Весенний вечер выдался на удивление тёплым, но в доме Обуховых царила атмосфера, способная заморозить даже самый жаркий полдень. В то время как в других семьях принято собираться за ужином, делиться новостями и строить планы на завтрашний день, здесь всё пошло наперекосяк. Вместо привычного уютного гула из гостиной доносились лишь приглушённые рыдания да негодующие возгласы, от которых, казалось, дрожали стёкла в окнах. Первой не выдержала Маргарита Сергеевна.
— Господи, какой же позор, просто невыносимый позор! — Маргарита Сергеевна всплеснула руками и принялась нервно перебирать пальцы, словно пытаясь унять невидимую дрожь. — Я даже подумать боялась, что мы когда-нибудь окажемся в подобной ситуации.
— Вот так всегда: растишь, воспитываешь, душу вкладываешь, а в итоге получаешь только разочарование, — Константин Петрович тяжело вздохнул и с осуждением покосился на ту, кто стала причиной этого семейного переполоха. — Вырастили дочь, называется, себе на голову.
Сама виновница скандала забилась в самый дальний угол просторного дивана, поджав под себя ноги, и молча плакала. Слёзы градом катились по её опухшим щекам, и она то и дело размазывала их по лицу тыльной стороной ладони, словно ребёнок, который никак не мог успокоиться. Родители стояли над ней, словно два надзирателя, готовые в любую секунду пресечь любую попытку возразить или оправдаться. Их взгляды, полные гнева и разочарования, буквально метали громы и молнии. Ситуация, мягко выражаясь, выходила далеко за рамки обычного семейного конфликта — она была шокирующей, нелепой и совершенно неожиданной для всех.
А началось всё ещё утром. Евгения, ученица десятого класса, всегда отличавшаяся крепким здоровьем и активностью, внезапно потеряла сознание прямо на уроке физкультуры, чем перепугала и одноклассников, и учителя до полусмерти. Конечно, тут же вызвали скорую помощь и оповестили родителей. Девушка, правда, пришла в себя довольно быстро, буквально через пару минут, но машина скорой и её встревоженные родители уже мчались в сторону школы. Отец с матерью подоспели первыми, потому что отделение полиции, где служил Константин Петрович, и отдел образования, которым руководила Маргарита Сергеевна, находились совсем недалеко от учебного заведения. Евгения наотрез отказалась от госпитализации, несмотря на все уговоры и даже требования матери с отцом. Врач измерил ей давление, задал несколько дежурных вопросов о хронических заболеваниях и перенесённых травмах, посоветовал пропить курс витаминов, соблюдать режим дня и правильно питаться, а под конец всё же рекомендовал родителям показать дочь участковому педиатру для более тщательного обследования.
Маргарита Сергеевна, конечно же, вознамерилась выполнить это предписание немедленно. Она собиралась забрать дочь с уроков и лично отвезти в поликлинику, но Евгения, неожиданно для матери, заупрямилась и наотрез отказалась куда-либо ехать, ссылаясь на отвратительное самочувствие и желание просто отдохнуть дома. Именно в тот момент Маргарита Сергеевна и насела на дочь с особым пристрастием, чувствуя неладное. Они уже ехали в машине, и мать продолжала давить на Евгению, стараясь убедить её в необходимости срочного медицинского обследования.
— Женя, ну сама подумай: это же совершенно ненормально, когда здоровая девушка в твоём возрасте падает в обморок посреди спортзала, — с нарастающей тревогой в голосе проговорила Маргарита Сергеевна, поворачиваясь к дочери. — Я же вижу, что ты в последнее время постоянно бледная, как привидение. Вспомни, тебя тошнит, голова кружится уже не первую неделю. Да и фигура изменилась, ты поправилась заметно. Может, отёки какие? Это очень похоже на сердечную недостаточность или ещё что-то серьёзное. Всё, Константин, не слушаем её больше, разворачиваемся и едем в поликлинику, и никаких отговорок!
Константин Петрович молча кивнул, соглашаясь с женой, и начал перестраиваться в левый ряд, намереваясь на ближайшем перекрёстке свернуть в сторону больницы.
— Не надо ни в какую поликлинику, прошу вас... — жалобно, чуть слышно, подала голос Евгения, громко всхлипнув и уткнувшись взглядом в окно. После короткой паузы, собравшись с силами, она добавила еле слышно, почти шёпотом: — Мне плохо... потому что я... беременна.
Маргарита Сергеевна издала короткий, но пронзительный вскрик, зажав рот ладонью. Константин Петрович от неожиданности рефлекторно нажал на тормоз, и ехавшая сзади машина едва не врезалась им в бампер, вовремя выкрутив руль. Мужчина быстро взял себя в руки, перевёл дыхание и продолжил движение, но уже строго по своей полосе, не предпринимая больше никаких маневров. О той самой поликлинике не могло быть теперь и речи — впереди маячил совсем другой, гораздо более сложный и тяжёлый разговор, который предстояло выдержать дома. Всю оставшуюся дорогу до их квартиры в салоне автомобиля царила давящая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами Евгении. Родители никак не могли осознать и принять то, что только что сказала их дочь. Как же так вышло? Их гордость, умница, красавица и круглая отличница Евгения — и вдруг беременна? Где они допустили этот страшный промах в воспитании? Для них это было настоящим плевком в душу, ведь Маргарита Сергеевна занимала пост главы районного отдела образования, а Константин Петрович служил начальником отделения полиции — люди уважаемые, авторитетные, чьё мнение много значило в городе. Они сами часто по роду своей работы сталкивались с самыми разными неблагополучными семьями, и Маргарита Сергеевна даже возглавляла комиссию по делам несовершеннолетних. Там, конечно, попадались похожие случаи, но это были вопиющие, кричащие примеры полной родительской безответственности. А здесь речь шла об их собственной дочери, которую они растили в любви и заботе.
Дома, едва переступив порог и не дав дочери даже раздеться, Обуховы устроили ей настоящий допрос с пристрастием, словно она была не их ребёнком, а опасной преступницей. Они требовали одного: назвать имя того подлеца, кто посмел обесчестить их девочку. Евгения поначалу упорно молчала, лишь время от времени всхлипывая и вытирая непрошенные слёзы, которые ручьём текли по её бледным щекам. Родители наседали с каждым разом всё сильнее, и атмосфера в комнате накалялась до предела. Наконец отец, потеряв терпение и с трудом сдерживая ярость, прорычал, что если она не скажет правду прямо сейчас, то он сам найдёт этого негодяя, и тогда никто не сможет его остановить.
— Я сам разыщу этого гада и прибью, — Константин Петрович с силой сжал кулаки, и на его лице заходили желваки, а голос звучал глухо, но с такой угрозой, что даже Маргарита Сергеевна на мгновение испугалась. — И никто, слышишь, никто его искать не будет! Говори сейчас же, кто он!
Испуганная до смерти его напором и понимая, что отец способен выполнить свою угрозу, Евгения наконец сдалась. Она вытерла мокрые щёки дрожащей рукой и, запинаясь на каждом слове, пролепетала:
— Это Денис... Денис Смирнов. Он живёт в соседнем дворе, мы с ним раньше в одной школе учились, только он на класс старше. Он уже выпускник... Ему уже восемнадцать лет исполнилось. Он живёт со своей бабушкой, она часто лежит в больнице, поэтому у него дома никого почти не бывает. Мы... мы просто встречались у него после школы. Денис меня любит, и я его тоже люблю, мы обязательно поженимся. Он уже всё знает и сказал, что сразу после экзаменов мы подадим заявление в загс. У нас всё серьёзно, правда!
— Я тебе устрою «поженимся»! — Константин Петрович потряс в воздухе кулаком и, не в силах больше сдерживать эмоции, принялся громко ругаться, используя такие крепкие выражения, что Маргарита Сергеевна только поморщилась, но промолчала.
Супруга его в это время сидела, словно громом поражённая, и судорожно перебирала в памяти последние месяцы. Теперь, когда всё стало известно, все странности в поведении дочери складывались в пугающе логичную картину: и утренняя тошнота, и постоянная бледность, и головокружения, и даже та самая прибавка в весе, на которую она поначалу просто не обратила внимания, списав всё на переходный возраст и неправильное питание. Как она могла быть такой слепой?
— Сколько? — спросила она глухим, чужим голосом, даже не поднимая глаз на дочь.
— Что «сколько»? — Евгения не сразу поняла, о чём её спрашивают, и на её заплаканном лице промелькнуло недоумение.
— Я спрашиваю, какой у тебя срок? — Маргарита Сергеевна резко подняла голову, и её взгляд, полный боли и гнева, вонзился в дочь, словно кинжал.
— Я... я точно не знаю... Наверное, где-то около пяти месяцев, — пролепетала Евгения, окончательно растерявшись под этим тяжёлым взглядом, и снова разрыдалась, закрыв лицо руками.
Маргарита Сергеевна охнула и, чувствуя, как подкашиваются ноги, медленно опустилась на ближайший стул. Её лицо приобрело землистый оттенок, а руки безвольно упали на колени. Константин Петрович издал какой-то невнятный гортанный звук, похожий на рык раненого зверя, и, резко развернувшись, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
На следующее же утро, едва рассвело, Маргарита Сергеевна, не спрашивая согласия ни у мужа, ни тем более у дочери, повела Евгению в больницу. Она выбрала частную клинику, где работала её давняя хорошая знакомая, которой можно было доверять как самой себе. Дочь сопротивлялась, придумывая самые невероятные отговорки и умоляя оставить её в покое, но тогда Константин Петрович, который был предельно краток и суров, коротко пригрозил, что если она немедленно не послушается матери, то уже сегодня Дениса арестуют и посадят в тюрьму по обвинению в совращении несовершеннолетних. Евгения, хорошо знавшая характер отца, поняла, что это не пустая угроза, и, тяжело вздохнув, покорилась своей участи. В клинике их встретила приветливая женщина — Лариса, та самая знакомая матери. Она провела Евгению на осмотр, сделала всё необходимое, и результат не заставил себя долго ждать.
— Двадцать семь — двадцать восемь недель, примерно, — спокойно сообщила Лариса во время УЗИ, водя датчиком по животу девушки и всматриваясь в монитор.
— Сколько?! — побледнела Маргарита Сергеевна, хватаясь за край стола. — Семь месяцев?! Но где же живот? Я его почти не вижу, он почти не выпирает!
— У худеньких девушек такое иногда случается, это не редкость, — пояснила врач, не отрываясь от экрана. — Организм молодой, мышцы пресса крепкие, вот животик и не слишком заметен.
— Но я вот чего не пойму, Рита, — Лариса наконец отложила датчик и внимательно посмотрела на подругу. — Как ты сама не догадалась? Ведь симптомов-то куча, просто глаза закрой. И тошнота, и отёки, и настроение менялось наверняка.
— Лариса, вот честное слово, дура я, — Маргарита Сергеевна с досадой махнула рукой и вытерла набежавшую слезу. — Работа эта проклятая, замоталась совсем, голова была забита совсем другим. Но я же даже подумать не могла, что у меня порядочная дочь такое выкинет! Господи, и что же нам теперь делать?
— А теперь, Рита, уже ничего не поделаешь, только рожать, — вздохнула Лариса, выключая аппарат и протягивая Евгении бумажное полотенце. — На-ка, вытрись, заодно и успокойся немного.
Евгения взяла онемевшей рукой салфетку, механически вытерла оставшийся на коже холодный гель и с испугом перевела взгляд с матери на доктора и обратно. Женщины между тем отошли к окну и продолжили разговаривать шёпотом, совершенно не обращая на неё внимания, словно её здесь и не было. Евгения, оставшись на кушетке, слышала лишь обрывки фраз.
— А может, искусственные роды? — тихо спросила Маргарита Сергеевна, стараясь, чтобы дочь не услышала.
— Нет, это не вариант, даже не рассматривай, — твёрдо и категорично отрезала Лариса. — Ты пойми, плод уже полностью сформирован, здоровый ребёнок, судя по всем показателям. Для Евгении это будет огромный риск, вдруг потом вообще не сможет иметь детей? Не соглашусь я на такое, и никакой врач, у которого есть совесть, не согласится.
— Но ведь должен же быть какой-то выход, какое-то решение, — почти взмолилась Маргарита Сергеевна, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Выход есть. Она родит, а потом напишет отказ от ребёнка. Только вам нужно будет уехать куда-нибудь подальше, в другой город или даже в область, чтобы никто ничего не узнал, — предложила Лариса, внимательно глядя на подругу. — У меня есть одна знакомая в небольшом районном посёлке. Роддом там маленький, но врачи работают нормальные, грамотные. Они всё сделают, оформят как надо, без лишних вопросов.
— Отказаться от ребёнка? — Маргарита Сергеевна побледнела ещё сильнее, словно это ей самой предстояло совершить этот страшный шаг. — Это же клеймо на всю жизнь! Всё равно когда-нибудь обязательно всплывёт, и тогда ещё хуже будет.
— Можно поступить иначе, — многозначительно произнесла Лариса, понижая голос до едва слышного шёпота.
И она начала что-то быстро и вкрадчиво шептать на ухо Маргарите Сергеевне. Та слушала, не перебивая, и выражение её лица постепенно менялось: от страха и растерянности к холодной, расчётливой решимости. Кивала, соглашаясь, и всё больше мрачнела, обдумывая сказанное. А Евгения так и осталась лежать на кушетке, беспомощно и испуганно хлопая длинными ресницами, чувствуя себя маленьким, беззащитным зайчонком, попавшим в капкан.
Вернувшись домой, Маргарита Сергеевна без лишних предисловий и эмоций объявила дочери: в этом году в школу она больше не пойдёт, и точка. Никаких возражений мать даже слушать не собиралась, и её тон не терпел ни малейшего сомнения.
— Я сама договорюсь с директором, и тебе выставят все годовые оценки без твоего присутствия, — отрезала Маргарита Сергеевна, глядя на дочь ледяным, ничего не выражающим взглядом. — Вернёшься за парту только осенью, а сейчас тебе здесь делать нечего. Только позориться лишний раз.
— Мама, ну как я вообще смогу вернуться? — еле слышно пролепетала Евгения, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужаса и безысходности. — А как же ребёнок? У меня ведь девочка будет, доктор сказала, что дочка. Что с ней станет?
— Молчи! — Маргарита Сергеевна буквально взревела, и её лицо мгновенно покрылось багровыми пятнами от охватившей её злобы. — Не смей называть это недоразумение таким образом! Ты что, хочешь себе всю жизнь поломать окончательно и бесповоротно? Одумайся, пока не поздно!
— Но... — попыталась было возразить Евгения, чувствуя, как внутри поднимается отчаянная волна протеста.
— Никаких «но» даже слышать не желаю! — перебила её мать, возвышаясь над дочерью, словно скала, готовая раздавить любую попытку ослушаться. — Ты будешь делать только то, что мы с отцом решим. Мы лучше знаем, как тебе поступить, чтобы не пойти ко дну!
— Нет, я не согласна! — неожиданно для самой себя громко закричала Евгения, вскакивая с дивана. — Я всё сделаю по-своему, как считаю нужным! Денис меня любит, и я люблю его, и мы всё равно поженимся, никто нам не помешает!
Продолжение :