Глава 2
Разговор с доктором
Районная поликлиника находилась в двух кварталах от отдела. Нелли пришла туда на следующее утро, без звонка, без предупреждения.
Терапевт, Ирина Вадимовна Семёнова, женщина лет сорока пяти со следами помады на воротнике халата, приняла её в перерыве между пациентами.
– Гудков? Конечно, знаю. Он у нас на учёте.
– С чем?
Ирина Вадимовна помедлила. Посмотрела на дверь, потом на Нелли.
– Вы ведь по службе спрашиваете?
– По службе.
– У Бориса Андреевича деменция. Начальная стадия, но прогрессирующая. Диагноз поставили полтора года назад, хотя, по моим наблюдениям, симптомы были и раньше. Память, ориентация. Бывают хорошие дни, бывают плохие.
– Он знает?
– Знает. Принял тяжело. Мужчина всю жизнь был, как кремень. А тут, знаете, контроль уходит. Для таких людей это хуже всего.
Нелли сидела неподвижно. В кабинете тикали часы на стене. Настенные, круглые, с трещиной на стекле.
– Ирина Вадимовна, он мог... не осознавать свои действия? Брать чужие вещи, например, и не помнить об этом?
Доктор не удивилась.
– При деменции такое бывает. Человек берёт предмет, потому что он кажется ему знакомым, важным. Или путает чужой дом со своим. Это не воровство в обычном смысле. Это симптом.
Нелли поблагодарила и вышла.
На крыльце поликлиники она остановилась и закурила, хотя бросила два года назад. Сигарету стрельнула у охранника на входе. Руки не то, чтобы тряслись, но зажигалку она щёлкнула трижды, прежде чем появился огонёк.
Вот тебе и дело. Вот тебе и преступник.
Квартира на первом этаже
Борис Андреевич Гудков жил в доме номер двенадцать по Вишнёвой, на первом этаже. Нелли позвонила в дверь в субботу утром.
Открыл не сразу. Сначала послышались шаги, потом звук отодвигаемой цепочки, потом тишина, будто человек за дверью забыл, зачем подошёл. Потом дверь открылась.
Борис Андреевич был высоким, чуть сутулым мужчиной с густыми белыми бровями и крупными руками. На нём была клетчатая рубашка, заправленная в брюки с подтяжками. Выбрит чисто. Взгляд спокойный, но с какой-то растерянностью на дне, как у человека, который только что проснулся и ещё не понял, утро сейчас или вечер.
– Вы ко мне?
– Борис Андреевич, здравствуйте. Я следователь Журавлёва, из вашего бывшего отдела.
Он посмотрел на неё внимательно. Потом кивнул.
– Проходите. Только обувь снимать не надо, у меня тут не дворец.
Квартира была однокомнатной, с низкими потолками и запахом старого дерева. Мебель массивная, тёмная, из другой эпохи. На серванте стояли фотографии: молодой Гудков в форме, Гудков с женой на фоне моря, Гудков возле отдела с группой коллег.
А на столе, на газете, были разложены предметы.
Нелли увидела их и остановилась.
Будильник «Слава». Жестяная шкатулка с Кремлём на крышке. Перочинный нож с деревянной ручкой. Алюминиевый половник. И фарфоровая чашка с голубыми цветами.
Всё было аккуратно расставлено в ряд, как экспонаты в музее.
Борис Андреевич проследил за её взглядом.
– А, это, – он подошёл к столу и провёл рукой над предметами, не касаясь их. – Это улики.
– Улики?
– Да. Я веду расследование.
Нелли почувствовала, как что-то сжалось у неё внутри. Не страх. Что-то другое, от чего хотелось одновременно уйти и остаться.
– Какое расследование, Борис Андреевич?
Он посмотрел на неё серьёзно, по-деловому, как смотрят опытные оперативники на молодых коллег.
– Присядьте, я объясню.
Расследование Гудкова
Он усадил её за стол, поставил чайник на плиту. Чайник был старый, эмалированный. Пока вода грелась, Борис Андреевич достал из портфеля тетрадь. Обычную школьную тетрадь в клетку, исписанную мелким, но аккуратным почерком.
– Смотрите, – он раскрыл тетрадь на первой странице. – Здесь всё зафиксировано. Даты, адреса, вещественные доказательства.
Нелли прочитала первую запись: «3 марта 2026 г. Дом 14, кв. 27. Кротова Т.Е. Изъят будильник. Предмет имеет значение для расследования, т.к. указывает на время события (предположительно 1983 г.)».
Вторая запись: «6 марта. Дом 8, кв. 3. Бобрик Р.М. Изъята шкатулка. Содержимое: пуговицы, нитки, записка (см. приложение)».
И так далее. Каждая «кража» была задокументирована с тщательностью, достойной профессионала.
– Борис Андреевич, – Нелли говорила осторожно, подбирая слова, как подбирают шаги на тонком льду. – Какое расследование вы ведёте?
Он помолчал. Чайник засвистел на плите. Гудков встал, выключил газ, разлил кипяток по двум чашкам. Бросил по пакетику заварки.
– Дело о пропаже, – сказал он наконец. – Пропала Вера.
– Вера?
– Жена моя. Вера Николаевна.
Нелли замерла. Вера Гудкова умерла пять лет назад. Это было в личном деле. Это говорила Зоя Павловна. Это знал весь район.
Но Борис Андреевич смотрел на неё абсолютно серьёзно.
– Пять лет как пропала. Ни записки, ничего. Я обошёл все адреса, опросил свидетелей. Эти предметы, он кивнул на стол, они связаны с ней. Будильник она покупала в универмаге на Кирова. Шкатулку привезла из Крыма. Нож, помню, точила сама, она любила возиться с ножами. Половник подарила соседке, когда та справляла новоселье.
Он говорил уверенно, с деталями, с датами. И Нелли поняла: для него это было абсолютной реальностью. Вера не умерла. Вера пропала. И он, старый участковый, расследовал её исчезновение так, как привык расследовать: методично, терпеливо, с изъятием улик.
Только улики были чужими вещами. А расследование существовало только в его голове.
Нелли обхватила чашку ладонями. Чай был невкусным, слабым, но горячим. И ей нужно было это тепло.
– Борис Андреевич, – начала она, и голос её предательски дрогнул. – А когда вы последний раз видели Веру Николаевну?
Он задумался. Потёр лоб. Брови сошлись к переносице.
– Позавчера. Нет. На прошлой неделе. Или...
Он замолчал. Что-то промелькнуло в его глазах, какой-то проблеск, будто луч света через щель в закрытых ставнях. На секунду. Не больше.
– Давно, – сказал он тихо. – Давно.
Людмила Сергеевна подключается
Нелли вышла от Гудкова и села на лавочку у подъезда. Закрыла глаза. В голове стучало.
Дело было ясным с формальной точки зрения. Пожилой человек с деменцией забирает вещи у соседей, потому что связывает их с умершей женой. Возбуждать уголовное дело бессмысленно и жестоко. Нужно вернуть вещи, поговорить с социальной службой, может быть, найти родственников.
Но родственников не было. Ни детей, ни братьев, ни сестёр. Гудков был один.
А потом к ней подошла Людмила Сергеевна Астахова. Та самая, у которой пропал половник.
– Ну что? Нашли вора?
Нелли посмотрела на неё. Не знала, что сказать. И вдруг ответила:
– Людмила Сергеевна, присядьте.
И рассказала. Не всё, но достаточно. Про болезнь, про тетрадь, про «расследование». Про Веру.
Людмила Сергеевна слушала молча. Лицо её, обычно настороженное и колючее, постепенно менялось. Острый подбородок опустился. Глаза стали мягкими и мокрыми.
– Ишь ты, – сказала она наконец. – Значит, ищет её.
– Ищет.
– А мы его вором считали. Тамара вчера говорила, мол, надо замки менять. А он, оказывается...
Она не договорила. Достала из кармана платок и промокнула глаза.
– Что ж теперь делать-то?
– Вернуть вещи. И присматривать за ним.
– Присматривать, – повторила Людмила Сергеевна. – Присматривать мы умеем. Этому нас учить не надо.
Она встала, одёрнула куртку и пошла к дому номер четырнадцать, к Тамаре Ефимовне. Через двадцать минут Нелли увидела, как из подъезда вышли две женщины и направились к дому номер восемь, к Раисе Михайловне. А потом из восьмого дома вышли уже три женщины, и все пошли к двадцатому, к Геннадию Фёдоровичу.
Нелли наблюдала за ними с лавочки и думала о том, что в маленьких районах вот так и работает то, чему в учебниках дают длинные, сухие названия. Социальная ответственность. Местное сообщество. Взаимопомощь.
А здесь это были просто соседки в куртках и с платками в карманах.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: