НАЧАЛО РАССКАЗА:
Евгения распалялась всё больше и больше, переходя от колкостей к откровенным оскорблениям в адрес Нины. Она уже не контролировала себя и выплёскивала наружу весь свой гнев, страх и разочарование.
— Мама, хватит! — закричал Никита, хватая Нину за руку. — Мы уходим.
Он резко поднялся, потянув за собой растерянную девушку. Та безропотно встала, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.
— Проводи свою гостью до остановки, и пусть она немедленно едет на своей маршрутке обратно в свои трущобы! — крикнула вдогонку Евгения.
— Мама, ты, кажется, не совсем понимаешь, — обернулся на пороге Никита. — Я ухожу не только проводить Нину. Я ухожу из этого дома и буду жить вместе с ней. И через месяц наша свадьба состоится, хочешь ты этого или нет.
— Сейчас же немедленно остановись! — буквально взревела Евгения, вне себя от бешенства, и повернулась к мужу. — Михаил, чего ты молчишь, как рыба об лёд? Твой сын прямо сейчас, на наших глазах, перечёркивает всю свою жизнь, своё блестящее будущее!
— Женя, — Михаил посмотрел на жену с такой болью и разочарованием, что она опешила. — Мне сейчас очень стыдно за тебя, честное слово.
Она замерла, словно от удара. Стыдно? Ей? Да она же всё делает ради семьи, ради счастья и благополучия своего любимого сына! За её плечами многолетний опыт и житейская мудрость, а они... Хлопнула входная дверь, и от этого звука Евгения вздрогнула всем телом. А потом, не в силах больше сдерживаться, она разрыдалась — горько, безутешно, как маленькая девочка. Женщина ушла в спальню, потому что понимала: сейчас разговаривать с мужем совершенно бесполезно. Он, как и сын, был словно загипнотизирован, очарован этой хитрой, пронырливой Ниной.
Михаил, немного придя в себя после бурного ужина, всё же последовал за женой в спальню, надеясь поговорить с ней спокойно и рассудительно. Он нашёл Евгению сидящей на краю кровати, она нервно теребила край покрывала и всё ещё всхлипывала, вытирая слёзы.
— Женя, я никак не возьму в толк, почему ты так ожесточилась против этой бедной девушки, — мягко начал Михаил, присаживаясь рядом. — Ну нет у неё денег, нет высокого положения, как у нас с тобой. Но подумай сама: у нас с тобой этих денег и положения хватит на всех, в том числе и на неё. Нина — скромная, работящая, образованная девушка, а то, что у неё нет родителей, не её вина. Если ты забыла, я напомню: мой Никита тоже никогда не знал своей родной матери, и что теперь? Считать его неполноценным?
— Михаил, это жестоко с твоей стороны, очень жестоко! — Евгения гневно сверкнула глазами на мужа. — Я его мать, я воспитала его, заменила ему родную мать! Я имею право переживать за его судьбу и не хочу, чтобы какая-то авантюристка разбила ему сердце!
— Не спорю, ты его мать, это правда, но родила его всё-таки Ирина, — терпеливо произнёс Михаил. — И тогда, много лет назад, я поддался твоим уговорам и не стал рассказывать Никите правду о его рождении. Он всё равно был слишком мал и почти ничего не помнил из раннего детства. Женя, я бесконечно благодарен тебе за то, что ты посвятила себя нашему сыну, окружила его любовью и заботой. Но пойми наконец: Никита вырос, он уже взрослый, самостоятельный мужчина, у которого есть своя голова на плечах и своя собственная жизнь, в которую мы с тобой не имеем права вмешиваться, как бы нам того ни хотелось.
— Эта девчонка сломает ему эту самую жизнь! — упрямо твердила Евгения, чувствуя, как внутри всё кипит от обиды и несправедливости. — Ты же видишь, она ничего собой не представляет: ни ума, ни образования, ни манер, ни связей!
— А я думаю, что ты сама сломаешь жизнь сыну, если не перестанешь лезть и навязывать ему своё мнение, — возразил Михаил, покачивая головой. — Если бы тебе глаза не застилала слепая злоба и какая-то непонятная ревность, ты бы увидела, с какой любовью и нежностью эта девочка смотрит на Никиту. И он на неё смотрит точно так же. Разве ты не видишь этого?
— Они любят друг друга, знакомы всего-то два месяца! — с горькой усмешкой парировала Евгения. — Это не любовь, это блажь, юношеский максимализм, который пройдёт так же быстро, как и начался!
— И что с того? — пожал плечами Михаил. — Может быть, это та самая любовь с первого взгляда, о которой пишут в романах и снимают фильмы? Может быть, им просто повезло найти друг друга раньше, чем нам с тобой?
— Михаил, ты что, смеёшься надо мной? — воскликнула Евгения, вскакивая с кровати. — Какая любовь с первого взгляда, в наше-то время? Это всё сказки для наивных дурочек!
Михаил только махнул рукой и, не сказав больше ни слова, вышел из спальни. Он удалился в библиотеку, где и заночевал на старом кожаном диване. Евгения же долго ворочалась с боку на бок, не в силах сомкнуть глаз. Она думала, гадала, прокручивала в голове сотни вариантов, как бы ей получше убедить сына, а в первую очередь мужа, что Нина — это ужасная, мерзкая девчонка, которая совершенно не подходит их блистательному Никите. И она, кажется, придумала, что нужно делать. В первую очередь следовало переубедить Михаила, ведь именно у него в руках были главные рычаги воздействия на сына: он мог лишить Никиту хорошей зарплаты, вообще уволить его из фирмы, пригрозить лишением наследства или ещё какими-то репрессивными мерами. Муж умел решать, казалось бы, совершенно безвыходные ситуации жёстко, быстро и эффективно, и Евгения знала это лучше многих.
Она не могла больше полагаться на эмоции и уговоры. Нужны были факты, железобетонные доказательства, которые раскроют глаза и мужу, и сыну. И лучший способ их добыть — обратиться к профессионалу. И уже под самое утро, когда за окном начало светать, Евгения приняла окончательное решение. Она найдёт на Нину компромат, соберёт неопровержимые доказательства её неблаговидного прошлого. У таких девиц, как она, не может быть кристально чистой репутации за плечами. Вот она всё разузнает, а потом с триумфом покажет и мужу, и сыну, и пусть они тогда оба просят у неё прощения за то, что не послушались с самого начала и встали на защиту этой авантюристки. Для осуществления своего плана Евгения решила прибегнуть к услугам частного детектива. Одна её хорошая знакомая как раз недавно рассказывала, как с помощью такого детектива уличила своего мужа в измене, и теперь муж золотом её засыпает, дабы искупить свою вину. Евгении золото было не нужно, а нужна была только правда, голая и неприглядная. С этим решением она и заснула под утро, наконец успокоившись.
А утром, едва проснувшись, первым делом позвонила той самой знакомой и попросила телефон частного детектива.
— Неужели наш Мишенька решил-таки погулять на стороне? — с ехидной усмешкой поинтересовалась подруга. — Ай-яй-яй, как нехорошо, а выглядит таким примерным семьянином!
— Слава богу, с Михаилом у нас полный порядок, — отрезала Евгения, не желая вдаваться в подробности. — Но мне нужно открыть ему глаза на одну девицу, с которой наш сын связался. Да и Никите тоже нужно всё знать, пока не поздно. Я просто физически чувствую, что с этой Ниной что-то не так, какая-то червоточинка в ней есть.
Подруга, разумеется, поддержала её стремление. Конечно, какая-то безродная шавка не смеет морочить голову такому почтенному и богатому семейству как Обуховы. Тем более у самой подруги была дочь на выданье, и Никита очень даже нравился и ей, и её отцу. Словом, уже через пару часов Евгения сидела в кабинете частного детектива и диктовала ему всё, что знала о загадочной Нине.
И вот тут-то и возникли первые, неожиданные трудности. Что Евгения, по сути, знала об этой самой Нине? Кроме имени — абсолютно ничего. Даже фамилии сын не называл, словно специально скрывал. К счастью, детектив оказался профессионалом высокого класса и с помощью социальных сетей довольно быстро вычислил девушку в друзьях Никиты. Там, правда, фамилия тоже не указывалась, зато была фотография и место работы — тот самый травмпункт. А всё остальное детектив пообещал выяснить в самые кратчайшие сроки. За свою работу он взял довольно крупную сумму, но Евгения согласилась сразу, не торгуясь. Ей не было жалко никаких денег, лишь бы справедливость восторжествовала.
Иван Борисович, так звали детектива, своё дело действительно знал досконально. В прошлом он служил в полиции и даже был немного знаком с отцом Евгении, Константином Петровичем. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и осознавал, что работать нужно быстро, качественно и, главное, конфиденциально. Но, к его собственному удивлению, он довольно быстро установил и личность Нины, и её почтенной бабушки. Разузнал он и историю её родителей. Для этого, конечно, пришлось побеседовать и с сослуживцами Нины по работе, и с соседями по дому, и изучить немало архивных документов, и даже съездить в пару отдалённых от столицы мест. И ровно через неделю папка с досье на Нину Смирнову уже лежала на столе в его кабинете, дожидаясь заказчицу.
Евгения пришла в назначенный час, полная нетерпения и злорадного предвкушения. Детектив по телефону намекнул, что информации очень много, и она будет весьма неожиданной. Она уже представляла себе, как размажет эту наглую пигалицу, как унизит её в глазах сына, и он наконец прозреет и навсегда отвернётся от этой авантюристки. А то ведь как ушёл, так даже не звонит. С Михаилом на работе пересекается, а ей, матери, даже весточки не подаст. Обидно, до слёз обидно.
— Вот, уважаемая Евгения Викторовна, вся имеющаяся у меня информация о девушке по имени Нина, — сказал Иван Борисович, подвинув к ней через стол плотную папку.
Когда Евгения устроилась в кресле напротив, нетерпеливо закинув ногу на ногу, и уставилась на него горящими глазами, он немного помялся, не знал, как начать такой непростой разговор.
— Но я должен вас предупредить, — добавил он после короткой паузы. — Боюсь, что всё, что вы сейчас узнаете, станет для вас огромным шоком. Это касается не только Нины, но и вас лично.
— Она что, преступница? — нервно спросила Евгения, чувствуя, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия.
— Нет, что вы, ничего подобного, — покачал головой детектив. — Но мне пришлось изучить её прошлое и прошлое её покойных родителей. И поверьте, это имеет прямое отношение и к вам самой.
— Ко мне? — Евгения захлопала глазами, не веря своим ушам. — Какое отношение ко мне может иметь какая-то медсестра с окраины?
— Ситуация, прямо скажем, щекотливая, даже очень, — задумчиво произнёс Иван Борисович, пододвигая папку поближе. — Я не буду ничего говорить своими словами. Вы должны изучить всё самостоятельно, чтобы не было никаких сомнений в достоверности информации.
Евгения в полном недоумении взяла папку дрожащими руками, раскрыла её и начала читать. Первое, что буквально резануло её сознание, — это была фамилия Нины — Смирнова, а затем отчество — Андреевна. Евгения лихорадочно, с каждым словом всё быстрее переворачивала страницы, боясь пропустить хоть одну деталь. Нет, нет, этого просто не может быть! Неужели Нина — это та самая девочка, та самая новорождённая дочь, от которой она когда-то, очень давно, отказалась и которую навсегда запретила себе даже вспоминать? Которую она вырвала из своего сердца, как занозу?
Итак, согласно документам, девочка по имени Нина родилась в конце августа двадцать восемь лет назад в небольшом родильном отделении глухого сельского района. Её мать, Евгения Обухова, тогда ещё несовершеннолетняя школьница, подписала отказ от новорождённой сразу же после появления на свет. Малышку сначала поместили в краевой дом малютки, где она провела первые два года своей жизни, а затем её нашёл родной отец — Денис Смирнов, вернувшийся из армии. Денис хотел немедленно забрать дочь к себе, но органы опеки долго не давали согласия, так как молодой человек только что отслужил, не имел постоянной работы и собственного жилья, проживая вместе со старенькой бабушкой-пенсионеркой в маленькой однокомнатной квартире. Бабушке, кстати, тогда уже шёл восьмой десяток, и ей бы вряд ли разрешили взять опеку над правнучкой. Но эта удивительная женщина не сдавалась: она обивала пороги чиновников, умоляла их отдать им девочку, доказывала, что они смогут обеспечить ей достойную жизнь. В местном отделе опеки работали неравнодушные, сердобольные люди, которые видели, как искренне и самозабвенно эти двое хотят вернуть ребёнка. Они всячески содействовали Денису в устройстве на постоянную работу, помогли собрать необходимые документы, и в конце концов отец официально установил своё отцовство и забрал дочку домой. Сотрудники опеки даже пытались отговорить его, убеждая, что лучше оформить опекунство, так как государство будет доплачивать небольшие пособия, да и ребёнок в будущем не останется без угла в случае чего. Но Денис был непреклонен: он твёрдо заявил, что это его дочь, его плоть и кровь, и он не собирается изворачиваться и искать лёгких путей.
Евгения читала эти строки, и её руки тряслись всё сильнее, а перед глазами всё плыло от непрошенных слёз.
— Я не понимаю... — прошептала она побелевшими губами, с трудом ворочая языком. — Как они вообще обо всём этом узнали? Нас же заверили, что по документам я никогда не рожала никакого ребёнка, что всё шито-крыто! Врач в том роддоме клялась, что никто и никогда ничего не узнает!
— Вам так сказали и так, безусловно, и сделали, — спокойно, но с долей сочувствия ответил детектив. — Та самая заведующая тогда неплохо нагрела на этом руки, но, когда Денис Смирнов начал оформлять документы на установление отцовства, вскрылись очень интересные детали. Оказалось, что у той несчастной женщины, которая умерла при родах и которой приписали вашу девочку, нашлись родственники, которые захотели забрать ребёнка себе. Они сразу заподозрили неладное, потому что девочка была совсем не похожа на их родственницу. Сделали тест ДНК, и разразился грандиозный скандал. Заведующая, которой уже некуда было деваться, во всём созналась, и все документы переоформили правильно, уже без вашего участия. Я думаю, вас не стали трогать только потому, что ваш отец в те годы обладал огромной властью и влиянием, и связываться с ним никто не захотел.
Детектив замолчал, давая женщине время переварить услышанное. Евгения смотрела в одну точку на стене и не решалась переворачивать страницы, боясь узнать ещё более страшные подробности.
— Но Денис... откуда он вообще узнал о ребёнке? — наконец спросила она севшим голосом. — Он ведь тогда исчез так внезапно, бесследно, словно его никогда и не было! Мне отец сказал, что он сбежал, испугавшись тюрьмы.
— О, там дальше, в документах, об этом тоже есть подробная информация, — Иван Борисович кивнул на папку. — Это, если можно так выразиться, ваш отец постарался.
Продолжение: