"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 9
– Ну хватит! – Горелов ударил ладонью по столу – не сильно, но достаточно, чтобы Мими осеклась и выпрямилась в кресле.
В кабинете стало тихо. Елена вздрогнула, подняла глаза, полные слёз, и снова опустила их.
– Если вы, гражданка Данчева, не хотите быть заподозренной в убийстве, – сказал Горелов чеканя каждое слово, – расскажите мне всё, что произошло в пятницу вечером. Со всеми подробностями! Без выкрутасов и фокусов!
Мими молчала, глядя на него с вызовом. Потом медленно достала новую сигарету, прикурила, выпустила дым – на этот раз не в потолок, а в сторону, словно сдаваясь.
– Ладно, – сказала она наконец. – Расскажу. Но вы потом не жалуйтесь, если вам покажется, что я слишком откровенна.
– Не пожалею, – ответил подполковник, откидываясь на спинку кресла. – Начинайте.
Мими умела давать показания. Точно и коротко она описала их приезд в Переделкино – как долго плутали по узким дачным улочкам, пока нашли нужные ворота, – потом анекдоты в беседке, отлучку Логинова и Шварца.
– Они отошли и думали, что я их не слышу, – сказала она. – Но у меня слух тонкий… музыкальное училище, знаете ли, не прошло даром. – Она усмехнулась. – В общем, у них был мужской разговор.
Она повернулась к Елене, сидевшей рядом с краешка кресла.
– Именно тогда, моя милая, я и услышала, что Жорж собирается познакомить тебя с некоторыми секретами любви. – Мими подмигнула, но вышло невесело. – Да только это совсем не понравилось Шварцу, он и сам был не прочь с тобою посекретничать. Ну он, видно, разозлился и начал намекать Логинову, что в их деле Жорж стал лишним. Что, мол, пора от него избавиться.
Горелов резко подался вперёд, опираясь локтями на стол:
– Что?
– То, что слышали, господин подполковник, – спокойно повторила Мими, ничуть не смутившись его реакции. – Шварц начал накручивать Логинова. Мол, Дарьянов относится к ним как к собакам, деспотически. Не даёт Логинову всё, что ему полагается. Хорошо бы, намекал Шварц, чтобы Жорж вышел из игры, а его место занял Виктор Логинов.
Горелов молчал, переваривая услышанное. Смирнов, сидевший в углу на стуле, быстро записывал в блокнот.
– Хорошо, – сказал подполковник, когда пауза затянулась. – Продолжайте.
– Они поговорили, вернулись к нам в беседку. – Мими погасила сигарету о край пепельницы. – Потом Логинов отлучился, пришёл Дарьянов. Он недолго говорил со Шварцем, опять без нас, в отдалении, под старой яблоней. Речь у них шла вроде бы о Лене. Этот старый мерин Шварц лез из кожи вон, потому как его планы полетели ко всем чертям. Ну а Дарьянов, понятное дело, его приструнил. Я не слышала слов, но видела, как Шварц побелел и весь как-то сжался.
– Потом?
– Потом Дарьянов, Лена и я пошли к даче. Тут Дарьянов и попросил меня взять под покровительство этого помятого Сысоева. Разыграть заботливую сиделку, понимаете?
– И вместе с просьбой сунул сто тысяч? – спросил Александр Ильич, не сводя с неё глаз.
– Я вам уже сказала: законы знаю. – Мими посмотрела на него с вызовом, но не агрессивно – скорее с усталым достоинством. – Никаких денег за Сысоева он мне не давал. А эту сотню Дарьянов брал у меня взаймы неделю назад. Я ему одолжила на всякие хозяйственные мелочи.
– И за пять минут до смерти непременно хотел рассчитаться? – Горелов усмехнулся. – Занятно. Что же было дальше?
– Ничего особенного, – Мими пожала плечами. – Пришли в гостиную. Дарьянов всех пересчитал, поднял свою хрустальную чашу, сказал какой-то красивый тост про ангелов и чаши. Мы выпили. И тут он… – она запнулась на секунду, но быстро взяла себя в руки. – И тут он, бедняга, отдал концы. Остальное вы знаете лучше меня.
Александр Ильич перевёл взгляд на Елену Токареву. Девушка сидела бледная, с перекошенным лицом. На виске у неё часто пульсировала синяя жилка – маленький, почти незаметный маячок внутреннего напряжения. Казалось, она была близка к обмороку: руки дрожали, губы побелели.
– Ну а вы, гражданка Токарева? – Горелов смягчил голос. – Слышали рассказ Мими? Что ещё хотели бы добавить?
Прежде чем ответить, девушка трясущимися руками налила стакан воды из графина, стоявшего на столе, и залпом его опрокинула. Вода потекла по подбородку, она вытерла её тыльной стороной ладони.
– Правильно, – сказала она, отдышавшись. – Так всё и было. Но я не слышала разговора между Шварцем и Логиновым, – она умоляюще посмотрела на полицейского. – Поверьте мне, если бы я такое услышала, сразу убежала бы оттуда. Честное слово! Я бы не осталась ни на минуту!
– Хорошо, хорошо! – Горелов поднял ладонь, успокаивая её. – И всё же подумайте: может, Мими что-нибудь пропустила? Что-то, чего не заметила она, заметили вы?
Елена помолчала, собираясь с мыслями. Потом кивнула.
– Да, пропустила. Ещё когда мы были в беседке вчетвером, из окон дачи донёсся голос Беллы Никоновой. Она кричала так громко, что даже на улице было слышно. Она кричала, что кого-то убьёт…
– А может, вам послышалось? – осторожно прервал её Горелов.
– Да нет же, господин подполковник, – Елена покачала головой с неожиданной твёрдостью. – Она громко так закричала: «Я убью тебя!» И потом ещё раз: «Убью тебя!» По-моему, голос Никоновой слышали все в беседке. И Логинов, и Шварц, и Мими.
Горелов повернулся к Мими.
– Это правда, Данчева?
– Совершенно верно, – спокойно ответила та, выпуская дым в потолок. – Кричала. Я слышала. Но не придала значения.
– Почему вы об этом умолчали? – Горелов прищурился.
Мими вздохнула, закатила глаза.
– Потому что не придала воплям Беллы никакого значения, – она развела руками. – Подумайте сами: Дарьянов и Белла были любовниками три года. Целых три года! Это пострашней законного брака, если хотите знать. И сказать вам по правде, в последнее время они больше цапались, чем ворковали. Мало ли что она ему орала? После трёх лет любая женщина готова прикончить любовника в порыве ярости. Особенно если её бросают.
– Елена, – Горелов вернулся к светловолосой девушке, – продолжайте.
– В сущности, сказать больше нечего, господин подполковник… – Елена снова опустила глаза, теребя край платья. – Хотя… есть ещё один факт, который меня смущает.
– Какой?
– Когда Дарьянов выпил свой коньяк и упал, все очень испугались, переполошились, – она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на недоумение. – Логинов кинулся помогать ему, другие суетились кто как мог. Шварц побелел как мел, Сысоев чуть не упал в обморок. И только одна Белла Никонова оставалась абсолютно безразличной. Как будто такие сцены она видит каждый день. Даже когда таможенник начал делать искусственное дыхание, она спокойно пила свой коньяк, сидя в кресле и закинув ногу на ногу. Поразительное хладнокровие!
Горелов и Смирнов переглянулись. Капитан что-то быстро записал в блокноте.
– На этом пока закончим, – сказал подполковник, поднимаясь из-за стола. – Если вы мне понадобитесь, вас вызовут. Категорически запрещаю покидать Москву без моего разрешения. До свидания.
Девушки поднялись. Мими уже взялась за дверную ручку, но Горелов остановил Елену жестом.
– Вы останьтесь на минутку, – он повернулся к Мими. – А вы, как хотите. Можете идти развлекаться – не сомневаюсь, вы это умеете, – а можете подождать в приёмной. На ваше усмотрение.
Мими пожала плечами, бросила короткое «пока» и вышла, хлопнув дверью.
В кабинете снова стало тихо. Елена стояла перед столом, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на Горелова с выражением пойманного зверька.
– Садитесь, – сказал он, указав на кресло. – Не бойтесь, я не кусаюсь.
Она села, но на самый краешек, готовая в любую секунду вскочить и убежать.
Горелов начал издалека – мягко, почти по-отечески:
– Скажите, Токарева, вы ведь родом не из Москвы?
– Да, – она выдохнула с облегчением – вопрос оказался не страшным. – Я из города Первомайска.
– Вот так совпадение! – Горелов развёл руками и даже изобразил на лице подобие радости. – Да мы, оказывается, бывшие соседи. Я почти три года работал в Асеньевске, а оттуда до вашего города рукой подать, – он покачал головой, как бы сожалея. – Жаль, у нас не было возможности познакомиться. Хотя вы в ту пору, наверное, ещё и в школу не ходили. А сейчас студентка, да?
– Славянская филология, – Елена чуть расслабила плечи. – Перешла на второй курс.
– Почему же так рано приехали? – Горелов наклонил голову. – Сейчас середина августа. В Асеньевске благодать. Леса, речка. А здесь духота, асфальт плавится.
– Мне надо пересдать один экзамен в сентябре, – ответила она, глядя на свои руки, сложенные на коленях. – Вот я и хотела позаниматься здесь. Экзамен трудный, а некоторые книги есть только в университетской библиотеке.
– Понимаю… – Горелов задумчиво кивнул. Потом помолчал, собираясь с мыслями. – Вы знаете, Токарева, я почти представляю, как вы жили до сих пор. Не обижайтесь на мою прямоту, но в вашей жизни нет ничего исключительного. Отец ваш – служащий…
– Учитель, – тихо поправила она.
– Учитель, тем лучше. Вступили, как и все, в комсомол… то есть, извините, – он спохватился, – в молодёжную организацию. Закончили школу. Теперь вот славянская филология, – Александр Ильич помолчал, потом добавил, чуть понизив голос: – Впрочем, могу добавить и некоторые данные, которые обычно не пишутся в автобиографиях. Увлечение спортом, тетрадка со стихами, спрятанная в гардеробе, парнишка с соседней улицы, который лучше всех на свете… – он поймал её взгляд. – Где он сейчас, этот ваш парень?
Елена покраснела – до корней волос, до кончиков ушей.
– В армии, – голос её дрогнул.
– Так, так, в армии, – Горелов откинулся на спинку кресла. – Хотите знать правду, Елена? – он впервые назвал её по имени. – Ваш солдат стоит три пачки Дарьяновых и Шварцев. Вместе со всеми их потрохами, коктейлями-пати и хрустальными чашами с фривольными картинками.
– Уверяю вас…
– Выслушайте меня, Токарева, – перебил он, но не грубо, а скорее устало. – Не перебивайте, пожалуйста. Перед вами столько возможностей. Учёба, друзья, любимый человек, в конце концов. А вы хотели пожертвовать всем этим богатством – да, именно богатством, иного слова не подберу, – чтобы получить сомнительные удовольствия, которые подсунула бы вам компания немолодых уже проходимцев.
– Но…
– К сожалению, я не шучу, – подполковник посмотрел на неё в упор. – И Мими, между прочим, тоже не шутила. Её предсказания осуществились бы целиком и полностью. Через несколько месяцев вы могли бы превратиться в подобие своей приятельницы. Такая же разбитная, циничная и пустая. Про солдата своего вы начисто бы забыли – через полгода вы бы уже не вспомнили его имени, – зато стали бы нашей постоянной посетительницей, – он сделал паузу, давая осознать значимость своих слов. – Студентка-филолог, состоящая на учёте в полиции, – не правда ли, звучит? И ради чего? Ради двух-трёх глотков импортного коньяка? Ради нескольких сотен евро, купленных ценой унижения и позора?
Он поднял руку, предупреждая её новый протест.
– Я не пытаюсь читать вам нотации, поскольку знаю: всё зависит от вас, а не от меня. Я только хочу, чтобы вы задумались над своей судьбой. Если вас устраивает образ жизни Мими – тогда продолжайте в том же духе. Посещайте «коктейль-пати», пейте с малознакомыми мужчинами, делайте вид, что вам это нравится. А если такая перспектива не для вас… – он снова помолчал, потом сказал мягче: – Если такая перспектива не для вас, лучше распрощайтесь с филологией, соберите пожитки и уезжайте домой. Там найдите себе работу по душе. В городской школе, в библиотеке, в Доме культуры – где угодно. И спокойно ждите своего парня из армии.
Он замолчал. В кабинете было тихо – только где-то за окном шумела улица.
– Поверьте мне, – добавил Горелов уже совсем тихо, – если университетский диплом невозможно получить без разгульной жизни, лучше забыть о дипломе. Здоровье и совесть дороже корочки.
Елена сидела неподвижно, глядя в пол. Потом медленно подняла глаза – в них стояли слёзы, но она не плакала.
– Разрешаю вам хоть завтра уехать из Москвы, – сказал Горелов. – И не бойтесь, вызова к следователю вам больше не будет, если только вы сами не ввяжетесь во что-то подобное снова.
Она встала, шатнулась, взялась за спинку кресла.
– Спасибо, товарищ подполковник, – прошептала.
– Не за что, – ответил Горелов, уже открывая папку с бумагами, давая понять, что разговор окончен. – Всего доброго.
Елена вышла – тихо, почти неслышно закрыв за собой дверь.
Горелов отложил папку, повернулся к Смирнову:
– Ну, что скажешь?
– А что тут скажешь? – пожал плечами капитан. – Девочка не глупая. Поймёт. А если не поймёт – значит, не ваша забота.
– Моя, – коротко ответил Горелов. – Всех их заботы теперь мои.