Часть 3, окончание
— Дядя Гриша, а вы любили? — спросил Алексей вечером, сидя на кухне и наблюдая, как дядя задумчиво смотрит в окно на темнеющий двор.
— Любил, — тихо ответил дядя Гриша, не оборачиваясь. — Жену свою, Клаву, очень любил. А почему ты спрашиваешь? Влюбился, что ли?
— Я не могу пока понять... — смутился Алексей. — Но Лена мне очень нравится. А что такое любовь?
Дядя Гриша усмехнулся в усы, повернулся к племяннику и сел напротив.
— Любовь — это когда думаешь о человеке днём и ночью, когда хочется его защитить, оберегать. Это когда чужая боль становится твоей собственной. Ну, это в двух словах. Когда влюбишься по-настоящему, тогда поймёшь. А лучше у Матильды Львовны спроси, она более красноречиво расскажет.
— Нет, я понял, — быстро ответил Алексей. — У Матильды Львовны неудобно спрашивать.
А через неделю дядя Гриша пришёл с новостью, которая совсем не обрадовала Алексея.
— Ты знаешь, брат, мне в командировку нужно уехать. На месяц. В это время ты в интернате поживёшь.
— Дядя Гриша, а можно я один останусь? — с надеждой спросил Алексей. — Варить я умею.
— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — строго сказал дядя. — Дело в том, что моя работа опасна. Оставить тебя одного я не могу. Поэтому это не обсуждается. Ты племянник военного офицера и должен быть готовым ко всему. Через месяц я тебя заберу.
Алексей приуныл. Он не хотел в интернат, но спорить с дядей было бесполезно. Краем уха он слышал от ребят во дворе, что отношения в интернате были не очень.
Утром дядя завёз его на территорию интерната, похлопал по плечу и уехал. Алексея поселили в комнату на четверых. В комнате никого не было — все были на завтраке. Алеша разложил нужные учебники на тумбочке и уже собирался выходить, как дверь распахнулась и вернулись ребята.
— Я Вовка, это Денис, это Юрка, — с порога заявил высокий парень с нагловатой ухмылкой.
— Меня Алексеем зовут.
— Ты в каком классе?
— В восьмом.
— И мы в восьмом. Вечером поговорим, — многозначительно добавил Вовка.
Было видно, что этот Вовка был за старшего в комнате.
Лена очень переживала за Алешу. Она даже предложила позвонить дяде и попросить его разрешить Алексею пожить у них. Но Алеша успокоил её: «Всё будет хорошо».
После школы он вернулся в комнату и засел за уроки. Пришли ребята.
— Ну что, с тебя прописка! — грубо сказал Вовка.
— Какая прописка? — удивился Алексей.
— Не строй из себя дурака. Ты новенький, должен прописаться. Валерка, расскажи товарищу.
Подросток поменьше ростом и похлипче заискивающе улыбнулся Вовке:
— Поляну накрыть, чё тут непонятного?
— У меня нет денег, — уверенно сказал Алексей.
— А это нас не касается. Нет — так найди. Не можешь найти — укради. Сегодня у преподов зарплата, так что и карты в руки. Если что, мы поможем: Генка на шухере постоит, Валерка училку отвлечёт, а тебе только зайти в учительскую и вытащить кошелёк. Иначе плохо дело будет. На раздумья полчаса.
Алексей понимал: воровать — это гиблое дело. О себе он не думал, но подвести своего дядю, которым он очень гордился, он не мог. Поэтому сразу сказал:
— Нет. Я не буду проставляться и тем более воровать.
Парни ничего не сказали. Но после отбоя они подкараулили его у туалета.
Они навалились все трое и потащили Алексея в коридор. Затащив его в какую-то тёмную кладовую, они стали его молча пинать тяжёлыми ботинками, а потом закрыли дверь на ключ и ушли.
Алексей очнулся под утро от холода. Голова раскалывалась, на губах была кровь, из носа тоже текла кровь (вернее, уже не текла, а засохла). Он с трудом встал на ноги — голова закружилась так сильно, что пришлось опереться о стену. Он стал стучать по двери слабыми кулаками.
Вскоре он услышал тяжёлые шаги по коридору. Дверь со скрипом открылась. На пороге стоял Иван Иванович, завхоз. Алексей помнил его: именно он выдавал ему постельное бельё при заселении.
— Эка беда... Кто ж тебя так? Я же обещал твоему дяде присмотреть... — причитал он, помогая Алексею выйти из кладовой и ведя его в медпункт.
Оттуда мальчика увезли в больницу с сотрясением мозга и переломом ключицы.
Алексей не выдал виновных следствию. Гордость не позволила ему жаловаться взрослым на ровесников.
В больнице ему было хорошо: тихо, чисто, кормили вкусно. Почти каждый день приходила Лена: объясняла пропущенные уроки, рассказывала школьные новости или просто сидела рядом с его кроватью.
— Знаешь, Лёш... Я когда смотрю на твои маки, думаю... Я ведь никогда не видела живых маков, даже не знаю, как они пахнут.
— Вот вырасту — поедем в мою деревню! Я тебе покажу целое поле маков! А ещё я заберу Наталью Егоровну, я ей обещал! Она моя учительница, но мне как бабушка, я её очень люблю.
— А как же родители?
Лицо Алексея потемнело:
— Отца я почти не помню... Мама не выдержала смерть отца и стала пить... потом умерла. Я их тоже люблю.
— Прости, если мой вопрос вызвал у тебя грусть...
— Ничего... Справлюсь.
В этот момент дверь палаты открылась и вошёл дядя Гриша в сопровождении врача. Лена попрощалась и ушла.
Дядя подошёл к кровати и сел на стул рядом:
— Ну привет, братишка! Ты как?
— Хорошо... — соврал Алексей.
Дядя положил тяжёлую руку ему на плечо:
— Хоть ты и не говоришь, кто с тобой так поступил... но будь уверен: о них знают и они будут наказаны по всей строгости закона. В жизни всякое бывает... Не всегда всё идёт так, как нам хочется...
Алексей посмотрел дяде прямо в глаза:
— Дядь Гриша... А вы научите меня драться!
Дядя улыбнулся:
— Сначала выздоровей как следует! Научу! Обещаю!
И он крепко обнял Алексея за плечи.
К концу девятого класса Алексей уже не был тем худеньким, неуверенным хлюпиком, которого когда-то травили в интернате. Благодаря ежедневным тренировкам и железной воле, воспитанной дядей Гришей, он превратился в широкоплечего, подтянутого юношу. На ковре он чувствовал себя как рыба в воде: в девятом классе он стабильно входил в тройку лучших по всем видам борьбы, а к десятому классу стал абсолютным чемпионом школы. Его прежние обидчики, получившие по заслугам, теперь старались даже не смотреть в его сторону.
— После десятого ты в художку? — с надеждой спрашивала Лена, заглядывая ему в глаза. Они сидели на старой скамейке во дворе.
— Наверное, нет... Дядя против. Он говорит, что это не серьёзно, что художник — не профессия для мужчины. А я пока не вижу себя никем, кроме как рядом с тобой, — смущённо улыбался Алексей.
Однако к концу года мнение дяди перестало быть для Алексея законом. Он уже научился принимать решения сам. В итоге, после десятого класса он всё-таки рискнул и подал документы в Академию художеств СССР. Лена же выбрала медицинский. Судьба благоволила им: обоих приняли с первого раза.
Годы учёбы летели незаметно. Алексей не представлял своей жизни без Лены — она была его опорой и вдохновением. Она отвечала ему полной взаимностью. После учёбы они решили пожениться.
Всё это время Алексей не забывал о Наталье Егоровне. Они по-прежнему переписывались. Её аккуратные, полные тепла письма Алексей очень ждал. Он очень хотел увидеть её снова, обнять, поблагодарить за всё что она для него сделала. Наталья Егоровна была уже давно на пенсии, жила одна.
Но жизнь готовила новые перемены. Однажды вечером дядя Гриша вернулся домой непривычно задумчивым.
— Лёша, новость есть. Нам дают трёхкомнатную квартиру. Переезжаем скоро.
Алексей обрадовался: больше места, своя комната! Но дядя продолжил:
— Это ещё не всё. Я тут... решил сойтись с женщиной. Хорошая она. У неё дочь есть, чуть младше тебя.
В комнате повисла тишина. Алексей почувствовал укол ревности и одиночества. Он привык быть единственным для дяди.
— Дядя... а можно мне остаться здесь? В старой квартире? Я бы... я бы сам платил. Подрабатывал.
Дядя Гриша покачал головой, его голос стал жёстче:
— Нет, браток. Не выйдет. Эта квартира — государственная. Нам дают большую площадь, а сюда поселят кого-то другого. Так положено.
Алексей молча кивнул. Он понимал логику, но сердце сжималось от мысли, что придётся делить внимание дяди с незнакомыми людьми.
— А как же Матильда Львовна? Она же совсем одна останется, кто ей поможет, если что?
Дядя Гриша, сидевший на табурете у окна, тяжело вздохнул и потёр ладонью уставшее лицо.
— Так мы же не на другой конец света уезжаем, — спокойно ответил он, глядя на племянника. — В этом же районе будем жить, рядышком. Ты сможешь навещать её хоть каждый день. И я тоже.
Алексей замотал головой, не желая слушать доводы разума. Его голос дрогнул, выдавая самый большой страх:
— А вдруг я не понравлюсь твоей женщине? Или её дочке? Вдруг я там буду лишним? Ты... ты меня прогонишь?
В комнате повисла тишина. Дядя встал, подошёл к парню и положил свою руку ему на плечо. Алексей поднял глаза и увидел в глазах Григория то, чего никогда раньше не замечал: неприкрытую, почти отцовскую нежность.
— Ты что, сынок? — голос дяди стал хриплым. — Конечно же нет. Я однажды взял на себя ответственность за тебя, и буду нести её до конца дней. И знай... ты для меня дорог, как если бы ты был родным мне сыном.
Он неловко замолчал, подбирая слова. Солдафонская прямота мешала ему выразить то, что творилось в душе.
— Не умею я красиво говорить, — признался он наконец. — Но ты меня понял, надеюсь. Я так долго был один... Мария мне очень понравилась. Вот мы и решили попробовать.
В мире парня всё было просто и понятно: есть дом, есть учёба, есть дядя Гриша и есть Лена. И вдруг в эту устоявшуюся систему врываются чужие люди. Ему стало не по себе. На мгновение мелькнула предательская мысль: уж лучше бы обратно в Калиновку.
Он привык к малому. Дядя его никогда не баловал, но был справедлив. Он не был транжирой, но и не был скупердяем. У Алексея всегда было всё необходимое: не с чужого плеча, не перешитое из старого, а его личное, новое. И он дорожил этим, был безмерно благодарен дяде за эту стабильность.
А тут какая-то женщина в их привычном мире... да ещё и с дочкой.
Вечером он поделился своими тревогами с Леной. Они гуляли по осеннему парку, пиная опавшие листья.
— Я даже не знаю, что сказать, — Лена задумчиво смотрела под ноги. — Вдруг моя мама тоже найдёт себе мужчину? Что тогда? Хотя я вроде бы не против... но всё-таки это будет уже совсем другой дом. Я тебя понимаю.
Алексей остановился и взял её за руку.
— Может... может, уже сейчас поженимся? — выпалил он с отчаянной надеждой. — Будем вместе, сами по себе?
Лена улыбнулась и покачала головой:
— А где мы жить будем? У нас однокомнатная квартира. Даже если мы оба будем подрабатывать после занятий, всё равно денег будет мало. А нам ещё учиться надо... Давай не торопиться, Леша.
Он был согласен с ней. Спорить тут было не о чем — она мыслила так же трезво и практично, как и он сам. Но от этого на душе легче не становилось.
Новая квартира располагалась на третьем этаже. Алексей мысленно отметил, что на пятом этаже лучше вид из окна, ну а третий так себе. В квартире они поселились за неделю до приезда женщин, чтобы успеть всё разобрать и обустроить. Перед самым переездом Алексей зашёл к Матильде Львовне. Он заверил старушку, что будет приходить так же часто, как и раньше, помогать с покупками и делами по дому. Он видел, что Матильда стала сдавать — возраст брал своё, и это его тревожило.
Мария оказалась невысокой женщиной, чуть полноватой, но эта полнота не портила её, а, наоборот, делала какой-то уютной, домашней. Чёрные, с заметной проседью волосы она стягивала в тугой, почти учительский узел на затылке. В ней не было ничего отталкивающего. Алексей поймал себя на мысли, что она похожа на строгую бухгалтершу из их института. И он не ошибся: она действительно работала главным бухгалтером на крупном предприятии. Это знание почему-то успокоило его — он привык к порядку.
Но следом за матерью в квартиру влетела Лада. Она отчего-то задержалась внизу, у подъезда, и теперь буквально ворвалась в прихожую, словно маленький ураган. Девушка с ног до головы оглядела юношу оценивающим взглядом, широко улыбнулась и первой протянула руку:
— Меня зовут Лада. А тебя Алексей? Ты будущий художник? А меня нарисуешь?
Лада задавала вопросы и тут же сама на них отвечала, не давая парню вставить даже слово.
— Я в десятом классе учусь, с уроками поможешь? Ты же мне теперь как брат!
— Лада, хватит трещать, — строго оборвала её Мария, снимая пальто. — Иди сначала вещи разбери, потом разговоры разговаривать будешь.
Алексей молча подхватил чемоданы — тяжёлые, набитые до отказа. У него даже голова разболелась от этой суеты и непрерывного щебета новой «сестры». Дядя Гриша поступил по-умному: он сразу после заселения сбежал на работу, оставив племянника принимать удар на себя. Всем как раз досталось по комнате. Алексей, не раздумывая, уступил девушке более удобную комнату с отдельным входом из прихожей, а сам поселился в проходном зале, который служил ещё и гостиной. Он привык довольствоваться малым и не любил быть в центре внимания.
К вечеру вроде бы немного разобрались с вещами и уселись за стол. Алексей пожарил картошку. Все были рады поесть хоть что-нибудь. Лада села прямо напротив него и не сводила с Алексея глаз, а он делал вид, что полностью сосредоточен на еде.
Наконец этот бесконечный день кончился. Все разбрелись по своим комнатам спать.
Утро началось с новой атаки. Лада прискакала к Алексею в зал, когда он ещё только оделся и собирался завтракать.
— Алёша, проводи меня в школу! Мне одной страшно идти! — она умоляюще сложила руки.
Ей очень хотелось похвастаться перед одноклассницами таким красавцем-братом. Но Алексей вежливо, но твёрдо отказался. У него была назначена встреча с Леной — им ко второй паре, и он не хотел опаздывать.
Алексей понемногу привыкал к новой жизни. Но к характеру Лады привыкнуть никак не мог. Она откровенно заигрывала с ним, без конца просила что-то помочь или принести, и он никак не мог остаться наедине со своими мыслями.
Однажды вечером, когда он уже выходил из дома на свидание с Леной, Лада догнала его уже в подъезде и буквально повисла на руке.
— Алёша, давай погуляем? Тут так скучно!
В этот момент из-за угла вышла Лена. Алексей поспешил их познакомить. Ситуация стала неловкой.
— Ну вот, теперь идём втроём! — радостно заявила Лада.
Весь вечер Лада не давала Лене и слова вставить. Она делала вид, что её тут нет: перебивала, рассказывала какие-то свои истории и постоянно пыталась взять Алексея под руку или толкнуть плечом, словно невзначай отделяя его от девушки.
Теперь вся его жизнь разделилась на «до» и «после». Дядя, мягко говоря, не был счастлив. Он по большей части пропадал на работе и даже пару раз уезжал в командировки.
Лада заканчивала десятый класс. Однажды Алексей пригласил Лену к себе домой. Все были на работе, Лада — в школе, и они наконец‑то могли побыть вдвоём.
Но Лада вернулась раньше времени.
— Алексей, ты же пишешь женщин с натуры — напиши меня! — сказала она и стала раздеваться.
— Что ты делаешь?! — возмутился Алексей. — Я не собираюсь тебя писать! Сейчас же оденься!
— Ну вы же пишете там женщин… А чем я хуже? Я же красивее, моложе! И вообще, неужели ты, когда рисуешь обнажённую фигуру, ничего не чувствуешь?
— Обнажённая фигура для нас — как ваза с цветами, ничего больше. Это на твоём языке, — ответил он.
Она в одно мгновение скинула с себя халат — и в этот момент в комнату вошла Лена. Она широко раскрыла глаза, прикрыла рот рукой, чтобы сдержать крик, и выскочила из дома.
Алексей помчался за ней.
— Лена, Лена, стой! — кричал он, задыхаясь. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.
Но Лена быстро запрыгнула в трамвай. Двери с шипением закрылись прямо перед его носом, вагон тронулся, а Алексей остался на остановке, растерянный и опустошённый.
Он побежал к ней домой, отчаянно стучал в дверь, но ему никто не открывал. Тишина за дверью была холодной и безжалостной. Тогда он побежал к Матильде — только она могла ему помочь своим мудрым советом.
Возле дверей стояла скорая. Алексей в два прыжка оказался у дверей Матильды. Он толкнул дверь — она оказалась не заперта. В комнате пахло лекарствами. Матильда лежала на кровати, очень бледная, она тяжело дышала, её грудь поднималась и опускалась с мучительным усилием. Увидев Алёшу, она слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько усталости и смирения, что у него защемило сердце.
— Матильда Львовна, вам плохо? — бросился к ней Алексей.
— Тише, мальчик мой, — почти шёпотом произнесла она. — Послушай старую женщину и не перебивай. Там, в комоде, деньги на мои похороны. У меня никого нет… Квартиру я завещала тебе. Я уверена, ты сбережёшь мои картины, а можешь сдать в музей. У меня духу не хватило, а у тебя хватит. Так и сделай.
Она посмотрела с облегчением на парня и закрыла глаза, как будто всё сказала, всё сделала — и теперь можно умирать. Её рука безвольно опустилась с края кровати, а дыхание стало едва заметным.
Похоронили Матильду Львовну через два дня. Провожать её в последний путь вышли все жильцы дома. Её все любили: она умела слушать, давать мудрые советы, помогать. Алексей еле сдерживался, чтобы не разрыдаться. Он стоял у могилы, сжимая в кармане платок, и чувствовал, как внутри всё сжимается от боли и одиночества.
После похорон он несколько раз пытался поговорить с Леной, но она избегала его. Стоило ему появиться в поле зрения, как она тут же отворачивалась или уходила в другую сторону, словно он стал для неё чужим.
Дома Мария смотрела на него так, будто он совершил с её дочерью что‑то ужасное. Её взгляд был холодным, осуждающим, полным немого упрёка. Алексей пытался объяснить, но Мария не слушала его — она верила только словам своей дочери.
Дядя Гриша не хотел ссориться с Марией. Он был на стороне Алексея, это читалось в его глазах, в неловких попытках поддержать племянника, в коротких фразах утешения. Но Мария всем видом показывала, что верит только дочери.
Алексей не хотел становиться между Марией и дядей, быть причиной их разлада. Он чувствовал, что становится камнем преткновения в их доме, и это разрывало ему сердце.
В один из вечеров он молча сел за стол, написал заявление об отчислении, купил билеты до Калиновки и уехал. Дяде Грише сказал, что хочет побыть один, подумать, повидать родные места, побывать на могиле родителей. Дядя, видя решительность племянника и что‑то неуловимо взрослое в его взгляде, не стал его уговаривать. Он только молча обнял Алексея, похлопал по плечу и прошептал: « Помни: это и твой дом, возвращайся».
Калиновка встретила Алексея тёплым свежим ветром, запахом разнотравья — полыни, чабреца и молодой мяты. Он глубоко вдохнул этот знакомый с детства аромат, и на мгновение ему показалось, что он снова мальчишка, бегущий босиком по росистой траве.
Не сказать, что за столько лет деревня сильно изменилась. Алексею казалось, что она стала маленькой — или это он вырос? Улицы, которые, когда‑то казались бесконечными, теперь можно было пройти за несколько минут. Дом Натальи Егоровны он нашёл быстро, хотя те узкие тропинки, по которым он бегал в детстве, давно заросли высокой травой.
Наталья Егоровна почти не изменилась — лишь чуть добавилось морщинок вокруг глаз, а волосы стали полностью седыми. Они долго стояли, обнявшись. Наталья Егоровна плакала, тихо всхлипывала, гладила его по спине, как будто проверяя, настоящий ли он. Она провожала маленького мальчика, а теперь перед ней стоял взрослый парень — высокий, плечистый, с серьёзным взглядом.
Наговорившись вдоволь, Алексей сходил на кладбище. Могилки родителей были ухоженными — видно, что Наталья Егоровна не забывала о них.
Потом Алексей отправился на своё любимое место у реки. По берегам стало больше травы, ивы разрослись, склонившись над водой, а на том самом камне, где он любил сидеть, теперь красовался яркий лишайник. Он сел, опершись на старое дерево с шершавой корой, и вспоминал своё детство: как ловил тут стрекоз, как пускал кораблики по течению, как мечтал о чём‑то большом и светлом. И разве знал тогда, как изменится его жизнь?
Теперь она снова менялась. И Алексей верил, что родные места помогут ему собраться с мыслями, помогут понять, как жить дальше. В тишине он вспоминал свои встречи с Леной — её улыбку, голос, взгляд. Он пытался понять, любит ли он её, готов ли он ради неё и в огонь, и в воду — и сам себе отвечал, что готов. Но захочет ли она быть с ним?
У Натальи Егоровны он нашёл свои старые рисунки, нарисованные ещё чернильным карандашом. Здесь были и маки — только не красные, а чёрно‑белые, строгие, почти печальные. Он долго рассматривал их, водя пальцем по бумаге, и вдруг понял: жизнь как эти маки. Они будут чёрно‑белыми до тех пор, пока ты сам их не раскрасишь.
В этой позе — склонившись над старой картинкой — его и застала Лена.
— Лёша, а покажи мне поле с маками, помнишь, ты обещал? — тихо сказала она.
Алексей обернулся. На мгновение он замер, не веря своим глазам, а потом заключил её в объятия и так и стоял, не отпуская, не веря своему счастью.
— Прости меня, — прошептала Лена. — Я не поверила Ладе, когда она сказала, что у вас всё серьёзно. Но когда пришла и увидела эту картину… Что я могла подумать? А недавно встретила дядю Гришу в больнице — я к маме ходила.
— Он заболел? — встревоженно спросил Алексей.
— Да, приболел немного. Он расстался с Марией, сказал: «Не его эта женщина». А когда я уходила, он сунул мне бумажку, а там был твой адрес. Лёша, давай поженимся, будем у меня жить, мама не против.
— Давай, — улыбнулся Алексей. — Матильда Львовна завещала мне квартиру. Только мне надо Наталью Егоровну забрать, я обещал.
— Конечно, заберём, — счастливо улыбалась Лена.
Но Наталья Егоровна наотрез отказалась ехать в Москву.
— Кто же за могилками будет ухаживать? — покачала она головой. — Я уж тут как‑нибудь, а вы поезжайте. А потом внуков привозите, вот радость‑то будет!
Алексей поступил в архитектурный — ещё там, в Калиновке, он понял, что хочет создавать дома, улицы, целые кварталы, где люди будут счастливы. Вскоре они сыграли свадьбу — простую, только для самых близких.
Дядя Гриша стоял в стороне, смотрел на маму Лены, Екатерину, и думал: «Надо же, как она похожа на Клаву…».
PS: Однажды летним вечером Алексей и Лена гуляли вдоль реки — там, где когда‑то он сидел в одиночестве, размышляя о будущем. Теперь рядом шла его жена, а впереди, на том самом камне, смеялись их дети. Лена взяла его за руку и сказала: «Пойдём, посмотрим поле с маками?» Алексей улыбнулся, кивнул и повёл её тропинкой, заросшей высокой травой. А над полем, куда ни глянь, алели маки — живые, яркие, словно сама жизнь, которую они раскрасили вместе.
История подошла к концу. До новых встреч! Надеюсь, вам понравится и вы оставите отзыв или лайк.