Глава 3
Деменция
Собрание на кухне
Собрались вечером у Тамары Ефимовны. Нелли позвали тоже.
Кухня была маленькой, и пять человек в ней едва помещались. Тамара Ефимовна, Раиса Михайловна, Людмила Сергеевна, Геннадий Фёдорович и Зинаида Константиновна. Последнюю привела Людмила под руку, потому что на улице подморозило и было скользко.
На столе стоял чайник. И тарелка с печеньем «Юбилейное».
– Значит, так, – начала Тамара Ефимовна, и по её тону было понятно, что она привыкла руководить собраниями. – Борис Андреевич болен. Это не его вина. Вещи он вернёт, это я улажу. Но дальше что? Он один в квартире, готовит себе сам, газ включает, выходит на улицу. А если забудет выключить плиту?
Геннадий Фёдорович кашлянул.
– Я к нему буду заходить. Утром и вечером. Мне не трудно, мы в одном дворе.
– А я обед буду носить, – сказала Раиса Михайловна. – Всё равно готовлю на двоих, привычка осталась после мужа.
Зинаида Константиновна подняла сухую ладошку.
– Чашку пусть оставит себе. Мне не жалко. Пусть из неё чай пьёт.
Все замолчали.
– Ты что, Зинаида? – Тамара Ефимовна посмотрела на неё.
– А что? Чашка с голубыми цветами. Вера Николаевна точно такую же любила, я помню. Пусть стоит у него на столе. Ему от неё спокойнее.
Нелли сидела в углу, у холодильника, и чувствовала, как горло перехватывает. Она отвернулась к окну, чтобы никто не видел её лица. За окном темнело. Фонарь во дворе загорелся тусклым оранжевым светом.
Тетрадь
Нелли вернулась к Гудкову через два дня. С ней были Тамара Ефимовна и Геннадий Фёдорович.
Борис Андреевич открыл дверь, увидел соседей и слегка растерялся. Но через секунду лицо его разгладилось, и он посторонился.
– Заходите. Чайник поставлю.
Тамара Ефимовна сразу прошла на кухню и начала хозяйничать. Открыла холодильник, цокнула языком.
– Борис Андреич, ты что же, у тебя тут пусто. Я тебе завтра борща принесу.
– Да не надо, Тамара.
– Надо. Не спорь.
Геннадий Фёдорович сел за стол, рядом с тетрадью. Посмотрел на неё, потом на Гудкова.
– Борис, я тут подумал. Может, мне тоже в твоё расследование включиться? Я ведь тоже Веру Николаевну знал. Хорошая была женщина.
Гудков посмотрел на него с недоверием.
– Ты серьёзно?
– А то. У меня глаз зоркий. Я с завода токарем ушёл, знаешь, какая точность нужна?
Гудков подумал. Потом кивнул.
– Хорошо. Тогда запиши свои наблюдения в тетрадь. Вот здесь, с новой страницы.
Геннадий Фёдорович взял ручку и старательно написал: «Плотников Г.Ф. Вступаю в расследование. Наблюдение: Вера Николаевна, по воспоминаниям, любила печь пироги с капустой. Предлагаю проверить булочные района».
Нелли стояла в дверях и смотрела на двух стариков, склонившихся над школьной тетрадкой в клетку. Один не помнил, что его жена умерла. Другой делал вид, что это нормально. И оба были в этот момент не одиноки, а это, подумала Нелли, может быть, и есть самое важное.
Тамара Ефимовна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Нелли Аркадьевна, я тут нашла у него в морозилке пельмени. Просроченные. Выбросила. И кастрюлю помыла. Вы не против?
Нелли не была против.
Система
За следующие две недели на Вишнёвой улице сложилась негласная система.
Геннадий Фёдорович заходил к Гудкову каждое утро в восемь. Проверял газ, открывал шторы. Иногда они вместе завтракали.
Раиса Михайловна приносила обед. По вторникам щи, по четвергам котлеты с гречкой. По субботам блины. Она оставляла кастрюлю на плите и уходила, стараясь не задерживаться: «А то он стесняется, чудак».
Тамара Ефимовна взяла на себя «организационную работу», как она это называла. Записывала, кто когда заходит, следила за лекарствами, которые прописал врач, и ругалась с районной поликлиникой по телефону, требуя визита невролога на дом.
Людмила Сергеевна, к всеобщему удивлению, оказалась самой преданной помощницей. Она гуляла с Гудковым по вечерам, когда погода позволяла. Просто шли рядом, молча, вдоль тополей. Иногда он рассказывал ей про Веру, и Людмила слушала, не перебивая и не поправляя.
А Зинаида Константиновна приходила раз в неделю и приносила пирожки. Маленькие, с картошкой. Гудков ел их, хвалил и каждый раз говорил:
– Верины пирожки вкуснее. Но твои тоже ничего.
Зинаида не обижалась.
Нелли заезжала на Вишнёвую раз в неделю. Формально это не было частью её обязанностей. Дело она закрыла, написав в заключении обтекаемую формулировку о «добровольном возврате имущества и отсутствии состава преступления». Начальник подписал не глядя.
Но она приезжала. Садилась на ту же лавочку у подъезда и наблюдала, как устроена эта хрупкая конструкция из человеческого внимания и привычки. Как пять пожилых людей, каждый со своими болячками, одиночеством и страхами, нашли в себе силы заботиться о шестом, который уже не мог позаботиться о себе сам.
Апрельский вечер
В середине апреля, когда тополя начали выпускать первые клейкие листочки, а воздух стал тёплым и сладковатым, Нелли приехала на Вишнёвую и застала Гудкова во дворе.
Он сидел на лавочке, в том же клетчатой рубашке, с портфелем на коленях. Рядом стояла Людмила Сергеевна и что-то тихо ему говорила.
Нелли подошла.
– Добрый вечер, Борис Андреевич.
Он поднял голову. Посмотрел на неё. И в его глазах не было узнавания.
– Здравствуйте, – сказал он вежливо. – Вы к кому?
Людмила Сергеевна бросила на Нелли быстрый взгляд. Печальный, но спокойный.
– Это Нелли Аркадьевна, Борис Андреич. Следователь. Помнишь, она к тебе приходила?
– Следователь? – он нахмурился. – По какому делу?
– По делу Веры Николаевны, – сказала Нелли. И сама не знала, почему сказала именно так.
Гудков оживился.
– А, да! Конечно. Вы по моему делу. Садитесь, расскажу, что выяснилось.
Он раскрыл портфель, достал тетрадь. Пролистал несколько страниц. Там, между его записями, появились новые, чужим почерком. Крупные буквы Геннадия Фёдоровича. Ровные строчки Людмилы Сергеевны. Даже корявая пометка Зинаиды Константиновны: «Вера Ник. любила сирень. Проверить парк у школы, там кусты».
Соседи писали в его тетрадь. Они вели его расследование вместе с ним. Потому что верили в самого Бориса. В то, что ему нужно это «расследование», как нужен воздух, как нужен смысл вставать утром.
– Вот, посмотрите, – Гудков ткнул пальцем в запись Людмилы: «Соседка из дома 30 видела женщину, похожую на В.Н., у аптеки на прошлой неделе. Проверить». – Новая зацепка. Надо отработать.
– Отработаем, – сказала Нелли.
И голос у неё был ровным. Совсем ровным.
Она посидела с ним ещё минут двадцать. Он рассказывал про Веру. Как она варила варенье из крыжовника. Как пела на кухне, всегда одну и ту же песню, «Подмосковные вечера», и всегда фальшиво, но ему нравилось. Как однажды зимой потеряла варежку, и он, молодой участковый, обошёл весь район, расспрашивая жителей, не видел ли кто красную варежку с белой полоской.
– Нашёл? – спросила Нелли.
– Нашёл. У дворника Степаныча. Он подобрал и сушил на батарее в подсобке.
Гудков улыбнулся. И улыбка была такой настоящей, такой живой, что Нелли подумала: вот этот человек, здесь, сейчас, в этой секунде, он счастлив. Ненадолго, может быть на мгновение. Но счастлив.
То, что остаётся
Нелли ехала домой на автобусе. За окном проплывали огни вечернего города: витрины магазинов, фары машин, светящиеся окна квартир, за которыми люди ужинали, ссорились, мирились, жили.
Она думала о Гудкове. О том, что он тридцать лет охранял свой маленький мир, знал каждую квартиру, каждое имя, каждый скрипучий замок. А теперь этот мир размывался у него в голове, как акварельный рисунок под дождём. И он пытался его удержать единственным способом, который знал: вести расследование. Собирать улики. Записывать факты.
Искать ту, которую потерял.
А соседи, его бывшие подопечные, те самые бабушки и деды, которым он тридцать лет мерил давление и таскал тяжёлые сумки из магазина, теперь стали его расследовательской группой. Его опорой. Его семьёй.
Нелли достала телефон и набрала номер матери в Калуге.
– Мам, привет. Как Сонечка?
– Нормально, капризничает. А ты чего звонишь в такой час? Случилось что?
– Нет. Просто хотела голос твой услышать.
Мать помолчала.
– Приезжай на майские, а? Яблоня зацветёт. Помнишь нашу яблоню?
Нелли помнила. Старая антоновка во дворе, которую отец хотел спилить, а мать не дала. И каждую весну яблоня цвела так густо, что казалось, двор засыпало снегом.
– Приеду, – сказала Нелли.
Автобус остановился. Двери открылись. Нелли вышла и пошла к дому. Над крышами розовело закатное небо. В кармане лежал блокнот с записями по делу, которое было закрыто.
Но Нелли знала, что вернётся на Вишнёвую в следующий вторник. И в следующий. И потом.
Потому что некоторые дела не закрываются. Они просто продолжаются, тихо, незаметно, как жизнь.
На столе Бориса Андреевича Гудкова по-прежнему стояла фарфоровая чашка с голубыми цветами. Каждое утро он наливал в неё чай, ставил напротив пустого стула и говорил:
– Доброе утро, Верочка.
А потом открывал тетрадь и записывал: «Расследование продолжается».
Предыдущая глава 2:
Конец