НАЧАЛО РАССКАЗА:
Оказалось, что Константин Петрович в тот же вечер, как только узнал о связи дочери с Денисом, отправился к нему домой, но не один, а вместе с сотрудниками своего отдела, вооружёнными ордерами на обыск. Парня и его бабушку самым жестоким образом запугали, пригрозив, что если он когда-нибудь ещё хотя бы приблизится к Евгении, то сядет в тюрьму на долгие годы, а бабушку выселят из квартиры за долги по коммунальным платежам. Им дали двадцать четыре часа, чтобы они убрались из города навсегда и даже не думали возвращаться. Авторитет у Константина Петровича в те времена был колоссальный, как и его связи и возможности. Бабушка, памятуя о здоровье и жизни внука, собрала нехитрые пожитки, и они уехали в неизвестном направлении. Как выяснилось, поселились они в том же самом районе, куда Евгения позже поехала рожать ребёнка. Тогда они, конечно, не знали, что произошло. А потом Дениса призвали в армию — он ведь так и не сдал выпускные экзамены, уехав из города, и ему уже исполнилось восемнадцать. Пока он служил, его бабушка, Нина Григорьевна, узнала о громком скандале в местном роддоме — тогда в округе только об этом и говорили судачили. Услышала она краем уха и о матери брошенного ребёнка — какая-то богатая девушка из города, дочка большого полицейского начальника. Фамилию называли Обухова. Правда, всё это было на уровне слухов, вполголоса, потому что связываться с властями никто не хотел. Но Нина Григорьевна была женщиной упорной: она зацепилась за фамилию, нашла одну из акушерок, присутствовавших при тех родах, и смогла разговорить её, пообещав сохранить всё в тайне. Акушерка видела ту молодую девушку, описала её внешность довольно подробно. Сомнений у Нины Григорьевны не осталось — это была Евгения. Конечно, внук ей ничего не рассказывал о беременности своей школьной подруги, но бабушка была не промах. Она даже отправилась в воинскую часть к Денису и вывела его на откровенный разговор. Денис, скрепя сердце, признался, что Евгения ждала от него ребёнка, и они планировали пожениться, но её властные родители решили иначе. Видимо, они настояли на том, чтобы избавиться от малыша.
— От этого малыша они, скорее всего, избавились, но он, к счастью, жив, — сообщила тогда Денису бабушка. — Более того, это девочка, твоя дочь, Нинушка. И мы должны её найти и забрать, пока не поздно.
Денис был потрясён до глубины души. Конечно, стопроцентной уверенности всё же не было, что эта самая девочка в доме малютки — действительно его дочь. Но мысль эта не покидала его ни на минуту и с каждым днём становилась всё навязчивее. Поэтому, когда он отслужил и вернулся к бабушке, он первым делом начал разыскивать ребёнка. И, к великому счастью, нашёл. Он стал растить дочь, отдавая ей всю свою любовь и заботу. Нина Григорьевна помогала ему, как могла, и даже, как это ни удивительно, забыла о своих многочисленных болячках. Нина росла чудесным, добрым, отзывчивым ребёнком. Глазами она очень походила на отца, такими же большими, карими, а в чертах лица бабушка находила сходство с собой в молодости.
Денис несколько раз пытался устроить свою личную жизнь, но всё как-то не складывалось: то очередная избранница не желала воспитывать чужого ребёнка, то ей хотелось больше денег и внимания, а Денис работал обычным механиком в шиномонтажной мастерской, получая скромную зарплату. Когда дочь немного подросла, он всерьёз задумался о её будущем. Девочке нужно было хорошее образование, а для этого требовались немалые деньги. И тогда он принял нелёгкое, но единственно возможное решение: подписал контракт и ушёл служить в горячую точку. Там платили хорошо, и он надеялся за пару лет заработать дочери на квартиру и на учёбу. Но, увы, судьба распорядилась иначе: в одной из командировок Денис погиб, выполняя боевое задание. У Нины осталась только прабабушка Нина Григорьевна. Государство выплатило им какие-то деньги за гибель кормильца, и некоторое время они просто лежали на сберегательной книжке, неприкосновенным запасом. Нина выучилась на медсестру в соседнем областном центре, вернулась в село, где жила прабабушка, и с ужасом увидела, что бабушке требуется серьёзное, дорогостоящее лечение, которого в деревенской больнице ей не могли предоставить. Именно тогда девушка и задумалась о переезде в большой город. И тут как нельзя кстати пришлись те самые отцовские деньги. Они с бабушкой купили маленькую, убогую квартирку на самой окраине города, без ремонта, но зато свою, родную. И это их несказанно радовало, потому что теперь можно было спокойно лечить бабу Нину, не опасаясь, что их выселят или поднимут плату за аренду. И вот старушке уже почти сто лет, а она, назло всем врачам, живёт и здравствует, радуясь каждому дню.
— Вы так подробно всё рассказываете, словно сами общались с этой бабой Ниной, — заметила Евгения, с трудом сглотнув подступивший к горлу комок.
— А я и общался, — ответил детектив без тени смущения. — Старушка оказалась на удивление в здравом уме и твёрдой памяти, несмотря на преклонный возраст. Я просидел с ней почти два часа, и она поведала мне эту удивительную историю.
— Скажите... а она что-нибудь говорила про Дениса? — дрогнувшим голосом спросила Евгения. — Что он обо мне рассказывал? Почему он так и не сообщил, что растит нашу дочь?
— Говорила, — кивнул детектив. — Он был очень обижен на вас. Не то чтобы он вас ненавидел, нет, но обида была сильная, глубокая. Он считал, что вы предали его и вашу любовь, а потому предпочёл просто вычеркнуть вас из своей жизни и из жизни дочери. Он хотел, чтобы Нина даже не знала о вашем существовании. Простите, Евгения Викторовна, я должен вам кое-что сказать, — детектив откашлялся и посмотрел женщине прямо в глаза. — Я, разумеется, ничего не рассказывал Нине Григорьевне ни о вас, ни о вашем сыне Никите. Но поймите, что из этого следует: Нина и ваш Никита... они же брат и сестра. По матери, то есть по вам. Конечно, это, в общем-то, не моё дело, но я обязан был сообщить вам эту информацию. Вам нужно срочно что-то решать, пока не поздно.
— Да, простите, это, конечно, не ваше дело, — Евгения поджала губы, чувствуя, как внутри всё переворачивается от ужаса. — Спасибо за работу.
Она поблагодарила детектива, забрала папку и, не помня себя, вышла из кабинета. Сидя за рулём своего автомобиля, она долго не решалась завести мотор. В голове был полный хаос, мысли путались и натыкались друг на друга. Нина — её дочь. Её родная дочь, которую она бросила двадцать восемь лет назад и о которой запретила себе даже думать. Господи, как это странно и дико звучит! Только теперь, в эту самую минуту, Евгения начала понимать, кого именно напоминала ей Нина при их первой встрече. Дениса. Да, конечно же, Дениса! На неё смотрели его глаза — тёплые, карие, чуть навыкате, которые она когда-то так страстно любила, а потом так старательно вычёркивала из памяти, как и всё, что с ним было связано. История, которую поведал детектив, казалась фантастической, неправдоподобной, но всё же это была правда, подтверждённая документами и свидетельскими показаниями. Нине сейчас двадцать восемь лет, тот самый сельский роддом, все эти страшные, душераздирающие рассказы из дела... А ещё с одного из листков на Евгению смотрело морщинистое, но живое и умное лицо Нины Григорьевны — старенькая совсем, но Евгения сразу узнала ту самую бабушку Дениса, которую видела мельком много лет назад.
Но что же ей теперь делать с этой страшной правдой? Сделать вид, что она ничего не знает? Но как жить с этим камнем на шее, с этой чудовищной тайной? Тем более что всё равно наступит тот самый момент, когда придётся лично пообщаться с Ниной Григорьевной, и вдруг, не дай бог, старушка узнает её? Рассказать обо всём мужу? Нет, этого она точно делать не станет, даже под страхом смерти. Всю жизнь хранила свою тайну, и если теперь признается, то муж никогда, слышите, никогда её не простит. Она просто разрушит свою жизнь, свой брак, всё, что с таким трудом построила. И Нина... видеть её постоянно и молчать, что она — её мама? Хотя какая она ей мама? Мать, бросившая новорождённого ребёнка в родильном доме, даже ни разу не взглянувшая на неё? Последняя мысль ранила Евгению в самое сердце. Она, не сдерживаясь больше, разрыдалась в голос, уткнувшись в руль. Потом, отплакавшись, она ещё долго сидела в салоне, тупо уставившись в одну точку, и только потом с трудом повернула ключ в замке зажигания.
По дороге домой она тысячу раз порывалась остановиться и выкинуть ту самую папку, которая зловеще лежала на соседнем сиденье, на самом видном месте, но каждый раз её останавливал какой-то внутренний голос.
«Папку нужно сжечь, и чем скорее, тем лучше, — наконец решила она, вытирая мокрые щёки. — И молчать. Молчать, как рыба об лёд. Никому, никогда, ни под каким предлогом я ничего не скажу. Просто теперь... просто я постараюсь помириться с Ниной, даже подружиться с ней, сделаю вид, что она мне просто очень симпатична. А с Ниной Григорьевной я буду под любыми благовидными предлогами избегать личных встреч».
Вернувшись в свой огромный пустой дом, Евгения продолжала нервно сжимать в руках эту проклятую папку, не знала, куда её деть. Растапливать камин в конце июля было бы, по меньшей мере, странно, поэтому она решила пока спрятать её в своей спальне, в ящике туалетного столика, куда, кроме неё, никто никогда не заглядывал. А при первом же удобном случае она обещала себе уничтожить эти бумаги, потому что эту страшную тайну никому, а особенно её мужу Михаилу, знать не нужно. Детектив, само собой, будет молчать, у него своя этика и свои принципы. Да и заплатила она ему за работу и за молчание щедро. Так и решила Евгения, стараясь унять бешено колотящееся сердце.
Прошла ровно неделя с того самого момента, как Евгения узнала всю правду. И теперь ей отчаянно, просто до зубного скрежета, захотелось увидеть сына и Нину. Она несколько раз набирала номер Никиты, но он по-прежнему молчал и не отвечал на звонки. И с Михаилом в последнее время что-то было неладно: он стал каким-то неразговорчивым, хмурым, всё чаще задерживался на работе под разными предлогами. Евгения места себе не находила от беспокойства. Она спрашивала его о сыне, но тот отвечал односложно, не вдаваясь в подробности:
— Работает, всё у него в порядке, не переживай.
И тогда Евгения, не в силах больше ждать, сама поехала в офис компании, чтобы встретиться с Никитой лично. Она специально выбрала время ближе к вечеру, когда основная часть работы уже сделана, чтобы можно было спокойно, не торопясь, поговорить с сыном по душам. Она хотела убедить его, что ничего не имеет против Нины, что одумалась и осознала свои ошибки и теперь мечтает помириться с будущей невесткой. Евгения подъехала к офисному зданию и, выйдя из машины, замерла. Из главного входа как раз выходили её муж, сын и Нина. Они о чём-то оживлённо беседовали и все вместе направлялись к служебному автомобилю Михаила.
— Привет, Никита. Михаил, здравствуй. И вы, Нина, здравствуйте, — подала она голос, стараясь, чтобы её голос звучал как можно приветливее и естественнее. — А я вот к вам решила заехать, по пути.
Все трое как по команде резко обернулись. На лице Михаила отразилось неподдельное удивление, смешанное с лёгкой тревогой. Никита выглядел настороженно и немного расстроенно, словно этот визит был ему неприятен. А Нина просто оробела и спряталась за спину Никиты, как маленький испуганный зверёк. Евгения, собрав всю свою волю в кулак, подошла к ним, стараясь изобразить на лице самую искреннюю и дружелюбную улыбку.
— Друзья мои дорогие, давайте уже наконец мириться, — сказала она, глядя по очереди на каждого. — Честное слово, меня уже изрядно утомила эта немая война и всеобщее напряжение. Никита, я очень долго думала и многое переосмыслила за эти дни. Да, ты абсолютно прав, когда говоришь, что ты уже взрослый и волен поступать так, как сам считает нужным, а не так, как хочется мне. Нина... — она повернулась к девушке, — ты уж прости меня, ради бога, за моё ужасное поведение. Возможно, ты, когда у тебя самой вырастут дети, когда-нибудь поймёшь меня. Я просто безумно боялась потерять моего Никиту, он для меня всё. Но сейчас я ясно осознала: он вырос, и мама ему больше не указ, у него своя собственная жизнь, и я не имею права в неё вмешиваться.
— Мама, что ты такое говоришь, конечно, ты мне очень нужна и всегда будешь нужна, — Никита, тронутый её словами, шагнул вперёд и крепко обнял Евгению. — Я невероятно рад, что ты наконец-то изменила своё отношение. И поверь мне, Нина — самая замечательная, самая добрая, самая лучшая девушка на всём белом свете. Ты просто ещё не успела её узнать, вот и всё.
Нина, немного придя в себя от неожиданности, несмело, но тепло улыбнулась, и в её больших карих глазах засветилась надежда. После этого они вчетвером отправились в шикарный ресторан, где прекрасно провели время, много общались, смеялись и наслаждались обществом друг друга. Евгения большую часть вечера посвятила разговорам с Ниной: расспрашивала её о детстве, о бабушке, о работе, о её увлечениях и планах на жизнь, и со стороны было заметно, что ей это действительно, по-настоящему интересно.
— Милая моя девочка, — сказала Евгения на прощание, когда они уже собирались расходиться. — Можно я тебя обниму?
Нина, не колеблясь ни секунды, сама шагнула к ней навстречу, и Евгения впервые в своей жизни обнимала ту самую девочку, которую родила, от которой отказалась много лет назад и о которой никогда не позволяла себе вспоминать. И сердце её, казалось, было готово выпрыгнуть из груди от переполнявших его чувств — боли, радости, вины и нежности одновременно.
Позже, когда они с Михаилом возвращались домой, муж всё время искоса поглядывал на неё с нескрываемым удивлением и, наконец, не выдержал.
— Женя, ты сегодня просто какая-то странная, даже необычная, — произнёс он, останавливаясь на красный свет. — У тебя глаза так блестели, когда ты с Ниной разговаривала, словно ты каждое её слово ловила. Ты прямо смотрела на неё с таким теплом, с такой любовью... Я никак не пойму, это искренне с твоей стороны, или ты снова что-то задумала?
— Михаил, поверь мне, ничего я не задумала, — устало, но спокойно ответила Евгения. — Я просто, наконец, поняла одну простую истину: я хочу счастья нашим детям. Всем детям. И неважно, откуда они родом и кто были их родители.
— Нашим? — удивился Михаил. — Ты уже и Нину считаешь своей? А ведь ещё совсем недавно была совсем другого мнения о ней, да и о нас с Никитой тоже.
— Я многое осознала за это время, поверь, — Евгения вздохнула. — Не надо быть такой эгоисткой, какой я была всю жизнь. А Нина и правда очень милая, добрая, искренняя девушка. Ты был абсолютно прав, а я была неправа. Признаю свою ошибку.
— Дорогая, я всегда прав, — улыбнулся муж, сворачивая на подъездную дорожку к их дому.
Наконец в их семье воцарились мир, покой и долгожданная гармония. Теперь уже сама Евгения с невероятным энтузиазмом приняла самое активное участие в приготовлениях к свадьбе. Она с головой ушла в организационные хлопоты: составляла меню, обзванивала потенциальных фотографов, искала тамаду, спорила с флористами о букетах. Всё нужно было делать в ускоренном режиме, ведь драгоценное время таяло с катастрофической скоростью, и до торжества оставалось всего ничего.
И вот наконец настал тот самый день — день свадьбы. Евгения с Михаилом, нарядные и взволнованные, собирались в ЗАГС. Евгения нервничала не столько за молодых, которые, несомненно, были счастливы, сколько за себя. Ведь на торжество планировали привезти и Нину Григорьевну, и Евгения ужасно боялась, как бы старушка, чего доброго, не узнала в ней ту самую девушку, которая много лет назад родила и бросила её правнучку. Впрочем, столько лет прошло, и сама Евгения сильно изменилась: поправилась, постарела, изменила причёску и стиль одежды. Но на празднике, помимо прочих гостей, должны были присутствовать Маргарита Сергеевна и Константин Петрович. Хоть бы бабушка Дениса их не узнала, это была бы катастрофа, страшно даже представить, чем всё это могло закончиться.
Продолжение :