— Ма-а-ам, ну ты пойми, билеты сейчас разлетаются, потом дороже будет, — тянул Антон в трубку. — Шестьдесят тысяч надо прям сегодня, ну край завтра.
Тамара Петровна стояла у раковины, в которой вторую неделю плохо уходила вода. Стояла с тарелкой в руке, с тарелки капало. На пальцах — пятна от свёклы, борщ варила.
— Антош, у меня раковина не работает, — сказала она.
— Да я понял, мам, я понял. Ты-то поняла, да? Шестьдесят тысяч.
Раньше она бы дала. Раньше она почти всегда давала.
За сорок лет на заводе Тамара Петровна заработала сама на квартиру — трёшка в спальном районе. Вторая — поменьше, досталась от родителей, в соседнем доме. Вторую отдала сыну, когда тот стал совершеннолетним. Женился шесть лет назад. Кристина тогда обнимала её в прихожей, говорила «мамочка», прижималась длинными ногтями к её свитеру.
Теперь сын с невесткой жили там как у себя. А это, в общем, и было у себя. Тамара не лезла. Заходила, если звали. Но звали не часто.
Она вышла на пенсию полтора года назад. Двадцать две тысячи. Не то чтобы много, но ей хватало — привычки скромные, на себя тратила мало. А накоплений за сорок лет было прилично. Подушка, как она говорила. На чёрный день.
Чёрный день у молодых наступал примерно раз в три месяца.
***
Первый раз попросили на ремонт. «Мам, ну хочется по-человечески сделать, мы ж вселились, а тут все старое». Дала триста тысяч. Кристина выложила в соцсетях итальянскую плитку, и духовку, и новую люстру.
Через год Антон позвонил — машину менять надо, старая ломается. Дала ещё двести.
Потом —на отпуск. Турция, всё включено, две недели. «Мам, ну мы заработались, чуть-чуть не хватает, ты не думай, мы отдадим». Добавила им сто тысяч. Это в прошлом году было, летом.
А зимой они улетели в Таиланд. На два месяца. Антон работал из тёплой страны удалённо, Кристина — она маркетолог — тоже как-то решила вопрос. Перед отъездом позвонили: «Мам, нам не хватает на страховку и на жильё первые недели, семьдесят тысяч буквально». Дала.
Кристина оттуда писала ей раз в неделю — фото моря, фото с массажа, фото слона. «Мама, тут так классно, мы вас тоже сюда привезём!» Тамара отвечала: «Хорошо, дочь». Никуда её, конечно, не везли. Да она и не просилась.
Они вернулись в феврале — загорелые, с подарками. Кристина привезла свекрови шёлковый платок, какие на рынках там продают по двести рублей на наши деньги. Платок Тамара повесила в шкаф. Она вообще платки не носила.
***
— Слив у тебя совсем засорился? — спросила Валентина, соседка с третьего этажа, когда они столкнулись у мусорки.
Валентина была одного возраста с Тамарой и не церемонилась ни с кем — ни с собственным мужем, ни с продавщицами в «Дикси».
— Совсем. Уже две недели.
— А чего сын не починит? Он же рукастый, помнишь, ты хвасталась.
— Да он занят, Валь.
— Занят, — Валентина усмехнулась. — Они на курорты опять собираются?
Тамара промолчала.
— Ты не молчи, ты говори. Сколько они у тебя в прошлый раз взяли?
— Не помню, — соврала Тамара.
Помнила. Помнила всё до копейки.
***
Телевизор сломался десять дней назад. Старенький, плоский — Тамара его смотрела по вечерам, новости и сериалы. Сначала картинка стала уплывать в розовый, потом экран вообще погас. Звук остался.
Она позвонила Антону — он трубку не взял, перезвонил только поздно вечером.
— Мам, я в зале с ребятами, не могу говорить. Что у тебя?
— Телевизор сломался, Тош.
— Ну так вызови мастера. Чего ты мне-то звонишь?
— Я думала, ты посмотришь.
— Ма-а-ам, я в телевизорах ничего не понимаю, я не мастер.
Она положила трубку. Постояла на кухне. На часах половина десятого. Слышно было, как у соседей сверху бубнит свой телевизор — у них работал.
Утром Тамара пошла к холодильнику и обнаружила, что в нижнем ящике подтекает. Не сильно, но лужица есть.
Она написала Антону. «Сын, не мог бы зайти, у меня тут несколько вещей сломалось?». Он ответил через четыре часа: «Мам, на этих выходных не могу, мы в гости. На следующих постараюсь».
На следующих он не приехал.
***
И вот сегодня — звонок про шестьдесят тысяч.
— Антош, — сказала она, держа в руке тарелку с капающей водой. — А вы летом куда?
— В Турцию, я ж говорю. Бодрум, отель пять звёзд, мы уже почти выбрали.
— А у вас же кредит ещё с прошлой Турции?
— Так это другой кредит, мам, ты не путай. Тот мы платим уже. А этот новый возьмём, на три года, платежи маленькие совсем.
— Понятно, — сказала Тамара.
— Так ты дашь, мам?
Она посмотрела на свои руки. На пятна от свёклы. На раковину, где плавала пена и какие-то чёрные хлопья.
— Нет.
В трубке стало тихо.
— В смысле — нет?
— В прямом. Нет.
— Мам, ты чего? Шестьдесят тысяч же, ты же давала больше.
— Давала. А сейчас не дам.
— Ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно.
Антон выдохнул в трубку — длинно, обиженно. Точно так же выдыхал в детстве, когда ему не покупали машинку в «Детском мире».
— Мам, ну ты подумай хотя бы. Мы вечером перезвоним.
— Думайте вы, — сказала Тамара и нажала отбой.
Постояла. Потом положила тарелку обратно в раковину — всё равно мыть негде.
Её охватило неприятное чувство. Она присела на табуретку отдышаться.
***
Через час она открыла «Авито» с телефона. Нашла объявление: «Сантехник, сегодня, любой район, без выходных». Позвонила.
Сергей приехал через два часа — молодой парень в синей куртке, с чемоданчиком. Открыл шкафчик под раковиной, посмотрел.
— Сифон забит и труба местами. Меняем сифон, прочищаем — и всё.
— Сколько?
— Две пятьсот за всё.
— Делайте.
Он работал быстро, негромко напевал что-то веселое себе под нос. Тамара поставила ему чай. Он поблагодарил, выпил сидя, не отрываясь от трубы.
Через сорок минут в раковине бодро журчала вода — уходила вниз, как и положено.
— Если ещё что — звоните, — сказал Сергей, складывая инструменты. — У меня и с холодильниками знакомый есть. И с телевизорами.
— Дайте номер, — сказала Тамара.
***
К вечеру следующего дня холодильник был осмотрен (надо было поменять уплотнитель за тысячу двести), а телевизор, забранный знакомым Сергея, обещали починить за четыре восемьсот к пятнице.
Тамара села в кресло. Включила радио — телевизора пока не было. По радио говорили про погоду на выходные.
И тут в дверь позвонили — длинно, требовательно.
Она открыла. На пороге стояли Антон и Кристина. Антон — в куртке нараспашку, Кристина — в новом пальто, с пакетом из кондитерской.
— Мам, ну что ты как маленькая, — начал Антон с порога. — Мы вот пришли, поговорить нормально.
— Мамочка, мы же вас любим, — Кристина протянула пакет. — Тут пирожные, ваши любимые.
Тамара пирожные взяла. Без слов.
Они прошли в кухню. Кристина первым делом включила чайник, открыла шкафчик с чашками — как у себя дома, она везде была как у себя дома.
— Слушай, мам, — Антон сел напротив. — Мы поняли, что ты обиделась. Может, мы что-то не то сказали. Извини, ладно?
— На что я обиделась, Антош?
— Ну… что мы редко звоним. Что не помогаем. Мы исправимся, честно. Просто работа, понимаешь, она съедает.
— Так съедает, что на курорты постоянно тянет, — сказала Тамара спокойно.
Кристина обернулась от чайника.
— Мама, ну это же отдых, человеку же надо отдыхать. У вас же тоже был отпуск, помните, вы рассказывали, как в санаторий ездили?
— В санаторий я ездила раз в три года. От завода. Бесплатно.
— Ну вот видите, и мы тоже!
Антон посмотрел на жену быстро, как бы прося замолчать. Кристина не заметила.
— Кристин, — сказала Тамара. — Ваша «Турция» — это не санаторий. Это шестьдесят тысяч моих денег.
— Так мы же отдадим!
— Когда?
Кристина моргнула своими нарощенными кукольными ресницами.
— Ну… когда сможем.
— А вы сможете?
Тут Антон встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Мам, ну что ты как чужая? Мы же одна семья. Ты помогаешь — мы помогаем. Это нормально.
— Это нормально, — повторила Тамара. — Сын, а вы мне когда последний раз помогли?
Он пожал плечами.
— Ну… на восьмое марта же цветы привозили.
— Это в прошлом году.
— Ну в этом ещё не наступило.
— Восьмое марта было неделю назад.
Антон засмеялся.
— Мам, ну ты придираешься. Забыли, замотались. Кристин, мы ж хотели заехать?
— Хотели, — кивнула Кристина. — Просто мы как раз из Таиланда вернулись, разбирались с вещами, вот и…
Тамара слушала и думала, что у неё в раковине теперь хорошо уходит вода.
— Я вам сейчас скажу одну вещь, — сказала Тамара, и Антон с Кристиной замолчали оба.
Она положила руки на стол. Руки были в пятнах — не от свёклы, а просто рабочие, в крапинах, какие у её матери были, и у бабушки, и какие у любой женщины, которая сорок лет что-то делает руками.
— За эти два года я вам отдала шестьсот семьдесят тысяч. На ремонт, на машину, на прошлую Турцию, на Таиланд. И ещё по мелочи — то на куртку тебе, Антон. То тебе, Кристина, на курсы английского, которые ты бросила через неделю.
Кристина открыла рот. Тамара не дала ей сказать.
— Это были мои накопления. Сорок лет на заводе, между прочим. Я их собирала не на ваши пляжи. Я собирала их на старость. Потому что мне сейчас шестьдесят два, и пенсия моя — двадцать две тысячи, и если у меня что-то случится со здоровьем, мне нужны будут деньги. На лекарства. На сиделку, может быть. Не на ваш Бодрум.
— Мам, — Антон попытался вставить, — ну мы же…
— Я не закончила, сын.
Он замолчал.
— Я живу в квартире, в которой не работала раковина. Телевизор у меня сломался десять дней назад. Холодильник тёк. Я тебе писала, звонила. Ты приехать не нашёл времени. А деньги попросить — нашёл. И знаешь что? Я починила всё сама. За один день. И знаете, сколько это стоило? Восемь с половиной тысяч в общей сложности. Меньше, чем одна ваша Турция.
Кристина смотрела на свои руки. На свои длинные ногти, аккуратно покрытые розовым лаком.
— И последнее. Вторая квартира, в которой вы живёте, — она моя. Ты просил сделать на тебя дарственную, но я не стану. Я схожу к нотариусу и оформлю завещание — квартиру ты, сынок получишь только после моей смерти. Если вы доживёте до этого нормальными людьми. А пока живите там как живёте, я вас не выгоняю. Но больше не дам вам копейки. Хватит мне ваши кредиты оплачивать, уже взрослые.
Антон сглотнул.
Кристина первая пришла в себя. Поставила чашку на стол — звонко, с лёгким стуком. Встала.
— Антон, поехали.
Антон сидел и смотрел на мать.
— Мам, ты это серьёзно? Про завещание?
— Серьёзно.
— Это же… это же давление какое-то. Шантаж.
— Это не шантаж, сын. Это моя квартира. Я с ней делаю что хочу.
— Поехали, — повторила Кристина громче. — Антон!
Он встал. Они пошли в коридор. У двери Кристина обернулась.
— Тамара Петровна, — сказала она холодно, без «мамы». — Антон ваш единственный сын. Так нельзя.
— Может быть, — сказала Тамара. — Но сегодня можно.
Дверь хлопнула.
Тамара постояла в коридоре. Потом пошла на кухню. Пирожные так и лежали в пакете на столе. Она достала одно, попробовала. На вкус было так себе — крем кисловатый, тесто резиновое.
Она положила обратно. Открыла кран. Вода уходила прекрасно.
Радио в комнате говорило, что в выходные обещают потепление и солнце.
Она села к окну. За окном был март, грязный, обычный, с мокрым снегом по краям тротуаров. По двору шла какая-то женщина с собакой, собака нюхала каждый куст.
Тамара вспомнила, как Антон в детстве просил собаку. Она тогда сказала: вырастешь — заведёшь свою. Он не завёл. Завёл жену с маникюром и ресницами.
Она усмехнулась и сама удивилась, что усмехнулась.
***
Через неделю позвонила Валентина.
— Тамар, ты как?
— Нормально, Валь.
— Сын объявлялся?
— Нет. Невестка написала.
— И что?
Тамара открыла телефон. Сообщение от Кристины висело в мессенджере, прочитанное, без ответа. «Мама, простите нас, мы погорячились. Антон переживает. Может, посидим вместе на выходных?»
— Пишет, что переживает, — сказала Тамара.
— А ты?
— А я думаю.
— Думай, думай, — сказала Валентина. — Только не передумывай.
Тамара положила трубку.
В коридоре пахло свежей краской — сегодня заходил мастер Сергей, подкрасил батарею, которая давно облезла. Взял пятьсот рублей и стакан компота. Сказал, на следующей неделе, если надо, плинтус посмотрит — там у плиты отходит.
Тамара подумала, что надо будет согласиться.
Телевизор уже стоял на месте, починенный, и показывал снова — без световых розовых пятен. Шла какая-то передача про путешествия. Ведущая в шляпе ходила по белому пляжу и говорила, как там прекрасно.
Тамара выключила телевизор. Включила радио.
По радио передавали прогноз на апрель, обещали солнце и тепло.
Конец.
***
Дорогие друзья, если вам нравятся мои рассказы, ставьте лайки и делитесь мыслями!
Также рекомендую прочитать: