Глава 1
Деменция
Старая фотография на стене
Нелли Аркадьевна Журавлёва получила назначение в Черёмушинский отдел в начале марта, когда снег ещё лежал грязными кучами вдоль тротуаров, а воздух пах мокрым асфальтом.
Тридцать семь лет. Развод позади. Дочка у бабушки в Калуге. И новая должность, от которой коллеги в прокуратуре отмахивались как от наказания: районный следственный отдел, мелкие дела, бумажная рутина.
Но Нелли не жаловалась. Она вообще редко жаловалась, а если и делала это, то молча, сжимая губы в тонкую полоску и поправляя очки на переносице. Привычка из детства, от которой так и не избавилась.
В кабинете, выделенном ей на втором этаже обшарпанного здания с табличкой «Отдел полиции №47», висела фотография в деревянной рамке. Чёрно-белая, старая. Мужчина в форме милиционера стоял у забора палисадника и улыбался, щурясь от солнца.
– Это кто? – спросила Нелли у секретаря Зои Павловны, грузной женщины лет шестидесяти, которая знала в отделе всё и всех.
– Участковый Гудков. Борис Андреевич. Легенда района.
Зоя Павловна произнесла это так, будто речь шла о памятнике архитектуры.
– Тридцать лет здесь проработал. На пенсию вышел два года назад. До сих пор приходит иногда, чай пьёт в дежурке.
Нелли кивнула, повесила на вешалку пальто и села за стол. Стол скрипнул. На столешнице кто-то выцарапал ручкой слово «тоска».
И Нелли подумала, что, пожалуй, согласна.
Кражи, которых не бывает
Первое дело попало к ней через неделю.
Жительница дома номер четырнадцать по улице Вишнёвой, Тамара Ефимовна Кротова, шестьдесят два года, пенсионерка, написала заявление о краже. Пропал старый будильник. Механический, советский, марки «Слава». Стоял на тумбочке у кровати. Утром был, вечером не стало.
– Замки целы? – уточнила Нелли.
– Целёхоньки. И окна закрыты.
– Может, сами переложили куда-то?
Тамара Ефимовна посмотрела на неё с таким выражением, будто Нелли предложила ей станцевать на столе.
– Милая, я в своём уме. Будильник стоял на тумбочке с восемьдесят третьего года. Сорок с лишним лет. Я его не перекладывала.
Нелли записала показания, оформила протокол. Дело выглядело нелепым. Кому нужен старый будильник? Не антиквариат, не золото. Просто вещь.
Но через три дня пришла Раиса Михайловна Бобрик из дома номер восемь. У неё пропала шкатулка. Не ювелирная, а обычная, жестяная, с крышкой, на которой был нарисован Кремль. Внутри лежали пуговицы и катушки ниток.
– Ничего ценного, – развела руками Раиса Михайловна. – Но шкатулка мамина. Память.
А ещё через два дня Геннадий Фёдорович Плотников, семьдесят один год, бывший токарь, заявил о пропаже перочинного ножа. Ножик был с деревянной ручкой, лезвие сточено до тонкости бритвы.
– Отцовский, – сказал Геннадий Фёдорович и замолчал, глядя в пол.
Нелли разложила три заявления на столе. Будильник. Шкатулка. Ножик. Все три дома стояли на одной улице, Вишнёвой. Все три потерпевших, пенсионеры, жили одни. И ни в одном случае не было следов взлома.
Она достала карту района, которую нашла в ящике стола, и обвела три адреса красным фломастером.
Точки выстроились в линию. Дома номер восемь, четырнадцать и двадцать.
Вишнёвая улица
Вишнёвая оказалась тихой, заросшей тополями улицей на окраине района. Пятиэтажки из серого кирпича, палисадники, лавочки у подъездов. Бельё сохло на балконах, несмотря на мартовскую сырость.
Нелли начала с обхода.
В подъезде дома номер четырнадцать пахло варёной капустой и кошками. Лифта не было. Лестница с выщербленными ступенями вела наверх, и на каждом пролёте кто-то заботливо поставил горшок с геранью.
Тамара Ефимовна жила на третьем этаже. Открыла сразу, будто ждала.
– Проходите. Чай будете?
Квартира была маленькой, но чистой. Салфетки на телевизоре, ковёр на стене, иконка в углу. На тумбочке у кровати, где раньше стоял будильник, осталось круглое пятно от пыли. Как контур на месте преступления.
Нелли присела на край дивана. Диван был жёстким и скрипучим.
– Тамара Ефимовна, вы дверь всегда запираете?
– Всегда. На оба замка.
– Ключи у кого-нибудь есть?
– У дочки. Но она в Саратове, приезжает раз в полгода.
– А соседи? Может, кто-то заходил?
Тамара Ефимовна помолчала, потом сказала:
– Борис Андреевич заходит иногда. Участковый наш, бывший. Проверяет, как живём. Давление мне мерит, представляете? У него аппарат свой, носит в портфеле.
Нелли записала. Борис Андреевич Гудков. Тот самый, с фотографии.
– Он и к Раисе Михайловне заходит?
– И к Раисе, и к Геннадию Фёдоровичу, и к Зинке с пятого этажа. Ко всем. Его тут все знают. Святой человек, я вам скажу.
Нелли поблагодарила, выпила полчашки слишком сладкого чая и вышла.
На лестнице она столкнулась с соседкой из квартиры напротив. Женщина лет пятидесяти, худая, с острым подбородком и настороженными глазами.
– Вы из полиции?
– Да. Следователь Журавлёва.
– Я Людмила. Людмила Сергеевна Астахова. Хочу вам кое-что сказать.
Она оглянулась, будто проверяя, не слышит ли кто, и понизила голос.
– Тут странное творится. У Тамары будильник пропал. У Раисы шкатулка. А у меня, знаете что? Половник. Обычный алюминиевый половник. Стоял в ведре на балконе. И нету.
– Вы заявление не писали?
– А смысл? Из-за половника? Засмеют.
Нелли не засмеялась. Она достала блокнот и записала четвёртый адрес.
Портфель участкового
К вечеру того же дня Нелли сидела в дежурке и пила чай из гранёного стакана. Рядом сидел дежурный, сержант Костин, парень лет двадцати пяти с круглым добродушным лицом.
– Костин, расскажи мне про Гудкова.
– Борис Андреич? А что рассказывать. Легенда. Тридцать лет на участке. Все его знают, все любят. Когда он на пенсию уходил, ему в актовом зале грамоту вручали, а бабушки с Вишнёвой принесли торт. Настоящий, с кремом и надписью «Спасибо, Бориска».
Нелли улыбнулась.
– Он сейчас чем занимается?
– Да тем же. Ходит по адресам, проверяет пенсионеров. Говорит, привычка. Не может сидеть дома. Жена у него умерла лет пять назад, детей нет. Вот и ходит.
– Портфель при нём всегда?
– Всегда. Старый такой, кожаный. Он в нём раньше документы носил, а теперь, говорят, тонометр и конфеты. Карамельки раздаёт.
Нелли допила чай. Стакан был горячим, и она перехватила его через рукав свитера.
Что-то не складывалось. Не в логическом смысле, всё как раз складывалось слишком просто. Бывший участковый, у которого есть доступ ко всем квартирам, ко всем пенсионерам, которые ему доверяют и открывают дверь не глядя. Но зачем? Зачем красть будильник, шкатулку, ножик и половник?
Зачем пожилому человеку, проработавшему тридцать лет в полиции, воровать вещи, которые ничего не стоят?
Нелли вернулась в кабинет и открыла компьютер. Набрала имя: Гудков Борис Андреевич.
Личное дело было скудным. Родился в 1954 году. Образование среднее специальное. Женат. Жена, Гудкова Вера Николаевна, умерла в 2021 году. Детей нет. Награды: три грамоты, медаль за выслугу лет. Взысканий нет. На пенсии с 2024 года.
Ничего необычного.
Но Нелли вспомнила, как мать когда-то говорила ей: «Самые страшные тайны прячутся в самых обычных людях». Мать была учительницей русского языка и литературы и любила красивые фразы. Но в этом случае, подумала Нелли, она, возможно, была права.
Пятая кража
Через четыре дня позвонила Зоя Павловна.
– Нелли Аркадьевна, у нас опять. Пятый этаж, дом двадцать шесть. Зинаида Константиновна Рыбакова. Восемьдесят один год.
Нелли приехала через полчаса.
Зинаида Константиновна сидела в кресле, маленькая, сухонькая, в вязаной кофте цвета увядших роз. Руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали.
– Пропала чашка, – сказала она тихо. – Фарфоровая, с голубыми цветами. Из сервиза, который мне подарили на свадьбу в шестьдесят первом году. Единственная, что осталась от целого набора.
Нелли осмотрела квартиру. Замки целы. Окна закрыты. На кухонной полке, между чайником и сахарницей, зияло пустое место.
– Зинаида Константиновна, кто к вам приходил на этой неделе?
Старушка посмотрела на неё ясными, незамутнёнными глазами.
– Борис Андреевич приходил. Во вторник. Давление мерил, чай пили. Из этой самой чашки, между прочим.
Нелли почувствовала, как по спине прошёл холодок, хотя в квартире было натоплено до духоты.
– Он один оставался?
– Ну, я в ванную выходила. На минутку. Не больше.
Минутки хватило бы. Чашка маленькая, в портфель поместится.
Нелли вышла из подъезда и остановилась. Двор был пуст. Качели скрипели на ветру. Где-то далеко лаяла собака.
Пять краж. Пять бесполезных вещей. Один и тот же человек, который заходил ко всем пострадавшим.
Но мотив. Где мотив?
Далее глава 2: