приготовленный на мангале на улице.
Юля сначала стеснялась. А потом расслабилась и повеселела. Здорово окунуться в легкую атмосферу беззаботного кутежа. Хоть и грешно. Но… весело же? Она наслаждалась вкусной едой, кричала (как раньше, в юности) тосты, которых из-за музыки («Он плохой, он плохой, он чужой!») не было слышно.
А потом подруги танцевали. Отрывались на всю катушку. Как в последний раз. И если бы коллеги бухгалтера Светланы Анатольевны увидели бы свою Анатольевну, лихо отплясывающую на танцполе в компании какого-то разгоряченного дяденьки, то о-о-о-о-чень бы, очень бы удивились.
А Юля старалась ни о чем таком не думать. Ей просто было легко, будто и не было нелегкой супружеской жизни, где она всегда в чем-то виновата, где ей уже не двадцать лет, где морщины у глаз и волосы свалялись в жалкий хвостик, и живот давно не плоский, а детей так и нет, и непонятно, для чего Юля крутится часами у плиты… И тоска, и скука, и рутина…
- Стоп, девки, белый танец!
Ирка ловко выудила из толпы мужичка в черной футболке, ничего не подозревающего о том, что «хышница» давно его заприметила и теперь будет мурыжить весь вечер с этими танцами. Светку пригласил сухопарый дядька в клетчатой рубашке - Светкин одноклассник Вадик, нормальный мужчина, без всяких задних и передних мыслей. Просто он сегодня был без своей Наташки, а Светка Наташку знала и могла на Вадика настучать. Потому и пригласил – навести мосты и отмазаться от Наташкиных кар.
Танюшка, неуклюже отпыхиваясь (сто пять кило, беда), почапала к столику – доедать шашлык, пока не стибрили. Мало ли… Вспомнят молодость.
Юлька хотела двинуть за ней, но вдруг её руки коснулась чужая мужская рука…
- Можно пригласить вас?
- Так дамы приглашают же, - растерялась Юля.