"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 8
Когда они уже подходили к служебной машине, – до нее оставалось шагов двадцать, – подполковник нарушил затянувшееся молчание:
– Ну, что скажешь о Зинаиде Дарьяновой?
Смирнов пожал плечами. Он шёл чуть сзади и справа, как это часто бывало во время их неформальных разговоров после завершённых встреч.
– Она из тех женщин, которые и в двадцать, и в сорок выглядят тридцатилетними, – сказал он задумчиво. – Ухожена, подтянута, ни одной лишней морщины. А вообще меня в ней что-то отпугивает. Красива, умна, но холодна как лёд. Лично я таких дамочек остерегаюсь. С ними никогда не знаешь, что у них на уме.
Горелов усмехнулся краем губ.
– Меня в Дарьяновой интересует другое. Прямое либо косвенное отношение к убийству.
Они прошли мимо автобусной остановки, где на лавочке в ожидании сидела пожилая женщина с авоськой, и Горелов притормозил – не хотелось говорить при чужих. Женщина, покосившись на них, снова уставилась в ту сторону, откуда ожидалась машина.
– Исключите прямую связь, Александр Ильич, – сказал Смирнов, понизив голос. – Мы зря потратили бы время, пытаясь уличить Дарьянову в убийстве. Прежде всего, её здесь не было. Черноморское побережье, Сочи, отель, свидетели – алиби железобетонное.
– Допустим, заказное убийство? – предположил Горелов.
– А смысл? – Смирнов покачал головой. – Дальше. С каких это пор убийцы сами стараются навлечь на себя подозрения? «Георгий был законченный негодяй», «Я убила бы его, если бы он не был отцом моего сына» и всё такое прочее. Преступник или сознаётся, или отпирается. Дарьяновой ничего не стоило представить свою семью как гнездо двух влюблённых пташек, а своего мужа – как обожаемого супруга. А она? Не раздумывая, выставляет себя в самом невыгодном свете. Нет, уголовщиной тут и не пахнет.
Александр Ильич кивнул. Как обычно, капитан грамотно следовал логике его собственных мыслей – иногда казалось, что они думают на одной волне, даже не договариваясь. Это было то редкое взаимопонимание, которое возникает между людьми, проработавшими бок о бок не один год.
– Если вникнуть в ход рассуждений Дарьяновой, – продолжал Родион Аркадьевич, перекладывая блокнот из правой руки в левую, – надо включить в список подозреваемых кого-нибудь из многочисленных приятелей убитого. Почему мы должны ограничиться четырьмя гостями из шести?
– Ты о Никонове? – Горелов поднял бровь. – Муже Беллы? Но его же не было на даче.
– Был не был – вопрос спорный, – возразил Смирнов. – Логинов утверждает, что муж Беллы крутился в тот день возле дачи. И что Никонов отлично знал её внутреннюю планировку. Бывал там раньше, не раз. Знал также все привычки хозяина, последовательность ритуала при подобных сборищах. И ещё: что Никонов давно уже знал о связи своей жены с Дарьяновым и страшно её ревновал.
– Положим, так. – Александр Ильич сунул руки в карманы плаща. На дороге показался синий автобус, идущий в сторону города. – Но не слишком ли долго он готовил страшную месть? Годами терпел, унижался, а потом вдруг – бац! – и яд в чашу. И заметь: в тот самый вечер, когда Дарьянов собирался бросить Беллу. Получается трагикомедия: обманутый муж прикончил любовника за то, что любовник бросил его жену. Смешно, если подумать.
Капитан усмехнулся.
– А может, не смешно, товарищ подполковник. Может, для Никонова это был единственный момент, когда он мог действовать без риска быть разоблачённым. Дарьянов объявил Белле, что между ними всё кончено. Девушка в истерике. Скандал. Кто заметит лишнего человека в доме? Кто обратит внимание на какой-то порошок в чаше? Все заняты собой – кто радуется, кто горюет, кто злится.
Горелов повернулся к нему:
– В таком случае у него должен был быть соучастник внутри. Сам он в гостиную не попал бы, его не приглашали. К тому же никто его там не видел. Не под столом же Никонов спрятался, в конце концов.
– А может, и не нужен соучастник, – задумчиво сказал Смирнов. – Может, он отравил Дарьянова раньше, до ужина. Или подсыпал яд не в чашу, а в бутылку с коньяком. Тогда пить из неё стали бы все…
– Но отравился только Дарьянов, – перебил Александр Ильич. – И из своей чаши, помнишь? А не из общей посудины. Экспертиза подтвердила: яд был именно в чаше. И никто больше к ней не прикасался, кроме хозяина.
Смирнов вздохнул.
– Значит, опять тупик. Или тот, кто сыпал яд, точно знал, что Дарьянов будет пить только из своей любимой посудины. И знал, какая именно это чаша – с той самой гравировкой, которую хозяин никому не доверял.
– А это знали только свои, – подытожил Горелов. – Те, кто бывал в этом доме часто. Никонов из таких?
– Он бывал, но не так часто, чтобы знать такие подробности. – Смирнов достал блокнот, быстро пролистал. – По показаниям Логинова, Никонов появлялся на даче три-четыре раза за последний год. Всегда в присутствии других, всегда ненадолго. Вряд ли ему показывали хозяйскую чашу с фривольными картинками и уж тем более рассказывали, что это единственная посудина, из которой Дарьянов предпочитает пить крепкий алкоголь.
Они подошли к машине, остановились. Водитель вопросительно посмотрел на подполковника. Тот сделал ему знак рукой сиди, мол, и жди. Мимо прокатил синий автобус, оставив за собой лёгкое облачко выхлопных газов. Офицеры прошли чуть дальше в сторону города, прогуливаясь.
– Что ещё интересного прояснилось? – спросил Александр Ильич. – Деньги, отпечатки, фотография.
– Фотография – чистое алиби, – ответил Смирнов. – Логинов и Дарьянов помогают иностранцу на дороге, на заднем плане – шоссе, указатель, никаких зацепок. Эксперты проверили: фото сделано за две недели до убийства. Ничего криминального.
– А отпечатки на деньгах?
– Вот это уже интереснее, – оживился капитан. – Отпечатки Логинова на банкнотах – не случайные. Он держал эти деньги в руках не одну минуту. Но объяснение его – «незнакомый человек попросил передать» – звучит неубедительно. Ни имени, ни примет. Незнакомый, и всё тут.
– Проверили по камерам видеонаблюдения?
– В том районе камер снаружи нет. Частный сектор, глухие улочки. К тому же камеры обычно ставят там, где есть проводной интернет, а здесь только мобильный, да и тот, сами знаете, как работает последнее время. Так что – слово Логинова против его же слова.
– А Белла? Её отпечатки на ящике буфета?
– Говорит, подошла к буфету по просьбе Дарьянова, открыла, чтобы посмотреть на новую хрустальную вазу. – Смирнов пожал плечами. – Возможно. Но пистолет в том же ящике – это уже серьёзно.
Горелов задумался.
– Ладно, – сказал он. – Завтра допросим девушек. Может, они что-то видели или слышали, чего не заметили остальные. Иногда бывает: человек стоит в стороне, не участвует в общем движении, но глазами – цепкими, молодыми – подмечает детали, которые старшие пропускают мимо ушей.
– Завтра в восемнадцать, как и договаривались, – кивнул Смирнов, записывая.
– И ещё, – добавил Александр Ильич. – Проверь-ка билеты Логинова. Выигрыши, лотереи, всё, что он предъявлял. Может, там подделка.
– Уже отправил запрос, – ответил Смирнов. – Завтра к обеду обещали ответить.
Подполковник посмотрел на пустую дорогу.
– Ну что, – сказал он, – прогуляемся до следующей остановки?
– Прогуляемся, – согласился Смирнов и сделал знак водителю, чтобы следовал за ними по дороге.
Офицеры свернули с асфальта на узкую тропинку, уходившую вдоль забора дачного посёлка. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились поперёк дороги. Горелов шёл молча, перебирая в голове услышанное. Зинаида Дарьянова – вдова, которая ненавидела мужа и не скрывает этого. Логинов – грубый, недалёкий, но обладающий железными кулаками и способностью исчезать в нужный момент. Шварц – старый интриган, знающий всё обо всех и умеющий держать язык за зубами. Белла – любовница, которую бросили в тот самый день, когда отравили её покровителя. И пятый – тот, кого не было за столом, но кто крутился у ворот, как тень. Константин Никонов.
– Родион, – сказал Горелов, не оборачиваясь.
– Слушаю, товарищ подполковник.
– Завтра утром, до похорон, свяжись с Никоновым. Пригласи на беседу. Отдельно. Не с женой, не при других.
– Понял.
– И ещё, – Горелов остановился, повернулся лицом к капитану. – Та чаша… Она же не просто так называется «седьмая». Вдова сегодня процитировала Апокалипсис. А накануне убийства сам Дарьянов читал своим гостям ту же фразу. «Седьмой ангел вылил чашу свою на воздух…»
Капитан кивнул.
– Значит, кто-то из них знал, каким будет тост. И подготовил отраву заранее.
– Или, – Горелов поднял палец, – убийца подстраховался. Если бы Дарьянов не стал пить свою любимую чашу – яд остался бы на дне, и подозрение пало бы на того, кто её подносил. Но он выпил. И всё.
– А кто подносил?
– Никто, – ответил Горелов. – Чаша стояла на столе вместе с рюмками. Дарьянов взял её сам. Налил себе тоже и поднял тост, когда все взялись за рюмки.
Они снова замолчали. Пока ситуация с отравлением никак не прояснялась.
***
Через стеклянную дверь приёмной Горелов увидел двух ожидавших его девушек. Он остановился в коридоре, и, стараясь остаться незамеченным, рассмотрел их. Светловолосая была – или хотела казаться – олицетворением застенчивости, скромности, покорности судьбе. Её простенькое платье, угловатые мальчишечьи плечи, румянец, пылавший на щеках, – всё это никак не вязалось с понятиями разгула и попоек. Она сидела на краю стула, сложив руки на бёдрах и опустив голову, словно пыталась стать меньше, незаметнее, раствориться в воздухе. Пальцы её теребили край платья – нервное, почти незаметное движение.
Другая, темноволосая, чувствовала себя как дома. Закинув ногу на ногу, она пыталась заговорить с полицейским, сидящим возле телефонов. Тот сидел неподвижно, делал вид, что не замечает её улыбок, но Горелов заметил, как напряглась его фигура. Самым замечательным в её гардеробе была юбка – сантиметров на тридцать выше колен, вызывающая, яркая, явно рассчитанная на то, чтобы смотрящие смогли всё рассмотреть.
Горелов вздохнул, поправил галстук и вошёл. Полицейский вскочил, отдал честь. Девушки совершенно по-разному отреагировали на его появление. Светловолосая ещё больше сжалась и стала похожа на провинившуюся школьницу, вызванную к директору на разнос: плечи втянуты, подбородок прижат к груди, глаза в пол. Её разбитная подруга, напротив, кокетливо прищурила глаза – мол, смотрите, какие мы, не запугаете.
Горелов пригласил их обеих в свой кабинет.
– Прикажете позвать секретаря, товарищ подполковник? – спросил полицейский, уже взявшись за дверную ручку.
– Нет, – ответил Горелов, не оборачиваясь. – Гражданки уже давали показания, и сейчас мы просто побеседуем. Без протокола.
В кабинете он молча указал девушкам на стулья – мягкие, с высокими спинками, стоящие напротив его рабочего стола. Сам обошёл его, сел, положил перед собой чистый блокнот (для вида – записывать он будет потом, по памяти).
– Как подобает воспитанным людям, давайте сначала познакомимся, – начал он ровным, спокойным голосом. – Я подполковник Горелов. Веду расследование убийства… вашего знакомого Алексея Дарьянова. Вы, вероятно, Елена Токарева…
– Да, – с трудом ответила светловолосая. Голос её прозвучал хрипло, как будто у неё пересохло во рту. Она кашлянула и добавила тихо: – Это я.
– …и Мария Данчева, известная также как Мими, – закончил Горелов, переводя взгляд на темноволосую.
Та улыбнулась – не стеснительно, не дружелюбно, а скорее насмешливо, словно проверяла, как далеко можно зайти.
– К вашим услугам, гражданин начальник, – ответила она. – Курить здесь можно?
– Курите на здоровье, – кивнул Горелов. – Это поможет вам сосредоточиться, – он сделал паузу, давая ей время прикурить. – Сосредоточиться и вспомнить, что вы делали в пятницу вечером на даче Дарьянова. Если память мне не изменяет, вас пригласили на…
– Коктейль-пати, – помогла ему с усмешкой Мими, выпуская струю дыма в потолок.
– Да-а-а, коктейль-пати, – протянул Александр Ильич, не скрывая иронии. – Впрочем, дело не в названии. Я весьма отчётливо представляю себе содержимое этого замечательного коктейля. Сперва пропускают по рюмочке-другой, потом танцы, анекдоты, после опять не грех горлышко промочить. Ну и, наконец, интимные беседы в спальне.
– Нет! – почти крикнула Елена.
Горелов поднял бровь. Она сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, лицо её покрылось красными пятнами.
– Вы ошибаетесь, – продолжала девушка, почти задыхаясь. – Ничего такого и быть не могло! Нас пригласили просто посидеть, поговорить, я не собиралась…
– А почему бы и нет? – искренне изумилась Мими, перебивая подругу. Она посмотрела на неё с лёгким презрением. – В таких случаях всё зависит от настроения. И от того, нравится ли тебе кто-нибудь в компании.
– Нет, этого не случилось бы! – Елена повысила голос, и в нём послышались слёзы.
– Случилось бы, случилось, да ещё как, – отрезала Мими. – Уж кто-кто, а я-то лучше тебя разбираюсь в таких делах. И не строй из себя праведницу – нас пригласили не для прогулок под луной. Эти бараны знали, кто с кем будет травку щипать, – она повернулась к Горелову, сверкнув глазами. – Так что будьте покойны, господин подполковник: сам Жорж Дарьянов показал бы ей, какие мягкие матрасы в его спальне. Если бы, конечно, успел.
Горелов слушал, не перебивая, и медленно раскачивался в кресле. В его глазах не было ни осуждения, ни сочувствия – только спокойное, профессиональное внимание.
– У вас, очевидно, богатый опыт… проведения времени в этой компании, – произнёс он. – Расскажите подробнее.
Мими затянулась, помедлила, потом вдруг усмехнулась:
– Какое это имеет отношение к убийству? Это моё личное дело.
– Безусловно! – Горелов подался вперёд, упёршись локтями в стол. – Никто не стал бы копаться в ваших личных делах, если бы вы не были замешаны в деле об убийстве. Но уж коли замешаны – извольте отвечать на все вопросы. Даже сугубо личные.
– На прошлом допросе нам говорили, будто я и Лена вне подозрений, – сказала Мими, не опуская глаз.
– Пока вне подозрений, – Горелов кивнул. – Ну и что из того? А почему вы избегаете моего вопроса об этой компании? Или у вас есть причины что-то скрывать от следствия?
– Ничего подобного, – Мими скрестила руки на груди. – Главное, что я не имею ничего общего с убийством, а на остальное мне наплевать… – она швырнула сигарету в пепельницу – резко, почти агрессивно, – провела пальцем по намазанным перламутровой помадой губам. – Так вот. В самом начале был Бобби, то есть Борис Шварц. Потом его величество Дарьянов. Но недолго – Белла крепко держала его в руках… – она усмехнулась. – Несколько приятных вечеров провела и с Логиновым.
– А в пятницу подоспела очередь Сысоева, насколько я понимаю? – спокойно спросил Горелов.
Мими замерла на секунду, потом пожала плечами.
– Мы собрались здесь говорить о том, что было, а не о том, что могло быть. Допустим, Сысоев хотел провести со мной время. Ну и что? – она вздёрнула подбородок. – Я знаю закон. Бывала и в колонии. И как видите, жива-здорова.
Горелов помрачнел.
– Слишком богатая биография для ваших двадцати лет, – сказал он тихо, но весомо.
– Ну, началась проповедь, – притворно вздохнула Мими, закатывая глаза. – Трудись на благо общества, будь морально устойчивой и всё такое прочее… Я это уже сто раз слышала. И в школе, и в колонии, и от всяких…