Они пришли не завоевывать. Они пришли собирать урожай. А мы оказались всего лишь сорняками. Урожай будет собран. А сорняки, как известно, подлежат уничтожению.
Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, данный текст несет только развлекательный характер.
Цикл рассказов Лондонский Лабиринт
Дело о "марсианском" зонде. Часть Вторая
Агент МИ-6 — сухощавый мужчина с бесцветными глазами и манерами похоронного распорядителя — представился как майор Крофт. Он не стал отрицать слов Блэквуда, лишь скупо кивнул, давая понять, что сыщик озвучил то, о чем сам Крофт не решался заговорить вслух.
— У нас двое офицеров в лазарете, — произнес он, когда они втиснулись в автомобиль Грейвза. — Те же симптомы, что у Харгрейвса. Плюс третий — сержант Хиггинс — исчез.
— Исчез? — переспросил Эштон. — Как это понимать?
— Буквально. Он был в составе группы, которая собирала обломки. Позавчера вечером он заступил в караул. Утром его не нашли. Только винтовка и ботинки. Ботинки, джентльмены, были аккуратно расставлены на посту, а внутри… — Крофт запнулся, подбирая слова, — внутри была серебристая пыль. Словно человек испарился, оставив после себя металлический осадок.
Автомобиль свернул на проселочную дорогу, и в свете фар замелькали голые ветви деревьев. Ферма «Мартен Плейс» встретила их зловещей тишиной. Дом был опечатан, окна темны, но над пастбищем, где Брейзел нашел обломки, стояло странное свечение — бледно-голубое, пульсирующее, словно дыхание неведомого существа.
— Что за чертовщина? — прошептал Грейвз, непроизвольно положив руку на кобуру.
— Не стрелять, — резко приказал Блэквуд. — Мы не знаем, как эта субстанция реагирует на резкие воздействия. Доктор, у вас с собой хирургические перчатки?
Эштон кивнул, доставая из саквояжа пару резиновых перчаток и пузырек с карболовой кислотой.
— Боюсь, это не поможет против того, с чем мы имеем дело, — заметил он мрачно.
Они двинулись к источнику свечения. Это был тот самый пустырь, который описывал Брейзел, — участок выжженной земли диаметром около тридцати ярдов, усыпанный тем, что издали можно было принять за осколки стекла. Но вблизи становилось ясно: «осколки» были не стеклом, а чем-то вроде затвердевшей слизи, которая слабо фосфоресцировала.
В центре пустыря возвышалось нечто, заставившее даже Блэквуда замереть на месте.
Это был цилиндр высотой около четырех футов, состоящий из переплетенных серебристых нитей, которые непрерывно двигались, сплетаясь и расплетаясь в сложном, завораживающем ритме. Цилиндр пульсировал, и с каждым ударом этого жуткого «сердца» свечение на миг усиливалось, а затем ослабевало.
— Боже милостивый, — выдохнул Эштон. — Оно… растет?
Действительно, от основания цилиндра во все стороны тянулись тончайшие серебристые усики, медленно, но заметно проникающие в почву. Некоторые из них уже достигли нескольких футов в длину.
— Это не оружие, — произнес Блэквуд после долгой паузы. — И не зонд, как я предполагал ранее. Это… семенная капсула. Она должна была приземлиться, закрепиться и начать терраформирование.
— Терра… что? — переспросил Грейвз.
— Преобразование среды, инспектор. Эта штука перестраивает почву, воздух, воду — все, до чего дотягивается, — под некие чуждые нам параметры. Харгрейвс не отравлен. Он… переделывается. Как и пропавший сержант. Как и все, кто контактировал с обломками достаточно долго.
Он повернулся к Крофту.
— Майор, я задам вам вопрос, и от вашего ответа зависит очень многое. Объект, который сбили ваши перехватчики в ночь на третье сентября, — у вас есть данные о его траектории до входа в атмосферу?
Крофт колебался мгновение, затем кивнул.
— Его засекли за два дня до… инцидента. Он двигался не по баллистической траектории. Он маневрировал. Словно выбирал место для посадки.
— Он выбирал не место, — голос Блэквуда упал до мрачного шепота. — Он выбирал цель. И я полагаю, что это не единственная капсула. Те, кто ее послал, не стали бы доверять всю операцию одному снаряду. Где-то, возможно на другом континенте или на дне океана, есть еще такие же. И они, в отличие от этой, возможно, уже проросли.
Внезапно Эштон схватил его за руку.
— Блэквуд! Смотрите!
Один из серебристых усиков, самый толстый, прекратил свое движение в почву и начал медленно приподниматься над землей. Его кончик раскрылся, словно бутон, и из него показалось нечто, похожее на глаз — идеально круглый шар, переливающийся тысячами оттенков.
Шар повернулся к ним.
И в этот момент все четверо — Блэквуд, Эштон, Грейвз и Крофт — услышали голос. Он не звучал в ушах; он возникал прямо в сознании, минуя органы слуха. Голос был спокойным, лишенным эмоций, но в нем ощущалась такая бездна чуждости, что кровь стыла в жилах.
«Вы повредили посевную единицу. Вы вторглись в процесс. Вы будете ассимилированы. Сопротивление не предусмотрено. Ассимиляция начнется через три… два…»
— Бежим! — закричал Грейвз.
Но Блэквуд не двинулся с места. Он смотрел прямо в переливающийся шар, и его серые глаза горели холодной яростью.
— Подождите, — произнес он, обращаясь, казалось, одновременно и к спутникам, и к чуждому разуму. — Вы совершаете ошибку. Мы не часть вашего процесса. Мы — разумные существа. Мы не почва. Мы не субстрат. Мы — цивилизация.
Наступила пауза. Шар продолжал смотреть на них, но обратный отсчет прекратился.
«Ци-ви-ли-за-ци-я», — повторил голос, словно пробуя слово на вкус. «Понятие не предусмотрено. Посевные единицы не взаимодействуют с ци-ви-ли-за-ци-я-ми. Посевные единицы колонизируют пустые миры. Ошибка. Ошибка. Ошибка».
Серебристые нити, оплетавшие цилиндр, начали двигаться быстрее, хаотичнее. Свечение стало ярче, затем — тусклее, затем снова ярче. Казалось, неведомый механизм столкнулся с логическим парадоксом, который не мог разрешить.
— Оно не знало! — воскликнул Эштон. — Боже праведный, оно не знало, что Земля обитаема! Оно запрограммировано на колонизацию безжизненных планет, а тут — мы!
«Ошибка. Ошибка. Протокол колонизации отменен. Запрос руководящему интеллекту. Время ожидания ответа — неизвестно. Переход в режим консервации».
Свечение погасло. Серебристые усики замерли, а затем начали втягиваться обратно в цилиндр, который на глазах уплотнялся, превращаясь из пульсирующей органической массы в твердый, гладкий, идеально отполированный металлический конус.
Через минуту перед ними лежал объект, совершенно неотличимый от артиллерийского снаряда необычной формы — разве что поверхность его была покрыта теми самыми символами, которые дочь фермера сравнивала с цифрами, сосед — с иероглифами, а сын — с индейскими письменами.
— Что… что произошло? — выдохнул Грейвз.
— Оно уснуло, — ответил Блэквуд, медленно приближаясь к конусу. — Или, точнее, перешло в режим ожидания. Наша цивилизация оказалась для него такой же непостижимой, как и оно для нас. Оно ждет инструкций от того, кто его послал. А поскольку его послали, вероятно, столетия или даже тысячелетия назад, ответ может прийти очень не скоро.
— Или уже пришел, — мрачно добавил Крофт. — Вы сами сказали, что капсул могло быть несколько. Что, если одна из них все-таки активировалась где-то еще?
Блэквуд ничего не ответил. Он присел на корточки и, достав лупу, принялся изучать символы на поверхности конуса. Прошла минута, другая. Затем сыщик медленно поднялся, и Эштон заметил в его глазах нечто, чего никогда не видел прежде. Страх.
— Эштон, — произнес Блэквуд, и голос его был неестественно спокоен, — вы помните, что говорили свидетели о символах? Что каждый видел в них что-то свое?
— Да. Индейские письмена, китайские иероглифы, цифры…
— А теперь взгляните сами. Что вы видите?
Эштон склонился над конусом. Символы больше не казались ему ни иероглифами, ни цифрами. Теперь они складывались в слова. В английские слова. Четкие, ясные, написанные безупречным шрифтом.
«ПАРТИЯ № 7. СТЕРИЛЬНЫЙ ПОСЕВНОЙ МОДУЛЬ. ПРОИЗВОДСТВО: СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА Т-ЦЕТА. ИНСТРУКЦИЯ: АКТИВАЦИЯ ПО ЗАВЕРШЕНИИ ФАЗЫ 3. ФАЗА 1: ОЧИСТКА. ФАЗА 2: ПОСЕВ. ФАЗА 3: СБОР УРОЖАЯ. ВНИМАНИЕ: ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ РАЗУМНОЙ ЖИЗНИ НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ ФАЗУ 1. НЕВЫПОЛНЕНИЕ ВЕДЕТ К ДИСКВАЛИФИКАЦИИ УРОЖАЯ. БЕРЕЧЬ ОТ ДЕТЕЙ».
— Оно… оно адаптировалось? — прошептал доктор.
— Нет, — Блэквуд выпрямился, и лицо его было бледнее мела. — Оно не адаптировалось. Мы адаптировались. Мы все. С того самого момента, как прикоснулись к обломкам. Наш мозг меняется, Эштон. Мы начинаем понимать их язык, потому что становимся частью их… их сельскохозяйственного цикла.
Он повернулся к Грейвзу и Крофту.
— Немедленно эвакуировать всех, кто контактировал с обломками. Полная изоляция. И еще — проверьте, что стало с пропавшими овцами Брейзела. Я подозреваю, что они не просто пропали. Они были… собраны.
— Собраны? — переспросил Крофт. — Кем?
Блэквуд указал на конус.
— Ими. Или, точнее, тем, что вылупится из этих капсул, когда придет время. Потому что «очистка», о которой говорится в инструкции, — это не уничтожение. Это удаление всего, что может помешать росту. А «посев» — это не то, что мы думаем. Это — мы. Или, точнее, то, во что мы превратимся, когда процесс завершится.
Он поднял с земли маленький серебристый осколок и, поколебавшись мгновение, положил его в железную коробочку из-под табака.
— Вы должны немедленно доложить в Лондон, — сказал он Крофту. — Передайте, что это не вторжение. Это не война. Это… фермерство. И мы, люди, — даже не вредители. Мы — сорняки, которые случайно проросли на поле, предназначенном для другого урожая.
— Но что нам делать? — спросил Грейвз, и в его голосе звучало отчаяние.
Блэквуд долго молчал, глядя на конус, который теперь казался не зловещим, а почти жалким — заброшенный сельскохозяйственный инструмент на чужом поле.
— Единственное, что мы можем, — наконец произнес он. — Найти остальные капсулы до того, как они активируются. И молиться, чтобы их создатели не получили сигнал о том, что здесь есть разумная жизнь. Потому что если они получат… — он запнулся. — В инструкции сказано: «При обнаружении разумной жизни немедленно прекратить фазу 1». Но там ничего не сказано о том, что будет, если разумная жизнь попытается им помешать.
Он повернулся и медленно пошел к автомобилю. На востоке, над болотами Северного Йоркшира, занимался хмурый осенний рассвет.
Эпилог. Лондон, три недели спустя.
Доктор Эштон сидел в кресле напротив Блэквуда, который, казалось, постарел на десять лет за эти дни. На столе между ними лежала стопка газет с заголовками: «Загадочная эпидемия в Йоркшире локализована», «Правительство отрицает слухи о метеорите», «Фермер Брейзел освобожден из-под стражи без предъявления обвинений».
— Вы так и не рассказали мне, — произнес Эштон, — что стало с Харгрейвсом. И с теми военными.
Блэквуд поднял на него глаза.
— Харгрейвс жив. Он пришел в себя через неделю после нашего визита. Физически он полностью здоров. Но…
— Но?
— Он больше не говорит по-английски, Эштон. Он говорит на языке, которого не существует на Земле. И пишет символами, которые каждый видит по-своему. Военные держат его в изоляторе. Изучают. Пытаются понять, что с ним произошло.
— А пропавший сержант?
— Его нашли вчера. Вернее, то, что от него осталось. — Блэквуд помолчал. — Это был кокон, Эштон. Серебристый кокон, внутри которого находилось тело сержанта, но… измененное. Словно кто-то разобрал его на составные части и собрал заново, но по другому проекту. Он жив, но это не он. Это нечто иное, использующее его тело как… как скафандр.
— Боже милостивый, — прошептал доктор. — И что теперь?
— Теперь мы ждем, — Блэквуд взял со стола маленький пузырек с серебристой пылью — той самой, которую он собрал на ферме. — Я провел собственное расследование. Таких капсул, судя по траектории входа в атмосферу, было как минимум пять. Одну сбили над Йоркширом. Одну, предположительно, над Тихим океаном. Одну — над Сибирью. Остается еще две. И мы не знаем, где они приземлились.
— Но почему вы говорите «ждем»? Мы должны искать их!
— Потому что, мой дорогой друг, — Блэквуд поднес пузырек к свету, и серебристая пыль внутри него начала слабо светиться, — я начинаю подозревать, что мы их не найдем. Не потому, что они хорошо спрятаны. А потому, что они уже начали прорастать. И те, кто должен был их искать, уже не совсем люди.
Он поставил пузырек на стол и посмотрел на свои руки. На тыльной стороне левой ладони, чуть ниже большого пальца, появилась тонкая серебристая нить. Она пульсировала — едва заметно, но ритмично.
— Блэквуд… — голос Эштона дрогнул. — Это же…
— Да, — спокойно ответил сыщик. — Я заражен. Как и вы, Эштон. Как и все, кто был той ночью на ферме. Просто у меня процесс идет медленнее — возможно, из-за того, что я меньше контактировал с обломками. Но он идет.
Он встретился взглядом с доктором и впервые за много лет улыбнулся — печально, но без страха.
— Знаете, что самое ироничное? Та надпись на конусе. «Беречь от детей». Это не предупреждение об опасности. Это инструкция по применению. Мы для них — дети. Неразумные, невежественные, не понимающие, с чем играем. И единственное, что нас спасет, — это доказать, что мы достойны называться взрослыми. Что мы можем понять их язык, их логику, их цель — и найти способ договориться.
Он взял перо, обмакнул его в чернила и склонился над листом бумаги.
— Я начинаю новое расследование, Эштон. Самое важное в моей жизни. И на этот раз преступник — не человек. Это целая вселенная, которая смотрит на нас как на поле для посева. И я намерен выяснить, кто эти фермеры, чего они хотят и как заставить их признать наше право на существование.
За окном снова сгущался туман — густой, словно овсяная каша, окутывающий Бейкер-стрит. Но теперь в нем мерещилось что-то новое: серебристые искры, мерцающие в глубине, словно тысячи крошечных глаз, наблюдающих за каждым шагом человечества.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!