ОКОНЧАНИЕ
Дом Марфа всё-таки чуть не спалила.
Анна пришла после суток в больнице и уснула сидя в кресле. Организм отключился сам, как перегревшийся трансформатор.
Разбудил её запах.
Не дыма даже - палёной тряпки, старого дерева и чего-то сладковатого, от чего у человека сразу холодеет живот.
Она помчалась на кухню.
Марфа готовила еду, не обращая внимания на пылающие занавески.
Анна схватила ведро с водой и вылила на пламя. Огонь успел перейти на стены, и она с воплем схватила втрое ведро. Затем прошлась мокрой тряпкой.
Обожглась до волдырей, но справилась.
На крик прибежали соседи.
Помощь не понадобилась.
Руки болели очень долго.
Запах гари стоял ещё неделю.
Чёрный след на потолке остался навсегда - как копоть от маленького семейного апокалипсиса.
Анна испугалась не за себя.
За Миху.
Ночью мальчик трясся под одеялом и шёпотом спрашивал:
- Мам… а бабушка нас сожжёт?
И тогда Анна поговорила с мужем всерьёз.
На следующий день она сказала Петру:
- Её надо отдавать в дом престарелых.
- Что ты сказала? -супруг по доброте душевной давал возможность забрать ужасные слова назад.
- Она чуть не убила нас!
- Она больной человек!
- А Миша ребёнок!
Мальчик стоял в дверях кухни маленький, перепуганный, в слезах
- Пап… пожалуйста… я боюсь бабушку…
Пётр резко повернулся к сыну.
И произнёс с холодной яростью:
- Вот смотри, какая у тебя мать. Хочет сдать беспомощного человека в дом престарелых. Запомни это. Ты тоже меня с матерью выкинешь, когда мы состаримся?
Анна смотрела на мужа и чувствовала, как внутри что-то окончательно умирает.
Не любовь даже.
Что-то глубже.
Последние остатки жалости.
После этого она отдала Миху в продлёнку. Потом договорилась с подругой -за небольшую плату та сидела с мальчиком до вечера, пока Пётр не приходил с завода.
Дом стал похож на палату для буйных.
Марфа бродила по комнатам с иконой.
Иногда шипела на стены.
Анна уже не знала в какой реальности существует.
Мысль пришла, когда она мыла в холодной воде испачканные простыни. Свекровь не собиралась ходить в неудобный туалет.
-Не барыня, уберёшь, - иногда говорила невестке.
Мысль была внезапная, как удар дубиной.
"А где, собственно, деньги и цацки"?
Марфа всю жизнь хорошо зарабатывала. Начальник смены. Премии.
Но когда её перевозили к ним, денег не оказалось. Ни сберкнижки.
Ни заначки. Ни украшений. Анна помнила. Несколько колец- золотые, по - купечески массивные, с огромными камнями.
Прабабка Марфы была купчихой. Украшения - то, что осталось от когда - то многочисленного рода. Марфа собиралась отдать их дочери и внучкам.
Светлана спрашивала, но ответа не получила. Мать уже была в том состоянии, когда могла просто выбросить их из окна, а из денег сделать самолётики и пустить с балкона.
А вдруг....
Анна посмотрела на икону.
Проверить?
Ночью она растворила в чае Марфы лекарство, захваченное из больницы.
Утром Пётр ушёл на завод. Миша - в школу.
Анна надела медицинские перчатки.
Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит наружу и побежит жаловаться соседям.
Она осторожно подняла матрас, подвинув спящую старуху.
Икону Марфа на ночь всегда клала под него.
Огромную.
Тяжёлую.
На обратной стороне оказалась тонкая деревянная крышка.
Тайник. Анна открыла его - и у неё потемнело в глазах.
Сторублёвки. Аккуратные пачки, перетянутые аптечной резинкой.
И кольца.
Она пересчитала деньги.
Десять тысяч рублей.
Женщина быстро завернула деньги в старую наволочку. Потом спрячет на работе - в шкафу с архивными историями болезней, среди папок умерших пациентов. Лучшего места невозможно было придумать.
Через два часа Марфа проснулась. Схватила икону.
И сразу всё поняла.
Женщина кричала не переставая. Затем, в чём была, побежала к соседям - просить, чтобы вызвали милицию.
Дама выглядела совершенно нормальной, и стражи порядка ей почти поверили.
Пока не услышали о диагнозе.
Анна показала пятно на потолке и замоченные в тазу простыни.
Вопросов больше не возникало.
Муж ей не поверил.
Золовка не поверила.
-Тогда я подаю на развод, - сообщила Анна. - Не стану опускаться до оправданий.
Кооперативы существовали в основном при заводах. Медикам жильё почти не давали. Врач должен был лечить людей, а не жить как человек.
Но у Анны была пациентка - председатель кооператива.
Полная дама с пальцами, унизанными золотом.
Она очень любила украшения.
Анна положила на стол два кольца.
Глаза у дамы вспыхнули.
-Старинное золото. Большая редкость, - кольца смотрелись на её пальце будто всегда там и были. Давно умершая купчиха, видимо, была полной.
-Это противоречит правилам, - пробормотала дама, жадно глядя на кольца, - но можете написать заявление на вступление в кооператив. Двухкомнатная квартира, правда. Это дорого.
-Я накопила, - кивнула Анна, доставая свекровины сторублёвки.
Так Анна получила двухкомнатную квартиру.
На остальные деньги она купила мебель. Одна из пациенток работала в мебельном магазине.
Пётр узнал про кооперативную квартиру, и пригрозил пойти в ОБХСС.
-Иди, - согласилась Анна. - У тебя нет доказательств.
Мужчина взвесил все варианты, и понял, что шансов почти нет.
Сестра отказалась переезжать и ухаживать за матерью.
Пришлось сдавать в дом престарелых.
-Некому ухаживать, жена со мной развелась, сестра не помогает, -объяснил сын.
Ему посочувствовали.
Марфу забрали.
Женщина отчаянно кричала и цеплялась за всё, что под руку попадёт.
Света боялась, что в доме престарелых та скоро умрёт. И тогда придётся возвращаться к мужу.
А она уже оценила прелесть житья одной.
Дочь кашляла всё чаще.
Она пыталась добиться для девочки путёвку на море, но в профкоме предлагали только в местный пионерский лагерь - с комарами и холодными корпусами.
И тут Генка удивил.
Купил билеты в Крым всем четверым. И даже пообещал не пить.
Светлана вернулась к мужу.
Люди же меняются.
Летом Анна впервые в жизни повезла сына в Крым. Отелей там не существовало в принципе - только пансионаты от организаций, но одна из пациенток замолвила словечко перед сестрой, и та за огромную по тем временам сумму пустила их на месяц в отдельный домик возле моря - царские по тем временам условия.
Море оказалось огромным.
Миха бегал по пляжу и перепрыгивал через волны.
На третий день она увидела пьяного Генку, лежащего в песочке и золовку с детьми.
-Откуда деньги? - процедила Света.
-Накопила, - невозмутимо ответила Анна.
Она понимала, что золовка не поверила.
-А мы комнату сняли, - тоскливо произнесла Света. - Недалеко, всего в пяти километрах от пляжа. Хозяйка только готовить на летней кухне не разрешает...
-Так питайтесь в шашлычных, - посоветовала Анна.
Она не бросалась деньгами явно.
Но и экономить не собиралась.
Ещё есть кольца.
Их не трогаем.
Решение оказалось правильным.
Через два года грянули девяностые.
В самый жуткий период одно колечко дало возможность прожить не голодая.
Марфа пережила Советский Союз всего на два года. Страна развалилась как старый шкаф - с треском, пылью и клопами, полезшими из щелей. На заводах перестали платить зарплату. В магазинах исчезло вообще всё. Потом внезапно появилось, но уже по недоступным ценам. Дом престарелых переживал новую Россию плохо.
Сначала перестали давать масло. Потом молоко.
А мяса не давали и в лучшие дни.
Старики сидели за длинными столами и ели серую жидкую кашу. Хлеб резали тонко, почти прозрачными ломтями. Персонал воровал продукты не от хорошей жизни - у самих дети сидели дома голодные. Марфа начала худеть.
Аппетит остался прежним - страшным, животным.
Она всё время просила есть.
- Хлебушка… хоть корочку…
Организм не выдержал. Можно сказать, что она покинула этот мир от голода.
Пётр ничем помочь не мог. Он и сам выживал.
Мать умерла.
Квартира ушла государству.
Светлана переехала к брату с девочками и развелась.
Они выживали как могли. Иногда голодали, иногда хватало.
Потом стало полегче.
Потом совсем неплохо, но молодость, силы и здоровье ушли.
Анна работала. Сын поступил в университет.
Наконец то медикам стали платить достойно.
Угрызения совести её не мучили.
Спала прекрасно. Намного лучше, чем в те годы, когда считала себя хорошим человеком.
Про возмездие свыше не верила.
Бумеранг?
Да не смешите!!!
Человеку вообще свойственно верить, что где-то в системе предусмотрен отдел справедливости - с печатью, графиком работы и строгой очередью. Что можно постоять, подождать, и тебе наконец выдадут положенное: кому наказание, кому компенсацию, кому извинения по форме. Но проблема в том, что никакого такого отдела нет. Есть только жизнь, которая работает без кассы жалоб и без гарантийного талона.
А вместо справедливости - распределение нагрузки: кто-то тащит, кто-то объясняет, кто-то делает вид, что так и было задумано. И со временем человек перестаёт спрашивать "почему так?". Он начинает спрашивать "как с этим дальше жить?" Потому что с возрастом некоторые понимают: чем дольше ждёшь, тем больше шансов, что ты уже стоишь не в очереди за справедливостью, а работаешь на складе, где её давно списали как недостачу.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ, КТО ОЦЕНИЛ МОЁ ТВОРЧЕСТВО!!!