В машине царило тягостное молчание, Тося хотела заговорить, чтобы прервать тишину, но решила, что её слова сейчас ни к чему.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ahXRwFQJxQnhXi9f
— Гена, что ж ты тянул до последнего дня? – покачал головой сосед, прикуривая вторую папиросу. – Вчера ещё нужно было всё сделать.
— Не мог я вчера, - тихо ответил Геннадий. – Если бы не Антонина, - кивнул он в сторону Тоси, - может, и сегодня бы не поднялся.
— Ты что, Гена, ты взрослый мужик, солидный. Нельзя же так беспечно относиться. У тебя две дочки остались, ты не забыл? Представляешь, какая ответственность теперь на тебя ляжет?
— Даже представить боюсь… Нет, не представляю. Наверное, мне не под силу.
— Геннадий, соберитесь! – резко сказала Тося. – Вам нельзя раскисать! Знаете, у меня ситуация не лучше вашей: я одна воспитываю сына, никто мне не помогает, кроме верных подруг. Моя мать рада была бы помочь, да отец не позволяет.
— Вы – сильная, Тоня, а я – слабак. Вчерашний день это наглядно показал.
— Любой человек может стать сильным, если захочет. Если есть те, ради которых стоит становиться сильным. Ваши дочки… разве ради них вы не готовы стать сильным?
Геннадий молчал, глядя в окно на проплывающие серые дома. Тося видела, как его скулы ходят ходуном — он нервно сглатывал, сдерживая слёзы. Иван Степанович помолчал, а потом сказал:
— Гена, вы в нашем доме не так давно живёте, работаете допоздна, соседей не всех знаете, но люди у нас простые, хорошие. Ты обращайся, если что надо, соседи помогут, не откажут. На то мы и соседи…
— Вот видите, Геннадий, - слегка улыбнулась Тося. – Вокруг много людей, готовых прийти на помощь. Вы не один на один со своей бедой. Иногда родные люди не горят желанием помогать, а чужие – помогают.
— Это я уже понял, - кивнул мужчина. – Спасибо вам от всего сердца, Тоня. Спасибо, Иван Степанович.
— Хорош благодарности разводить, — проворчал Иван Степанович, но голос его был мягким. — Мы ведь не ради благодарностей помогаем, а тоже от всего сердца.
Машина резво катила по мокрой московской улице. Тося смотрела в окно, но не видела ни домов, ни деревьев. Она думала о том, как странно устроена жизнь — сегодня она помогает чужому человеку хоронить жену, а завтра? Что будет завтра?
«Завтра будет новый день, — сказала она себе. — Завтра я вернусь к своим делам, к учёбе, к Серёже. А Геннадий… Геннадий останется в своей квартире, с девочками и своим горем. И никто не сможет помочь ему так, чтобы он перестал страдать. Только время. Только время и дети».
— Тоня, вы обязательно встретите свою любовь, — неожиданно сказал Геннадий. — Вы молодая, красивая. Всё у вас будет.
— Я об этом не думаю сейчас, - честно ответила Тося. – Мне бы Серёжу на ноги поставить, диплом получить, работу найти. А любовь… если суждено, придёт.
Иван Степанович хмыкнул, но ничего не сказал, только плотнее сжал руль и прибавил газу.
Машина подъехала к первой инстанции – райисполкому, который находился в старом двухэтажном здании с облупившейся штукатуркой.
Тося вздохнула, вышла первой, помогла выбраться Геннадию — тот шатался, как после болезни. Иван Степанович остался в машине.
Тося толкнула тяжёлую деревянную дверь, пропуская Геннадия вперёд. Внутри пахло казёнными бумагами и ещё чем-то неприятным — то ли от старых половиков, то ли от вечно сырых стен.
Тося подошла к работнице конторы, спросила.
— Нам на второй этаж, — сказала она Геннадию, оглядываясь.
Мужчина молча кивнул. Они поднялись по скрипучей лестнице, прошли по длинному коридору с высокими потолками и грязными окнами. В коридоре сидела очередь — несколько человек с такими же бледными, измученными лицами.
Геннадий остановился, глядя на эту очередь, и Тося увидела, как его лицо побелело ещё больше.
— Садитесь, — сказала она, пододвигая свободный стул. — Если хотите, идите к Ивану Степановичу, на воздух, а я в очереди постою.
— Спасибо, - ответил Геннадий. – Мне и правда нужно на воздух.
Он ушёл быстрым, но неуверенным шагом.
Очередь, как ни странно, двигалась быстро. Тося побежала на улицу, чтобы позвать Геннадия. Они вновь поднимались по ступеням на второй этаж. Тося шла рядом, чувствуя себя неловко — чужая среди чужого горя, но почему-то такая необходимая сейчас.
Вскоре их пригласили в кабинет. Сотрудница, женщина лет пятидесяти в строгом костюме, взглянула на них поверх очков.
— Слушаю вас.
— Мне нужно свидетельство о смерти, — Геннадий неловко подал бумаги. — Жена умерла.
Женщина взяла справку из морга, паспорт, что-то записала в толстый журнал. Потом вздохнула, достала гербовый бланк и заполнила его аккуратным, каллиграфическим почерком.
— Распишитесь здесь и здесь, — сказала она, указывая пальцем.
Геннадий взял ручку, и Тося заметила, как дрожат его пальцы. Он поставил подпись, потом вторую. Женщина оторвала корешок, протянула гербовое свидетельство.
— Это вам. А это — в похоронное бюро.
Геннадий взял бумагу, сложил её вчетверо и машинально сунул во внутренний карман пальто.
— Спасибо, — произнёс он едва слышно.
Они вышли на улицу. Дождь перестал моросить, но ветер дул по-прежнему сильный, холодный. Иван Степанович курил, прислонившись к капоту машины.
— В похоронное теперь? — спросил он.
— Да, — ответила Тося. — Дорогу знаете?
— Как же не знать, милая? – усмехнулся он. – Я всю Москву вдоль и поперёк объехал, все закоулки наизусть знаю. На то я и шофёр! – с гордостью заявил он и тут же осёкся, поняв, что его хвальба сейчас не к месту.
Они поехали дальше. В машине было тепло, но Геннадия трясло — вряд ли от холода, скорее от нервов.
Похоронное бюро находилось в подвальном помещении — сыром, плохо освещённом, пахнущем краской и формалином. Сотрудник — пожилой мужчина в очках, с седыми усами — выслушал Геннадия, посмотрел свидетельство, кивнул, подал прейскурант цен.
— Гроб какой? Простой или полированный?
— Полированный, — заплакал Геннадий. — Шурочка всё самое лучшее заслужила.
— Оркестр нужен?
Геннадий посмотрел на прейскурант и побледнел. Тося видела, как он судорожно считает в голове деньги, которых почти не осталось.
— Без оркестра, — тихо сказал он. — И венки... самые простые.
Сотрудник кивнул, записал что-то в журнал, выписал квитанцию. Потом поднял глаза.
— Машины нужны? Катафалк, автобус?
— Автобус нам соседи обещали, — вмешалась Тося. — Один сосед сказал, организует. А катафалк – от вашего бюро.
Получив окончательный счёт, Геннадий полез в карман, трясущимися руками достал смятые деньги, пересчитал — не хватало.
— Тоня, простите, у вас семи рублей не будет? – спросил Геннадий, покраснев.
— Нет, - ответила Тося, покраснев не меньше. – Я сейчас к Ивану Степановичу сбегаю, у него спрошу.
Иван Степанович без разговоров достал из кармана бумажную «пятёрку» и четыре монеты по 50 копеек.
Тося вернулась в бюро, протянула деньги сотруднику.
— Через два часа всё будет готово, - сказал он. – Адрес оставляйте.
Геннадий написал адрес дрожащей рукой, расписался ещё где-то. Потом они вышли на улицу. Иван Степанович стоял у машины, курил, глядя в серое небо.
— Спасибо, Иван Степанович, выручили, - проглотил комок слёз Геннадий. – Только сегодня я не смогу вам деньги вернуть, теперь до следующей получки. Вы уж простите…
— Не надо мне ничего возвращать, - махнул рукой сосед.
— Как же? Нет, я в долгу не люблю быть, - мотнул головой вдовец.
— Говорю же: не надо! – громче повторил Иван Степанович. – Ты на эти деньги дочкам своим купи что-нибудь, пусть подарок от меня будет.
— Спасибо, - опустил голову Геннадий.
Тося полезла в сумочку за носовым платком, вытерла скатившиеся по щекам слёзы.
«Как много доброты вокруг, - с умилением подумала она. – Есть, конечно, плохие люди, злые, которые только навредить хотят – и словом, и делом. Но добрых людей всё равно больше – и это главное».
Они сели в машину и поехали к дому.
— Вчера я думал, что жизнь кончилась… - начал говорить Геннадий, но замолчал, не в силах продолжить.
— Это не так, жизнь продолжается, - твёрдо возразила Тося. – И ваша Шурочка, поверьте, она бы не хотела, чтобы вы раскисали и опускали руки. Она бы хотела, чтобы вы жили. Ради дочек. Ради себя. Ради её памяти.
Иван Степанович докурил, бросил папиросу в приоткрытое окно и вздохнул.
— Добрая была твоя Шурочка, — сказал он негромко. — Я её в подъезде часто встречал, когда из магазина возвращалась. Всегда здоровалась первой, улыбалась. Девчонок своих за руку ведёт — и всё время им что-то рассказывает. Про птичек, про цветы, про облака. Не молчала с ними, как некоторые. Душу в них вкладывала.
— Вкладывала, — эхом отозвался Геннадий. — Очень много вкладывала. Я иногда думал: откуда в ней столько любви? На всех хватало. И на меня, и на дочек, и на дворовых собак и кошек. Всех жалела, всех согревала.
— Такие люди, — тихо сказала Тося, — они как свечи. Горят ярко, но быстро. Видимо, пришло её время уйти, потому что она своё уже отгорела.
— А как же мы? — замотал головой Геннадий. — Мы-то теперь без её света…
— А вы сами станете свечой, — ответила Тося. — Для своих девочек. Зажжёте свой свет. Не такой яркий, может быть, но достаточный, чтобы они не заблудились в темноте.
— Ох, деточка, хорошие слова, правильные! – Иван Степанович покосился на Тосю с уважением.
Геннадий кивнул, вытер глаза тыльной стороной ладони и выпрямился на сиденье.
— Я обещаю, — сказал он твёрже, чем раньше. — Я буду стараться. Ради Ирочки и Светочки. Ради Шурочкиной памяти.
Машина подъехала к дому. У подъезда из стороны в сторону нервно расхаживала женщина.
— Это Шурочкина сестра, Катя, - узнал её Геннадий. – Она полная противоположность Шурочке: строгая, жёсткая. Я всегда удивлялся, как родные сёстры могут быть такими разными?
Геннадий открыл дверь и не успел выйти из машины, как к нему ринулась Катя.
— Гена?! Ну, и где тебя носит? Я тут уже целый час стою!
— Мы ездили всё оформлять, - тихо ответил вдовец. – К часу дня Шурочку должны привезти…
— Что-о? Ты только сегодня принялся всё оформлять? Я так и знала, что мне нужно было прилетать вчера и всё брать в свои руки! Сам ты ни на что не способен! Уж не знаю, за что тебя Шурка полюбила, а она тебя любила – я знаю!
— И я её… Очень… - забился в рыданиях Геннадий, не обращая внимания на жёсткие высказывания в свой адрес со стороны Кати.
Катя начала суетиться, давать указания Геннадию и даже Ивану Степановичу, который имел неосторожность выйти из машины. Тося продолжала сидеть в машине, на заднем сиденье, думая о том, насколько холоднокровна эта Катя. Она держалась так уверенно, словно была директором и проводила производственное совещание, а не хоронила родную сестру.
Тося вышла из машины, подошла к Геннадию.
— Наверное, я вам больше не нужна, - сказала она, решив, что бурной деятельности Кати будет вполне достаточно.
— А это кто такая? – кивнула на Тосю Катя, обращаясь к Геннадию.
— Это Антонина, с работы, - соврал Геннадий, не желая оправдываться перед Катей. – Она мне очень сегодня помогла…
— И ничего-то вы, мужики, без баб не можете, - покачала головой Катя. – Везде вас за ручку надо водить! Да что я про тебя говорю, Гена? Мой муж почти такой же – ребёнок шестилетний, даже разогреть готовую еду не может!
— Антонина, вы очень спешите? – спросил Геннадий.
Тося хотела ответить, что спешит к сыну, потому что у него режутся зубы, и он плачет, но вместо этого сказала: «Нет».
— Если вам нетрудно, поднимитесь, пожалуйста, на третий этаж, к тёте Клаве, - попросил он. – Навестите Иру и Свету, займите их чем-нибудь… Они, наверное, уже совсем тётю Клаву уморили.
— Да-да, конечно, - ответила Тося и, проследовав мимо Кати, которая смерила её оценивающим взглядом, вошла в подъезд.
Тося жутко волновалась: что она будет говорить девочкам, как смотреть им в глаза, если они станут спрашивать про маму? А спрашивать они наверняка станут…
На третий этаж Тося поднималась медленно, собираясь с мыслями и духом. Тихо постучала в дверь тёти Клавы. Открыла сама хозяйка — усталая, в застиранном халате, с растрёпанными седыми волосами.
— Вам кого? – спросила она, глядя на Тосю.
— Здравствуйте, тётя Клава. Я Антонина. Геннадий не говорил вам про меня?
— Здравствуй, Тоня. Да-да, говорил. Сегодня с утра заходил, рассказал, как ты ему помогла вчера с силами собраться… Ты, наверное, к девочкам пришла? Проходи…
Тося тихо вошла в прихожую.
— А с Шурой-то что? – шёпотом спросила пожилая женщина.
— Мы обо всём договорились, - так же шёпотом ответила Тося. – К часу дня её должны домой привезти.
Женщина взглянула на часы, висевшие на стене, они показывали 11:53.
— Совсем скоро уже. Ты посидишь с девочками? Я бы хотела сходить, с Шурой проститься… Ох, горе-то какое!
— Да, посижу, конечно… - вздохнула Тося, ей казалось, что горе ощущалось не только в квартире Геннадия, но и во всём доме. Даже здесь, в квартире тёти Шуры, в воздухе висело что-то необъяснимое, от чего сжималось сердце.
— Проходи в комнату. Девочки там, играют, про маму часто спрашивают, скучают, - на глазах тёти Клавы выступили слёзы, но она не позволила себе заплакать. – Ты, смотри, не скажи им, что их мамы больше нет. Они маленькие совсем, нельзя им такую правду знать…
— Что вы, тётя Клава? Конечно, я им не скажу.
— Гена решил говорить им, как и раньше: уехала мама, по работе…
— Да, я поняла, - кивнула Тося.
В висках стучало: ей предстояло обманывать маленьких девочек, глядя им в глаза. Не каждый так может. Тося не могла, но выбора у неё не было.
Тося вошла в комнату, где играли девочки. Увидев её, Света радостно вскрикнула и побежала навстречу, а Ира лишь подняла голову и посмотрела долгим, изучающим взглядом — совсем не по-детски серьёзным.
— Тётя Тося! Ура! — Света протянула к ней ручки. — А мама придёт?
— Да, скоро придёт, Света, — сказала Тося, подхватывая её на руки. — А пока я с вами поиграю, хорошо?
— Да! — Света захлопала в ладоши и потащила Тосю к игрушкам, показывая кубики, пирамидки, заек, и мишек...
Ира молчала, сидела на ковре, обняв колени, и смотрела в одну точку. Тося подошла к ней, присела рядом.
— Ирочка, ты чего такая грустная? — спросила она мягко. — Хочешь, мы вместе построим башню из кубиков? Или книжку почитаем?
— Не хочу, — тихо ответила девочка. — Хочу, чтобы мама пришла. Её давно нет, а я хочу с ней поиграть и погулять!
— Скоро и поиграешь, и погуляешь, — заверила Тося, чувствуя, как у неё внутри всё переворачивается от этой лжи.
— Папа так вчера сказал, и сегодня сказал, а мамы всё нет, — Ира подняла глаза, и в них было столько тоски, что у Тоси перехватило дыхание. Казалось, девочка чувствовала неладное.
Тося не знала, что говорить. Она обняла девочку, прижала к себе, почувствовала, как маленькое тельце напряглось, а потом обмякло — Ира заплакала тихо, почти беззвучно, только плечи вздрагивали.
— Не надо, Ирочка, — зашептала Тося. — Не надо плакать. Ты жди. Твоя мама всегда будет с тобой. Она в твоём сердечке. Вот здесь, — она прижала ладонь девочки к её груди.
— Но я хочу маму видеть!
— И я! – разревелась Света.
— И что мне с вами делать? – тихо прошептала Тося, не зная, как успокаивать девочек.
Девочки плакали одна громче другой.
— Ирочка, Светочка! – взяла себя в руки Тося. – Прекращайте плакать! Если ваша мама узнает, что вы плачете, она волноваться будет, работу сделает плохо…
— А если мама плохо сделает работу, тогда что? – спросила Ира.
— Придётся переделывать. И тогда мама совсем нескоро вернётся…
— Светка, не реви! – цыкнула на неё Ира на правах старшей сестры. – Слышала? Из-за тебя наша мама нескоро вернётся…
Света изо всех сил старалась прекратить плакать, но всхлипывания становились только громче.
— Светка, замолчи, глупая! – Ира больно схватила её за нос.
— Ира, не надо! — мягко, но твёрдо сказала Тося, убирая её руку. — Не трогай сестру. Она меньше тебя, а маленьких обижать нехорошо.
Света продолжала всхлипывать, уткнувшись Тосе в плечо. Ира обиженно надула губы и отвернулась.
— Она глупая, — буркнула Ира. — Всё время плачет. Мама из-за неё не приедет.
— Приедет, — вздохнула Тося. — Обязательно приедет. Но вы должны быть хорошими девочками, чтобы мама не расстраивалась. А делать Светочке больно нельзя. Мама расстроится, если узнает. Ты поняла меня?
Ира кивнула, надув губы.
Света затихла через несколько минут. А потом они играли втроём: строили башню из кубиков, качали зайку, смотрели картинки в книжке. Света что-то лепетала, показывая на рисунки, и Тося не всегда понимала, что именно она говорит, но кивала и улыбалась. Ира была серьёзнее, иногда замолкала и смотрела в сторону двери — будто ждала, что вот-вот войдёт мама.
— Я компотика хочу, - сказала Ира.
— Я не знаю, есть ли у тёти Клавы компот, - ответила Тося.
— Есть! Она сварила, из яблок! – Ира взяла Тосю за руку и потащила на кухню. Света увязалась за ними.
— Светочка, ты будешь компотик? – спросила Тося, налива для Иры компот в бокал.
Света кивнула.
Тосе тоже хотелось пить, но пить компот она постеснялась, поэтому ограничилась водой из графина.
Света тем временем облилась компотом, вздёрнула губки, собираясь заплакать. Иру неудача сестры развеселила, она громко засмеялась, тыча пальцем в мокрое пятно на Светином платье. Света решила последовать примеру старшей сестры и тоже засмеялась, весело, радостно – как умеют только дети…
Тося смотрела на смеющихся девочек и думала: «Как же всё легко и беззаботно у детей. Как же легко они верят в то, что хотят услышать. Но что будет, когда девочки подрастут и станут понимать, что мама не вернётся?»