Спускаемый аппарат «Союза-1» ударился о землю в Оренбургской области в 6 часов 22 минуты 52 секунды московского времени. Парашютная система не сработала штатно. За 25 минут до этого Владимир Комаров вёл связь с Землёй и был жив.
Эти 25 минут зафиксированы. Не по слухам, не по мемуарам, а по бортовым журналам наземных измерительных пунктов и по протоколам Государственной комиссии, рассекреченным частями к 1990-м годам. Именно поэтому первая катастрофа советской пилотируемой программы известна не как миф, а как набор минутных отметок.
Откуда вообще известны эти минуты
Советская пилотируемая программа документировалась плотнее, чем принято думать. Каждый сеанс связи с кораблём шёл одновременно на несколько наземных измерительных пунктов: НИП-16 в Евпатории, НИП-15 под Уссурийском, плавучие пункты в океане. Запись велась на магнитную ленту, дублировалась стенограммой дежурного оператора, прошивалась временными метками единого времени.
После гибели Комарова все записи изъяли. К 1967 году в системе уже работала Государственная комиссия по расследованию лётных происшествий, созданная после катастрофы Гагарина годом позже, но процедура изъятия материалов сложилась раньше. Магнитные ленты, журналы операторов, телеметрия с борта, баллистические расчёты – всё это легло в материалы комиссии под руководством Керимова.
Открытыми эти материалы стали не сразу. В 1991 году вышел сборник документов «Дороги в космос», где впервые приводились фрагменты переговоров. В 2000-х годах часть протоколов опубликовал РГАНТД, Российский государственный архив научно-технической документации, фонд 211. Параллельно вышли воспоминания Чертока, Каманина, Феоктистова. Их дневники, особенно записи Каманина за апрель 1967 года, дают перекрёстную верификацию.
Три независимых источника: бортовая телеметрия, голосовые записи НИПов, дневники участников. Когда они совпадают по минуте – факт можно считать установленным. Когда расходятся – об этом дальше.
Что было не так с самим кораблём
Чтобы понять последние минуты, нужно знать, в каком состоянии корабль подошёл к спуску.
«Союз-1» стартовал 23 апреля 1967 года в 3:35 московского времени. Уже на первом витке отказала левая панель солнечных батарей. Это означало: дефицит электропитания, нагрев одной стороны корабля, нарушение ориентации по датчикам. По бортовой телеметрии, которая шла на Землю в реальном времени, к третьему витку напряжение в бортовой сети упало до 14 вольт при норме 23–34. Ионные датчики ориентации работали с перебоями.
По плану через сутки к «Союзу-1» должен был стартовать «Союз-2» с тремя космонавтами на борту. Часть из них переходила к Комарову в открытом космосе. Этот пуск отменили в ночь на 24 апреля. Решение принимали Мишин и Каманин, утверждал Устинов. Об этом сохранились записи в дневнике Каманина за 23–24 апреля.
Комарову сообщили на 13-м витке: возвращение на ближайшем подходящем витке. Расчётная посадка – 17-й виток, в Орской зоне.
Первая попытка спуска: 16-й виток
До 25 минут, о которых речь, был эпизод, который часто опускают. На 16-м витке Комаров пытался сориентировать корабль по ионным датчикам для тормозного импульса. Не вышло. Датчики выдавали ложные показания: одна сторона корабля была раскалена солнцем, другая остыла.
Запись переговоров с НИП-16 в этой точке фрагментарна, но один обмен сохранился целиком и приводится в материалах РГАНТД:
– «Заря», я «Рубин». Ориентация не идёт. Прибор 100-К даёт разброс.
– «Рубин», «Заря». Понял вас. Готовьтесь к ручной ориентации на 17-м.
«Заря» – позывной Центра управления, «Рубин» – Комарова. Прибор 100-К – ионный датчик ориентации.
Ручная ориентация по «Союзу» в 1967 году означала работу через визир «Взор» на дневной стороне Земли с одновременным контролем гироскопов. На ночной стороне визир бесполезен. Комаров шёл к 17-му витку, понимая, что часть работы придётся делать в условиях, под которые корабль не рассчитан.
17-й виток: 25 минут
Это и есть тот промежуток, по которому первая советская космическая катастрофа известна детально.
Время везде московское, по бортовым часам и журналам НИПов.
05:57. Сеанс связи с НИП-16. Комаров докладывает: ориентация по «Взору» выполнена, гироскопы выставлены, готов к выдаче тормозного импульса. По телеметрии – параметры в норме, кроме напряжения бортсети, которое держится на нижней границе.
05:59:38. Включение тормозной двигательной установки. ТДУ отрабатывает 146 секунд. Это зафиксировано по телеметрии: акселерометры фиксируют перегрузку, давление в камере сгорания держится в коридоре. Импульс выдан в расчётной точке.
06:02:04. ТДУ выключается. Комаров сообщает: «Двигатель отработал нормально». Это последняя полностью разборчивая фраза перед разделением отсеков.
06:14. Расчётное разделение бытового, приборно-агрегатного и спускаемого отсеков. По телеметрии разделение прошло штатно. Спускаемый аппарат вошёл в плотные слои атмосферы.
06:16–06:20. Зона радиомолчания: плазма вокруг спускаемого аппарата блокирует радиосигнал. Это нормальный этап любого спуска, длится несколько минут.
06:22. Расчётное раскрытие основного парашюта. По бортовой телеметрии – команда на ввод парашюта прошла. По данным с земли – основной купол не вышел из контейнера.
Здесь начинается то, что комиссия Керимова разбирала почти полгода.
Что произошло с парашютом
Тормозной парашют вышел. Он должен был вытянуть основной купол из контейнера. Основной купол не вышел. Комаров перевёл систему на запасной парашют. Запасной купол вышел, но запутался в стропах тормозного, который к этому моменту ещё не был сброшен. Два купола, перекрученные между собой, не наполнились.
Комиссия установила причину: парашютный контейнер основного купола был изготовлен с нарушением технологии полировки внутренних стенок. Шероховатость превышала норму. При перепаде давления купол прилип к стенкам и не вышел под действием тормозного парашюта. Это указано в техническом отчёте, фрагменты которого опубликованы в сборнике РКК «Энергия» 1996 года.
Есть и вторая версия, которую приводит Черток в «Ракеты и люди», том 4: контейнер деформировался от перегрева на орбите из-за нештатной ориентации корабля. Обе версии не противоречат друг другу: дефект контейнера и термические условия могли наложиться.
Последние слова и то, чего в них не было
В интернете и популярных книгах ходит версия, что Комаров в последние минуты кричал, ругался, проклинал конструкторов. Источник этой версии – пересказ, который приписывают перехвату американской или турецкой радиостанции. Документального подтверждения нет ни в одном архиве.
По рассекреченным записям НИПов последний голосовой обмен с «Союзом-1» зафиксирован в районе 06:22, до удара о землю. Комаров докладывал параметры, спокойно, по регламенту. Стенограмма этого фрагмента в открытых публикациях приводится не полностью, но и Каманин в дневнике, и Черток в воспоминаниях сходятся: истерики не было. Был доклад человека, который понимал, что происходит, и продолжал работать.
Это важно отделить от мифа. Миф эмоционально сильнее. Документ точнее.
Удар
06:22:52. Спускаемый аппарат «Союза-1» ударился о землю в 65 километрах восточнее Орска, в районе посёлка Карабутак. Скорость удара – порядка 50 метров в секунду, по оценкам комиссии. После удара сработали твердотопливные двигатели мягкой посадки, и остатки топлива воспламенились. Аппарат сгорел.
Поисковая группа вышла на точку в течение часа. Тело Комарова идентифицировали по фрагментам лётного снаряжения и по сохранившимся часам. Похоронили его 26 апреля в Кремлёвской стене.
Почему детали известны
В западных программах того же периода – «Аполлон-1», январь 1967 года – детали гибели Гриссома, Уайта и Чаффи тоже известны по записям, но иначе: пожар на старте, кабина закрыта, переговоры обрываются в первые 17 секунд. В случае с «Союзом-1» 25 минут штатной работы дали комиссии полный временной ряд: телеметрия с борта, голос с борта, наземные баллистические измерения, состояние обломков на земле.
Это редкая ситуация для космической катастрофы. Обычно либо телеметрия теряется, либо запись фрагментарна, либо обломки не позволяют восстановить последовательность отказов. Здесь сошлось всё. Поэтому отчёт комиссии Керимова стал внутренним учебником для конструкторов «Союза» на следующие 20 лет.
Парашютную систему переработали к 1971 году. Основной контейнер получил новую технологию обработки внутренних поверхностей, ввели сброс тормозного парашюта перед раскрытием запасного, изменили циклограмму спуска. Эти изменения проверяли на беспилотных «Космосах» – «Космос-238», «Космос-379», и далее. Без катастрофы 24 апреля 1967 года конструкция корабля, на котором летают до сих пор, выглядела бы иначе.
Что остаётся неясным
Я работал по открытым материалам: сборники РГАНТД, мемуары Чертока и Каманина, технические публикации РКК «Энергия» 1990-х годов. Полный текст отчёта комиссии Керимова в открытом доступе не появлялся. Часть телеметрических записей за 06:14–06:22 в публикациях даётся в пересказе, не дословно. Возможно, в фондах РГАНТД и в архиве РКК «Энергия» есть материалы, которые уточнили бы хронологию ещё на десятки секунд.
Если вы работали в системе наземных измерительных пунктов в 60–70-е годы или имели дело с материалами расследования по линии ЦКБЭМ, и видели документы, расходящиеся с тем, что приведено выше, напишите конкретно, где именно. Подтверждённые уточнения внесу в текст. По этой теме особенно важна точность минутных отметок: они и есть то, что отличает первую советскую космическую катастрофу от мифа о ней.