Солнце медленно катилось за макушки хвойного леса, заливая двор густым, багровым светом. Леонид сидел на крыльце, обтёсывая топорище. Каждое движение его крепких рук было точным и неторопливым.
В калитку вошёл старый Семён. Местный лесник, высохший, как столетний забор, но всё ещё крепкий, одетый в потрёпанную штормовку. На плече его висело старое ружьё, а из-под кустистых седых бровей смотрели умные, выцветшие глаза. Он долго молча стоял посреди двора, глядя, как Лёня работает. Наконец, Семён подошёл ближе, крякнул и присел на нижнюю ступеньку.
— Здорово, Леонид, — хриплым, прокуренным голосом произнёс старик. — Вернулся, значит. Землю, говорят, вкруг моей избушки выкупил? Свиней разводить надумал?
— Здорово, дядь Семён, — Лёня отложил топор и вытер лоб тыльной стороной ладони. — Вернулся. Дело надо делать. Земля тут дешёвая, под боком никто не мешает.
Старик вытащил из кармана помятую пачку сигарет, выудил одну и чиркнул спичкой. Густой дым поплыл к лесу.
— Место ты выбрал… — Семён покачал головой и сплюнул в травы. — Я ведь в болотину эту хоживаю иногда. По старой памяти. Дичь там есть, клюква хорошая. Видал я там всякое, Лёнь. Болото — оно живое. Гниль, туман, трясина — это ладно, к этому привыкаешь. Но самое страшное там другое. По ночам воет. Сколько лет уж прошло, как ты малым оттуда выскочил, а оно всё воет.
Леонид внутренне подобрался. Шрам на руке заныл, но лицо его осталось неподвижным, будто высеченным из камня.
— Ветра там гуляют, дядь Семён, — глухо ответил он. — Вот и воет в камышах.
Старик коротко, сухо усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.
— Ветра, говоришь? Ну-ну. Слыхал я те ветра. Прям ха-ха, собака какая-то Баскервилей, жуткая тварь. То завоет, а то вдруг чавкает, будто кости чьи-то грызёт прямо в тумане. Жутко, Лёня. Жутко. Зря ты ферму у самого края затеял. Не любят те места шума.
Леонид поднялся во весь свой огромный рост, подошёл к старику и посмотрел на него сверху вниз. Взгляд его был твёрдым.
— Ясно всё с тобой, — спокойно сказал Лёня. — Ну, ты, дядь Семён, дурного не думай. Мы тебе мешать жить не будем. Кордон твой охотничий хоть и на моей земле теперь оказался по бумагам, но сносить домишко твой никто не станет. Живи себе спокойно, охоться. Мне твоя избушка без надобности.
Семён удивлённо поднял глаза, оценив этот жест. Напряжение между мужчинами растаяло. Старик поднялся, похлопал Лёню по крепкому плечу.
— Спасибо, Лёнь. Честно. Я уж думал, погонишь ты меня на старости лет.
— Не погоню, — Леонид развернулся и кивнул на дверь дома. — Ладно, хватит о чертях болотных теребить. Пойдём в дом, дядь Семён. У меня там настойка есть хорошая, на бруснике. Выпить надо за встречу. За соседство.
— А вот от этого не откажусь, — повеселел старик, снимая с плеча ружьё и аккуратно прислоняя его к стене крыльца. — Настойка — это дело. Помянем старое, да о новом потолкуем.
Мужчины зашли в прохладные сумерки дома, где на тяжёлый деревянный стол вскоре легла пузатая бутылка и нехитрая мужицкая закуска. За окном сгущалась глухая, тёмная ночь, а со стороны далёких Топких болот снова пополз первый холодный туман.
*****************
Семён полез в свою потрёпанную заплечную сумку и со скрежетом вытащил на свет божий увесистый свёрток, обёрнутый в серую пергаментную бумагу.
— Ты, Лёня, настойку свою не жалей, а к ней у меня особый припас имеется, — старик с гордостью развернул бумагу.
По комнате тут же разлился густой, умопомрачительный аромат подкопчённого мяса, чеснока и сушёного майорана. Это была крупная, плотная колбаса домашнего задела. Тёмная корочка чуть лоснилась от жира. Семён достал острый складной нож и принялся нарезать её толстыми, щедрыми кругляками. На срезе ровными бусинками белело шпиковое сало, перемешанное с сочной лосятиной.
— Рецепт ещё от деда моего, охотничий, — приговаривал старик, пододвигая тарелку ближе к Лёне. — Мясо тут — чистая лосятина, кабанины самую малость для мягкости добавил. Трое суток в ольховом дыму держал, на самом малом ходу. Попробуй, зубы обломаешь, зато вкус — век не забудешь.
Леонид разлил рубиновую брусничную настойку по тяжёлым гранёным стопкам. Мужчины молча сдвинули стекло. Раздался короткий стук. Выпили разом, крякнули. Лёня тут же подцепил пальцами кусок колбасы. Мясо оказалось плотным, пряным, с приятной кислинкой и ароматом настоящего лесного дыма. Заели это круто посоленным ржаным хлебом и сочными маринованными черемшовыми стрелками. Настойка мягким теплом разлилась по уставшему за день телу.
— Хороша колбаса, дядь Семён, — честно похвалил Леонид, наливая по второй. — Настоящая. Мужская еда.
Они выпили ещё по одной. Напряжение окончательно спало, разговор потёк ровнее и откровеннее. Лёня покрутил в руках пустую стопку, помолчал, глядя на колышущийся фитиль лампы, и как бы невзначай спросил:
— Я сегодня Алёну встретил у крыльца. С дочкой. Расцвела баба, а в глазах будто испуг какой-то. Чего у неё с мужем-то? Есть кто, или одна мыкается?
Семён резко посмурнел. Он отложил нож, тяжело опёрся локтями о стол и поглядел на Лёню как на духу, без утайки.
— Ох, Лёня… Плохо там всё у Алёны. Совсем худо, — старик тяжело вздохнул, качая седой головой. — Муж бывший, подлец редкий, со свету её сживает. Расписались по молодости, да он пить начал, руки распускать. Развелись они уже года три как. А толку? Этот ирод, Витька, до сих пор её попрекает. Дом у неё крепкий, отцовский, так он его отнять хочет. Права, вишь, свои заявляет.
Старик судорожно сглотнул, лицо его перекосилось от злости и бессилия.
— С местными мужиками, из таких же пропойцев, банду сколотил. Кошмарит её без конца. То забор сломают, то стёкла побьют, то скотину потравят. Мол, супружеский долг верни, сука. А полгода назад… — Семён замолчал, голос его сорвался на хрип. Он налил себе сам, выпил, даже не поморщившись. — Полгода назад припёрся с дружками пьяный. Дверь вышибли. Двое девчонку, Полинку малую, в чулане заперли, держать стали, чтоб не выскочила. А этот… надругался над Алёной прямо в её же доме. Попользовался, гад, силой.
У Леонида внутри всё похолодело. Кусок колбасы застрял в горле. Его пальцы так сильно сжали гранёную стопку, что толстое стекло жалобно треснуло. Хруст разрезал тишину комнаты. Угрюмое лицо Лёни потемнело, превратившись в хмурую, страшную маску. Шрам на руке запульсировал от хлынувшей к сердцу ярости.
— И что? Мужики в деревне уши прижали? Глава посления где? — глухо, сдерживая рычание, спросил Леонид.
— А что? — махнул рукой Семён, и в глазах старика блеснули слёзы. — Запугал он всех. Заяву она писала, да Витька её на следующий день так избил, что она неделю встать не могла. Сказал, девчонку в болоте утопит, если пикнет ещё раз. Так и живёт баба в вечном аду, Лёнь. Защитить её некому. Мать старая да дочка малая. Вот тебе и вся трагедия… Защитить некому.
За окном окончательно стемнело. В тишине дома было слышно только, как тяжело, со свистом дышит Леонид, глядя на капли брусничной настойки, вытекающие из треснувшей стопки прямо на чистую скатерть.
***************************
Леонид поднялся из-за стола. Его огромная фигура загородила свет керосиновой лампы. Он не стал допивать настойку. Лишь поправил ремень на широких брюках и бросил короткое, хлёсткое слово:
— Веди.
Старый Семён даже растерялся, моргая выцветшими глазами от такой резкой перемены.
— Куда вести-то, Лёня? Ночь на дворе.
— Веди к этому чёрту, — отрезал Леонид.
Они вышли в прохладные, сырые сумерки. На крыльце Лёня на секунду задержался. Его взгляд упал на чурбак, в который был намертво всажен его плотницкий топор. Мужчина шагнул к нему, ухватился за топорище и одним мощным движением освободил тяжёлое стальное лезвие. Металл тускло блеснул под луной. Лёня молча сунул топор за широкий кожаный ремень, прикрыв полой куртки.
Они пошли по тёмной деревенской улице. Семён рядом, едва успевая за широкими шагами великана. Старик нервно мял в руках свой старый картуз.
— Ты, Лёня, как хочешь, — негромко, оглядываясь по сторонам, заговорил дед. — А я с ними ни на миг бы не связывался. Витька этот — зверь конченый. И дружки у него такие же, без башки. Зарежут по пьяни и в колодец скинут.
Леонид ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул. Было слышно только, как тяжело и мерно хрустит сухая трава под его массивными сапогами.
Вскоре они подошли к покосившемуся деревянному дому на другом конце деревни. Из окон, заляпанных грязью, пробивался неровный жёлтый свет. Даже сквозь закрытые ставни наружу вырывался весёлый, залихватский мотив. Слышно было, как в доме баян играет, надрывая меха, а мужские голоса что-то хрипло орут в такт музыке.
Семён остановился у забора, за штакетины которого цеплялся сухой бурьян.
— Ну вот, припёрлись, — шёпотом произнёс старик, косясь на топор за поясом Лёни. — Ты что, и вправду решил пойти говорить с ними? Их там целая орава.
— Разговоры я не собираюсь разводить, — глухо, как из бочки, отозвался Леонид. — Таких особо-то не убедишь, кроме как силой.
Семён тяжело вздохнул, крепче перехватил своё охотничье ружье, но назад не повернул. Дед его не кинул, пошёл следом, хоть у самого от страха подгибались ноги.
Леонид подошёл к крыльцу и без стука, одним мощным ударом сапога вышиб хлипкую входную дверь. Петли с треском лопнули, и деревянное полотно с грохотом влетело внутрь тёмных сеней. Музыка резко оборвалась. Пьяный ор в комнате сменился гробовой тишиной.
Лёня шагнул через порог, заставив половицы жалобно прогнуться под его весом. В нос тут же ударил тошнотворный запах табачного дыма, сивухи и немытых тел. За столом сидели трое. Один, лопоухий и тощий, держал в руках баян. Второй, пониже, судорожно хватал со стола пустую бутылку. А в центре, развалившись на табурете, сидел сам Витька — крепкий, обрюзгший мужчина с наглым лицом и сальными, редкими волосами. На нём была грязная тельняшка, обнажавшая дряблую грудь.
— Это ещё что за хмырь? — Витька медленно поднялся, уставившись на незваного гостя. Его глаза были мутными от выпитого, но в них быстро закипала злоба. — Ты чьих будешь, придурок? Жить надоело?
Леонид сделал ещё шаг вперёд, за секунду оценив обстановку. Он сразу узнал этого гада по описанию Семёна. Именно эти руки касались Алёны.
— Ты Витька? — спросил Лёня тихим, пугающе спокойным голосом.
— Ну я Витька, — наглец сплюнул прямо на пол под ноги Леониду и потянулся к карману брюк, где угадывались контуры складного ножа. — И что ты мне сделаешь, туша городская? Пацаны, скрутите его…
Договорить он не успел. Леонид двигался с молниеносной скоростью, неожиданной для его огромного тела. Он рванулся вперёд, левой рукой мёртвой хваткой вцепился в ворот тельняшки Витьки и с силой впечатал его спиной и затылком в тяжёлый дубовый стол. Посуда с грохотом полетела на пол.
Двое дружков даже двинуться не успели от ужаса. Леонид правой рукой выхватил из-за пояса плотницкий топор. Острое лезвие со свистом рассекло воздух.
Леонид просто чиркнул по руке Витьки, которую тот пытался выставить для защиты. Острая сталь с хрустом вошла в деревянную столешницу, обрубив кисть подлеца. Острое лезвие начисто отрубило пару пальцев — указательный и средний отлетели в сторону, пачкая стол густой, тёмной кровью.
Дом огласился диким, истошным воем. Витька забился в предсмертных судорогах, пытаясь вырвать покалеченную руку, но Леонид держал его намертво, навалившись сверху всем своим огромным весом. Мутный взгляд Лёни за секунду стал холодным, как лед Топких болот.
Он наклонился к самому уху воющего подонка и раздельно, вбивая каждое слово, произнёс:
— Ещё раз узнаю, что подошёл близко к Алёне или к её дочке — кишки размотаю и на них тебя повешу. На первом же суку у болота. Ты меня понял, гнида?
Витька, захлёбываясь слезами и собственной слюной от дикой боли, лишь бешено и часто закивал головой, пачкаясь в луже крови. Двое его дружков сидели бледные как смерть, боясь даже вздохнуть.
Леонид резко выдернул топор из стола, повернулся спиной к замершим бандитам и спокойно пошёл к выходу. Семён, стоявший в дверях с открытым ртом, молча попятился назад, освобождая дорогу этому страшному человеку.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ <<< ЖМИ СЮДА
ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна