Дорога в прошлое.
От лица Глеба Гордеева.
Когда выехали на федеральную трассу, Глеб нажал на газ почти в пол.
«Вороной» подхватил с места, мотор зарычал ровно и мощно, как сытый зверь, почуявший свободу. Стрелка спидометра поползла вверх, за окном замелькали придорожные столбы, деревья, редкие дома. Ветер врывался в приоткрытое окно, трепал волосы, холодил лицо. Глеб вдохнул полной грудью запах нагретого асфальта, бензина, полыни с полей. Свобода.
На душе — радость.
Не та, шумная и бурная, а тихая, глубокая, какая бывает, когда возвращаешься туда, где когда-то был счастлив. Глеб даже не замечал, что улыбается. Губы сами собой растягивались, возвращаясь в ту улыбку восемнадцатилетнего парня, который бегал по набережной с девчонкой с голубыми глазами.
Впереди был город. Город юности. Места, где он первый раз поцеловал Миру у старого фонтана, где статуя льва плевалась водой. Сквер, где они гуляли до полуночи, потому что не могли расстаться. Школа, где он отвоевал себе место рядом с ней. Даже скамейка в старом сквере , где они ругались и мирились через десять минут.
Город, где каждый камень помнил их любовь.
Глеб не замечал, что улыбается, но замечали другие.
— Гордый! Ты это... сбавь. Тут же люди... — раздался в наушнике голос Черепа.
Спокойный, тягучий, как сибирская тайга. Но в нём слышалась усмешка.
Следом хмыкнул Барс — коротко, с ехидцей. Глеб представил, как они там, позади, крутят пальцем у виска. Капитан спецназа, герой боевых действий, а радуется как пацан перед первым свиданием.
Но ему было всё равно.
Барс — молодец, предусмотрел все . Всем вручил связь — маленькие рации, крепящиеся за ухо, с микрофоном-петличкой. Армейская привычка , на задании связь — это жизнь. Череп отвечал за безопасность , он вёл вторую машину . Смотрел по сторонам, отслеживал обстановку, чтобы никто не пристроился в хвост. Барс замыкал как всегда, контролировал связь и прокладывал маршрут , в навигаторе у него были отмечены все посты ДПС, камеры, аварийные участки.
Как в старые добрые времена.
Трасса уже загрузилась по полной. Южное направление , люди спешили к морю. Семьи в универсалах, молодёжь в тонированных седанах, дальнобойщики в фурах. Все спешили на юг, к солнцу, к пляжам, к отпуску. А они в противоположную сторону. На северо-запад, к городу, где для Глеба было всё.
В их направлении машин было меньше. Зато фур хоть отбавляй. Длинномеры ползли по правой полосе, иногда выезжая на обгон , тогда левая полоса заполнялась на километр вперёд. Глеб маневрировал между ними, как челнок между ткацкими станками. Руль слушался, мотор тянул, подвеска глотала стыки асфальта. «Вороной» был создан для таких дорог.
Одну фуру он обошёл по обочине , рискованно, но чисто. Череп сзади присвистнул в рацию: «Ты ж капитан, а гоняешь как пацан, сержант». Глеб усмехнулся, не ответил.
Потом они вырвались на платку. Длинный прямой участок, без камер, без постов. Асфальт как зеркало. Видимость — на километр. Глеб нажал на газ до упора. Стрелка спидометра перевалила за сотню, потом за сто двадцать, потом за сто пятьдесят.
Тут можно и в полную «гашетку».
Ветер за окном превратился в ураган, радио заглушило рёвом мотора. Глеб чувствовал, как машина идёт ровно, как влитая. Хорошая тачка , надёжная. Он любил её почти так же, как любил скорость.
Барс молчал . Череп не отставал, голос его в наушнике звучал с помехами: «Гордый, ты там... это... не гробанься. А то невесту будет некому красть».
Глеб сбросил скорость до ста двадцати , чисто из уважения к друзьям.
Дорога заняла больше времени, чем планировали , из-за фур и трёх остановок.
Первая остановка через двести километров, на большой заправке с круглосуточным кафе. Заправили все автомобили . Аппетит у них хороший . Проверили масло, давление в шинах. У Глеба было всё в порядке, у Черепа тоже. Пока Барс расплачивался на кассе, Глеб отошёл в сторону, размял спину.
Вторая остановка ещё через полтора часа. Съехали на придорожную стоянку у леса. Череп достал из багажника пакеты , женщины снабдили ребят в дорогу. Пирожки с капустой и с мясом, блинчики с творогом, огурцы и помидоры , варёные яйца, зелень, сало . И главное — трёхлитровая банка компота из вишни. Глеб узнал банку , мамина, с прошлогодними запасами.
Раздолье для Барса и Черепа! Они накинулись на еду, как будто неделю не ели. Барс уплёл три пирожка и два блина, запивая компотом прямо из горла. Череп четыре пирожка и пару огурцов, хрустящих и пахнущих летом.
Глеб смотрел на них и улыбался. Сам он не голоден был , отъелся на домашнем. Мать с бабушками накануне отъезда наготовили таких запасов, что можно было кормить роту. Пироги с рыбой, пельмени домашние, курица запечённая , он ел и ел, а бабушки всё подкладывали и приговаривали: «В дороге пригодится, в дороге всё съестся». Но в дороге ему было не до еды.
Третья остановка уже ближе к городу. Заправились, Глеб купил кофе в автомате — горький, обжигающий. Стоял у машины, пил маленькими глотками и смотрел, как поднимается солнце. Оно уже не утреннее, не розовое — по-настоящему утреннее, золотистое, оно поднималось из-за кромки леса, обещая жаркий день.
— Скоро, — сказал Барс, подходя с навигатором. — Километров пятьдесят. Если без пробок.
— Без пробок не бывает, — отозвался Череп .
Но пробок не было. Утро воскресенья, город только просыпался. Люди ещё спали после субботних шашлыков, дороги стояли пустыми.
Их встретила вывеска на въезде. Большая, синяя, с названием города. Те буквы, которые он читал тысячу раз. Глеб выдохнул — глубоко, с шумом, словно на ближайшей остановке его ждала Мира. Сердце стукнуло раз, другой чаще. Волнение, которого он не чувствовал даже перед боем.
— Тихо, — сказал он сам себе. — Не дёргайся.
Они свернули с трассы, поехали по городским улицам. Старые пятиэтажки, дворы-колодцы, тополя, за которыми никто не ухаживал. Район, где вырос Димыч. Сначала Глеб не узнавал , столько лет прошло, всё изменилось. Потом мелькнул знакомый поворот, потом магазин «Продукты», вывеска которого не менялась с девяностых. И вот дом.
Парни подъехали к старой пятиэтажке, где жил Димыч. Серой, обшарпанной, с козырьком над подъездом, на котором висела самодельная табличка «Осторожно, падает штукатурка». У подъезда скамейка, на ней еще никого. И детская площадка с качелями, которые скрипели от ветра.
Их ждали.
Едва Глеб заглушил мотор, дверь подъезда распахнулась. Из неё вылетела Лена.
Короткая стрижка, джинсы, футболка с надписью «Врач — это диагноз». Она изменилась за шесть лет , стала взрослее, строже, но глаза остались теми же смешливыми, с искоркой. Она бежала к машине, размахивая руками, и Глеб не успел выйти , она уже распахнула дверь.
— Ой! Гордый! — голос её звенел от возбуждения. — Готов? Ща я тебя отделаю... давно руки чешутся, козёл безрогий!
И она отвесила ему подзатыльник. Легко, по-дружески, но с чувством. Глеб даже не увернулся , заслужил.
— Потом сама и вылечу! — добавила Лена, сверкнув глазами.
Глеб помнил , Лена работала в травмпункте. Окончила медицинский университет, отучилась на хирурга, но сейчас работала в приёмном покое , говорила, что так веселее. «Вылечу» — в её устах звучало и как угроза, и как обещание.
— Согласен! — Глеб шагнул к ней, раскрыл объятия. — Я так рад тебя видеть! Бей! Заслужил!
Они обнялись — крепко, как обнимаются старые друзья, прошедшие огонь и воду. Всхлипнула Лена , или ему показалось? Отстранилась, провела ладонью по лицу, будто смахивая слезу.
— Шесть лет, Гордый. Шесть лет ты не появлялся.Заварил кашу! А я тут ваши глупости расхлёбываю.
— Знаю. Прости.
— Приехал — молодец. А теперь — знакомь.
Лена повернулась к вышедшим из машин парням. Череп вылезал с кряхтением, потому что дверь открывалась наполовину, а его плечи не влезали в проём. Барс уже стоял у «Вороного», оглядывая двор с лёгким недоумением.
— Знакомьтесь, — сказал Глеб. — Это Лена. Самый лучший друг Миры и мой личный санитар.
— И палач, — уточнила Лена, пожимая руку Барсу. Тот кивнул с уважением: женщина, которая так смотрит в глаза и так крепко жмёт ладонь, заслуживает внимания.
Череп подошёл следом. Лена задрала голову, чтобы посмотреть ему в лицо, разница в росте была приличная.
— А это — наша силовая поддержка, — представил Глеб. — Череп. Если что — придавит.
— Здрасьте, — прогудел Череп и осторожно, двумя пальцами, пожал Ленину руку , боялся раздавить.
— Рада знакомству, — Лена улыбнулась. — Проходите в квартиру. Завтрак готов. Дима на кухне, пыжится, плов обещал.
Они поднялись на третий этаж. Квартира Димыча была маленькой, двухкомнатной, с тесным коридором и обшарпанными дверями. Но пахло здесь вкусно , луком, морковью, мясом. Дима стоял у плиты в фартуке, помешивая огромный казан.
— Гордый! — он отложил поварёшку, шагнул навстречу. Обнялись, хлопнув друг друга по спине. — Дождались.
— И я рад!— кивнул Глеб.
Уселись за стол в зале, на скрипучих стульях, потому что кухня была крошечной. Лена нарезала хлеб, выставила соленья. Дима разложил плов по тарелкам , рассыпчатый, с барбарисом, пахнущий зирой и чесноком. Череп и Барс навалились с аппетитом, нахваливая повара. Глеб ел механически не чувствовал вкуса, потому что голова была не здесь.
За завтраком Лена рассказывала.
Она говорила негромко, но жёстко. О Мирославе. О том, как та вернулась из-за границы — красивая, холодная, закованная в броню. Как работала сутками, не вылезая из офиса. Как согласилась на свадьбу, потому что отец сказал «надо».
— Это сделка, Гордый, — Лена смотрела прямо в глаза. — Чистой воды сделка. Сергей — хороший парень, я не спорю. Но она его не любит. Она вообще никого не любит с тех пор, как ты ушёл.
Глеб опустил взгляд в тарелку.
— Я не уходил. Я... — он запнулся. — Мы разошлись.
— Вы разбежались, как два придурка , — отрезала Лена. — Она ждала, что ты откажешься от училища. Ты ждал, что она не улетит. И оба проявили гордость. А теперь страдаете . И ты, и она.
— Я виноват, — глухо сказал Глеб.
— Виноват, — согласилась Лена, но мягче. — И она виновата. Но сейчас уже не важно кто виноват. Важно, что у вас есть шесть дней, чтобы всё исправить. Или не исправить.
Глеб поднял глаза. В них читалась решимость.
— Я не отдам её.
— Вот и молодец, — Лена кивнула. — Тогда слушай. Свадьба — первого июля. Место — загородный клуб «Графский», бывшая усадьба. Охрана — два десятка человек, бывшие военные. Видеонаблюдение по периметру. Камеры внутри. Но я знаю, где слабые места.
Она достала из кармана листок бумаги — схема, набросанная от руки. Глеб взял её, пробежал глазами.
— Кира? — спросил он.
— Кира в деле. Она знает коды от калитки и расписание смены охраны. Отец дурак , всё записал и оставил в домашнем сейфе, а код от сейфа — день рождения мамы. Кира узнала.
— Умная девчонка.
— Ей шестнадцать, но голова варит лучше иного взрослого, — усмехнулась Лена. — Она будет здесь, в обед.
Глеб становился хмурым. Чем больше он слушал, тем тяжелее становилось на душе. Он понимал , он виноват во всём. Если бы не его гордость, не его упрямство, не его «я — Гордеев, я не отступлю». Он мог бы тогда, в аэропорту, развернуть её, сказать: «Оставайся. Я откажусь от училища. Мы вместе придумаем что-то». Но не сказал.
Да и что он мог предложить взамен? Студенческую общагу? Стипендию, которой хватит на хлеб и молоко? Он был гордый, но не богатый. А отец ей — Лондон, Сеул, карьера, бизнес. Что он мог противопоставить этому? Только любовь. А любовь, как оказалось, не всегда побеждает.
Он тогда подумал: «Если она уезжает — значит, не любит». А она, наверное, думала: «Если не отказывается от училища — значит, не любит». И оба ошиблись. Теперь вот расхлёбывают.
Лена замолчала, видя, что Глебу тяжело. Барс и Череп деликатно копались в тарелках, не встревая. Дима пошёл на кухню за добавкой, хотя плова ещё было полно.
— Ладно, — сказал Глеб, поднимаясь. — Давайте так. Надо поспать. Мы с ночи за рулём, глаза слипаются. Кира приедет в обед , тогда и будем думать. Свежими головами.
Лена кивнула:
— Правильно. Диман, где парни спать будут?
— У меня, — Дима вышел из кухни, вытирая руки. — Комната свободна. Две кровати. Одну — на двоих? — он посмотрел на Черепа и Барса.
— Мы в машине, — сказал Череп. — Нам не привыкать.
— Никаких машин, — отрезала Лена. — Спать в комнате. На диване, на кровати, кресло можно разложить. Не обсуждается.
Череп открыл было рот, но закрыл . Понял, что спорить бесполезно.
Так и решили. Дима с Леной уехали . Лена на смену, Дима в гараж, клиент ждал. Парни остались в квартире.
Глеб рухнул на кровать после душа . Пружины жалобно скрипнули. Барс занял кресло. Череп устроился на диване . В комнате стало тихо, только слышно, как Барс возится с телефоном, отключая уведомления.
— Гордый, — позвал Череп .
— М?
— У тебя получится. Я верю.
Глеб молчал несколько секунд. Потом ответил тихо, почти шёпотом:
— Должно получиться. Я не имею права на провал.
— Тогда спи, — заключил Барс. — Завтра — война.
Они затихли. Сначала храп Черепа — ровный, как работа трактора. Потом размеренное дыхание Барса.
Глеб лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и слушал, как за окном проезжают редкие машины.
Город встретил его. В этом городе была она.
Завтра — первый день. А может, уже сегодня.
Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед внутренним взором стояло её лицо — голубые глаза, копна волос, улыбка, которую он не видел шесть лет.
«Жди, Мира. Готовься! Я рядом.Я пришёл за тобой».