Глубочайшие пропасти подстерегают не в безднах Земли, а в зеркале, в которое мы смотримся, пытаясь увидеть Небо.
Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, данный текст несет только развлекательный характер.
Цикл рассказов Лондонский Лабиринт
Лондон, осень 1927 года. Вечерний туман, густой, словно овсяная каша, окутывал Бейкер-стрит, когда доктор Джон Эштон поднялся по скрипучей лестнице в квартиру своего друга и многолетнего компаньона, известного частного сыщика Леона Блэквуда. В камине потрескивал огонь, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные картами преступного мира и таблицами ядовитых веществ. Сам Блэквуд, высокий, худощавый мужчина с пронзительными серыми глазами, сидел в глубоком кресле, облаченный в неизменный темно-бордовый халат, и, казалось, пребывал в состоянии глубокой задумчивости, перебирая стопку бумаг на коленях.
— Эштон, — произнес он, не поднимая головы, но узнавая друга по шагам, — судя по вашему учащенному дыханию и тому, как вы бросили трость в коридоре, вас привело сюда нечто действительно из ряда вон выходящее.
— Вы как всегда правы, Блэквуд, — ответил доктор, усаживаясь напротив и протягивая сыщику папку с грифом «Совершенно секретно». — Дело, которое способно поколебать ваши самые строгие принципы дедукции. Меня вызывали в военное министерство.
Блэквуд взял папку, и его тонкие пальцы быстро пробежались по документам. Это были отчеты полиции Северного Йоркшира, показания фермера по имени Мак Брейзел, заключения экспертов Королевских ВВС с базы РАФ Акастер Мальбис и, что самое интересное, несколько листов с грифом МИ-6.
— Итак, — начал Блэквуд, закуривая свою любимую трубку из вишневого дерева, — давайте восстановим цепь событий, очистив её от шелухи предрассудков. Третьего сентября, во время сильнейшей грозы, фермер слышит грохот, видит вспышку, после чего на его пастбище обнаруживается странный мусор.
— Именно, — кивнул Эштон. — Но самое странное — это свойства материалов. Бруски легчайшего металла, который не берет нож и не горит в огне. Тонкая фольга, которая сама распрямляется, если её смять.
Блэквуд усмехнулся, выпуская кольцо дыма.
— Элементарная металлургия, мой дорогой друг. Алюминиевые сплавы, магний… Армия и флот давно экспериментируют с ними для дирижаблей. А «самовосстанавливающаяся фольга» — вероятно, тонкий сплав с памятью формы, разработки профессора Гилберта из Кембриджа. Я читал его монографию о термоупругих свойствах металлов. Но продолжайте. Что с символами?
— Вот тут-то и начинается тайна, достойная пера Честертона, — оживился доктор. — На обломках были знаки. Фермер утверждал, что его сын сравнил их с письменами древних индейцев, сосед — с китайскими иероглифами, а дочь — с цифрами. При этом сам Брейзел не знает ни одного языка, кроме родного английского.
Блэквуд резко выпрямился в кресле. Его глаза хищно сузились.
— Вот оно, Эштон. Вот та деталь, которую упустили и военные, и секретная служба. Вы обратили внимание на хронологию? Шестого сентября Брейзел обращается к шерифу на авиабазу. Восьмого он в Йорке дает интервью некоему Уитмору на радио. И в тот же момент его задерживают, а передачу глушат агенты МИ-6.
— Логично, — пожал плечами доктор. — Государственная тайна. Если это советский или германский шпионский дирижабль…
— Чушь! — резко перебил Блэквуд, вскакивая и начиная мерить шагами комнату. — Если бы это был вражеский аппарат, военные бы гордились тем, что сбили его в грозу. Зачем привлекать МИ-6 для ареста простого фермера? Зачем глушить частную радиостанцию? И главное, Эштон: почему у всех свидетелей — разное описание символов?
Он остановился у каминной полки и резко обернулся.
— Представьте себе, что вы видите знак, которого нет ни в одном человеческом языке. Ваш мозг, пытаясь найти аналогию, хватается за самую близкую ассоциацию. Сын фермера, мальчишка, увлекающийся приключенческими романами, видит «письмена индейцев». Сосед-лавочник, имевший дело с китайским фарфором, — «иероглифы». Дочь, помогающая с бухгалтерией, — «цифры». Это не три разных типа надписей, Эштон. Это один и тот же символ, который человеческий глаз не может классифицировать.
В комнате повисла тяжелая тишина. За окном просигналил одинокий кэб.
— Но кому это выгодно? — прошептал доктор. — Кому нужно скрывать метеорологический зонд?
— Вы мыслите шаблонами военного министерства, — Блэквуд взял со стола телеграмму. — Я запросил данные о погоде в ту ночь. Гроза была, но эпицентр зафиксирован в десяти милях от фермы. А вот инфразвуковой удар… — он сделал паузу, — …был зафиксирован сейсмографами в Эдинбурге ровно в момент «вспышки», которую видел Брейзел. Это был не гром.
Он достал из папки последний лист — засекреченный отчет, добытый его тайными агентами в Адмиралтействе.
— Вот ключ ко всей загадке. Авиабаза Акастер Мальбис — это база гидросамолетов. Но с августа 1927 года, согласно этому отчету, там базируется экспериментальная эскадрилья самолётов. Знаете, что они испытывали в ту ночь? Новую систему наведения по отраженному радиосигналу. Они засекли объект, вошедший в атмосферу со скоростью, в десять раз превышающей скорость пули.
— Боже правый… — выдохнул Эштон. — Неужели вы намекаете на визит с Марса?
— Я ни на что не намекаю, — холодно ответил Блэквуд, надевая пальто и шляпу. — Я лишь констатирую факты. Объект разбился не сам. Его сбили. Вероятно, военные приняли его за вражеский аппарат, они подняли эскадрилью в воздух и сбили неизвестный объект. А теперь, когда они поняли, что уничтожили нечто, не принадлежащее ни одной земной державе, они заметают следы. Брейзел опасен не тем, что нашел «фольгу». Он опасен тем, что нашел доказательство того, что человечество не одиноко, а британская корона, возможно, только что объявила войну космосу.
Блэквуд взял трость и направился к двери.
— Куда вы? — спросил ошеломленный доктор.
— В Йорк, Эштон. И немедленно. Пока МИ-6 не решила, что Брейзел знает слишком много, и пока «неопознанные символы» не превратились в «неопознанное тело» нашего главного свидетеля. Игра началась, и ставка в ней — истина, которую хотят похоронить под грифом государственной тайны.
— До Йорка доберемся на "Летучем шотландце", — заявил Блэквуд, его слова эхом отдавались в воздухе, словно колокол, призывающий к путешествию. — Полагаю, стук колес будет куда более располагать к размышлениям, нежели рев мотора моего "эксцентричного автомобиля", — подмигнул он Эштону, словно предлагая окунуться в мир "исследований, а не надежного передвижения".
- "Шотландец" — это не просто экспресс, а "чудо, созданное гением, черпающим вдохновение в самих звездах", — метафорически обрисовал Блэквуд, намекая на "нечто неземное" в его путешествии. - Тем временем, астрономические наблюдения "намекают на некую активность на Красной планете", где "странные световые вспышки" могут быть "сигналами" или "отблесками мощных энергетических установок". - Блэквуд, понизив голос, поведал о "эзотерической теории", что Марс — это "космический перекресток", куда "приходят корабли из самых дальних уголков галактики". Эта теория, "как ни странно, перекликается с древними мифами", где Марс — "обитель богов" или источник "знания".
— Возможно, объект, который мы расследуем, — это не просто аппарат, упавший с неба, а… вестник, — загадочно произнес он, открывая дверь квартиры.
— Или, возможно, часть более крупного проекта, связанного с Марсом, — добавил, вспоминая "странные, гудящие звуки", которые фермер Брейзел приписывал грозе, но которые могли быть "звуком… двигателя, который не должен существовать в нашей реальности".
Идя к машине, Блэквуд продолжал:
- Представьте себе, что эти 'аномалии' — это не просто странности. А намеки. Намеки на то, что мы находимся на пороге величайшего открытия в истории человечества.
— И мы, похоже, не совсем готовы… — пробормотал Эштон, оглядываясь на окна своей квартиры.
— Но именно поэтому мы и идем, — ответил Блэквуд, открывая дверь автомобиля. — Потому что истина, как и космические объекты, не всегда падает там, где мы ее ожидаем. Иногда ее нужно искать, несмотря на все грозы, правительственные козни и… странные звуки, приходящие из глубин космоса. Добро пожаловать в наше новое приключение, доктор. И дай Бог, чтобы "Летучий шотландец" доставил нас до Йорка быстрее, чем мы успеем обнаружить, что наша планета — всего лишь одна из множества остановок в межзвездных путешествиях.
Дело о "марсианском" зонде. Часть Вторая
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!