От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Глава 19.
Небо над избами висело тяжелое, серое, будто за ночь постарело вместе со всеми. С крыш лениво капала вода после утреннего дождя, в грязи у колодца копались куры, а ветер таскал по улице клочья мокрой соломы. Мир жил дальше с тем равнодушием, которое иногда бывает после чужой беды. Словно ничего особенного не произошло.
Олюшка сидела у окна, завернувшись в старую шаль, и молча наблюдала за Иоанном и Акакием большими внимательными глазами. Девушка больше не плакала. Наверное, потому что за это короткое время успела увидеть слишком многое для своих лет. Старуха хлопотала у печи, тихо гремела кружками и время от времени бросала короткие взгляды на гостей, словно проверяла, не развалятся ли они прямо посреди избы.
А выглядели оба именно так.
Иоанн сидел за столом, устало сгорбившись, медленно перекатывая между пальцами деревянный крест. Лицо у него осунулось, под глазами залегли темные тени, а взгляд стал тяжелым и каким-то далеким. Будто часть его все еще осталась там, у дома Мити, среди грязи, крови и огня.
Акакий выглядел не лучше. Раны, которые Иоанн сумел затянуть, больше не кровили, но бес все равно сидел осторожно, чуть щурясь при каждом резком движении. Иногда он машинально касался плеча или ребер, проверяя, на месте ли они вообще. Золотистые глаза потускнели, а привычная ехидная живость куда-то исчезла, оставив после себя только усталость и злую пустоту.
Молчали долго. Пока Акакий наконец не сказал хрипло, не поднимая головы:
— Надо идти домой. К дому... Яги.
Иоанн медленно поднял взгляд.
— Я тоже об этом думал, — тихо ответил он.
Акакий коротко усмехнулся.
— Думал?
— Нам нужно время, — продолжил Иоанн. — Немного восстановить силы. Прийти в себя.
— Понять, что делать дальше, — мрачно добавил Акакий.
Иоанн кивнул. Потом после короткой паузы произнес уже тише:
— И поскорбеть.
Акакий поднял на него глаза. И взгляд у него был такой, что Олюшка сразу отвернулась к окну. Потому что иногда человек смотрит не как живой. А как тот, кто только что потерял слишком многое и еще не решил, хочет ли вообще оставаться в этом мире дальше. Хотя, она понимала, что друг священника не совсем человек, но все же...
Акакий ничего не сказал. Только отвел взгляд и тяжело выдохнул через нос.
Старуха тем временем уже собирала им узелок в дорогу. Хлеб. Сушеные яблоки. Кусок сыра. Чистые тряпицы. Маленький глиняный пузырек с мутной травяной настойкой, пахнувшей так, будто кто-то утопил полынь в старом сапоге. Она поставила пузырек на стол.
— Это тоже возьмите. И пейте. Оба.
Акакий скривился.
— Бабка, я тебе честно скажу… если этим смазывать могилы, мертвецы сами разбегутся.
— Зато ты еще не помер, — спокойно ответила старуха. — Значит, настойка работает.
Олюшка тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. Акакий покосился на нее и впервые за это утро едва заметно хмыкнул. Совсем чуть-чуть. Иоанн поднялся и взял узелок.
— Спасибо вам, — сказал он. — За помощь. За кров.
Старуха посмотрела на него долго и внимательно. Потом покачала головой.
— Это мы вам благодарны, батюшка. Вы спасли единственное, что у меня осталось. Мою внучку. Мою Олюшку. Вы привели ее домой.
Девушка сразу прижалась к ее руке. Старуха погладила внучку по голове, потом перевела взгляд на Акакия. И голос у нее стал мягче.
— Очень жаль вашу женщину. Ягу, кажется? Сильная была. И красивая.
Акакий медленно поднялся с лавки. Без ворчания. Без привычной кривой ухмылки. Просто встал, будто каждое движение вдруг стало тяжелым.
— Я отойду ненадолго, — сказал он.
— Ты куда? — сразу спросил Иоанн.
Акакий не ответил. Только молча пошел к выходу. Дверь скрипнула, впуская сырой ветер, и закрылась за ним. Несколько секунд Иоанн смотрел ему вслед. Потом услышал тихий голос старухи:
— Пусть идет. Он любил ее...
Иоанн медленно повернулся.
— Это видно, — продолжила она. — Вы называете его бесом. Я так понимаю, не потому что у него дурной характер.
— Нет, — тихо сказал Иоанн. — Не только поэтому.
Старуха кивнула.
— И все же даже он может любить. А значит, для этого мира еще не все потеряно.
Иоанн устало потер лицо ладонью. Сейчас любые слова о надежде звучали для него странно. Слишком многое рухнуло за одну ночь. Но старуха продолжала спокойно, по-человечески.
— Я многое поняла этой ночью, батюшка. Многое осознала. Мир большой. И темный. Есть рай. Есть ад. Есть Бог. Есть Дьявол. Я слышала, как вы молились. Как взывали к Господу. Как спрашивали, почему он вам не помогает.
Иоанн отвел взгляд.
— Не стоило вам это слышать.
— Может, как раз стоило. Вы же священник. Вы сами знаете, что Господь не приходит по щелчку. Не появляется только потому, что человеку страшно или больно.
Она подошла к окну и посмотрела на серое небо над деревней.
— Он как ветер, батюшка. Его не видно. Но он может вырвать дерево вместе с корнем.
Старуха повернулась к нему.
— Так и с верой. Так и с Господом. Я молилась ему, когда пропала Олюшка. Молилась как умела. И он меня услышал.
Иоанн горько усмехнулся.
— Услышал?
— Да. Он ведь послал вас.
Несколько секунд Иоанн молчал. Потом тихо сказал:
— Я не спас Митю.
— Нет, — спокойно ответила старуха. — Не спасли.
Эта простая честность ударила сильнее утешений.
— И Ягу вашу не спасли. И того круглого зубастого тоже.
— Колобка, — глухо поправил Иоанн.
— Его самого. Не спасли. Так бывает. Человек не Бог, батюшка. Даже если очень хочет им быть. Но мою девочку вы спасли. А значит, Господь все-таки был рядом. Просто не так, как вы ожидали.
Иоанн опустил взгляд на деревянный крест в своей руке. Потемневший. Старый. Совсем простой. И почему-то именно сейчас он казался тяжелее меча.
— Подумайте над этим, отец Иоанн, — тихо сказала старуха. — Крепко подумайте. И берегите себя.
Он долго молчал. Потом медленно кивнул.
— Постараюсь.
Старуха еще раз проверила узелок, поправила тряпицу на горлышке пузырька с настойкой и сунула его Иоанну в руки так строго, будто вручала не лекарство, а последнюю надежду на то, что эти двое вообще дойдут живыми.
Олюшка вдруг шагнула ближе и неожиданно обняла Иоанна. Крепко. Молча. Он на мгновение замер, потом осторожно коснулся ладонью ее волос.
— Береги себя и бабушку, — тихо сказал он.
Девушка кивнула, но отвечать не стала. Наверное, потому что слова сейчас все равно ничего не меняли.
На улице пахло мокрой землей, дымом и дождем, который еще утром прошел над деревней и теперь остался висеть в воздухе сыростью и холодом. Где-то за избами лениво брехала собака. Скрипела калитка. Над крышами тянулся дым. Обычная деревенская жизнь.
Беса возле дома не было. Иоанн нахмурился и оглядел пустой двор.
— Акакий.
Тишина. Только ветер шевелил мокрую траву у забора.
— Акакий! — уже громче позвал он.
Старуха вышла на крыльцо, посмотрела куда-то вдоль улицы и тихо сказала:
— Там он.
— Где?
— Где все произошло. Прощается.
Иоанн медленно опустил взгляд. Потом коротко кивнул.
— Прощайте тогда.
— А вы себя берегите, отец Иоанн, — ответила старуха. — Оба берегите.
Олюшка молча смотрела ему вслед. Он поправил суму на плече и пошел по улице. Людей почти не было видно. После того, что случилось у дома Мити и до этого, деревня будто спряталась сама в себя. Ставни закрыты. Двери заперты. Только иногда кто-то осторожно выглядывал из-за занавески, а потом сразу исчезал обратно в темноте избы.
Дом Мити показался между избами черным пятном. Возле него земля до сих пор была выжжена. Трава легла серыми клочьями, часть забора обуглилась, а в воздухе все еще держался слабый запах золы и паленого дерева.
Акакий был там.
Стоял на коленях возле пепелища, низко опустив голову. Шапка лежала рядом в грязи, открывая сломанные рога. Ветер трепал его редкие волосы, а сам бес что-то тихо бормотал себе под нос.
Иоанн сначала не понял что. Потом расслышал. Акакий ругался. Ворчал. Тихо. Устало. Почти шепотом. Как бес, который не умеет молиться и потому говорит с мертвыми единственным способом, который знает.
Перед ним, на черной земле, лежали свежие полевые цветы. Самые обычные. Белые. Желтые. Какие-то мелкие синие. Криво сорванные, с налипшей на корнях землей. И от этого у Иоанна вдруг болезненно сжалось внутри. Потому что знал, что Акакий сам ходил их рвать. Бес. Тот самый бес, который вечно бурчал, огрызался на всё живое и уже столько раз обещал засунуть Колобка в реку, в печь или под телегу, что никто давно не воспринимал это всерьез. Теперь он стоял на коленях возле выжженной земли и приносил цветы женщине, которую, возможно, больше никогда не увидит. И другу, которого одинаково сильно любил и ненавидел.
Иоанн медленно подошел ближе. Но ничего не сказал. Потому что иногда любые слова могут прозвучать как насмешка. Акакий услышал шаги и обернулся. Глаза у него были красные. От слез, которые он, судя по всему, уже несколько часов пытался задавить внутри себя вместе со всем остальным.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Акакий коротко кивнул. Молча поднялся с земли, поморщившись от боли в боку, поднял шапку и снова натянул ее на голову.
Иоанн бросил взгляд на цветы.
— Она бы сейчас сказала, что ты дурак, — тихо произнес он.
У Акакия дернулся уголок рта. Совсем чуть-чуть.
— Ага, — хрипло ответил он. — А потом поставила бы их в воду и еще неделю орала, что я вредитель и пустоцвет.
Иоанн невольно опустил голову. Потому что на одно короткое мгновение ему почти показалось, будто Яга действительно сейчас выйдет из леса. Рыжая. Злая. Живая. Начнет ругаться на них обоих, на грязь, на кровь. Но лес молчал. Лишь ветер трепал цветы на черной земле и редкие волосы Акакия.
Бес отвернулся первым.
— Пошли домой, Святоша, — глухо сказал он.
Домой. От этого слова стало почти физически больно. Но Иоанн все равно молча кивнул. И они пошли.
***
Когда между деревьями наконец показался дом Яги, у Иоанна внутри что-то неприятно сжалось. Он сам построил этот дом. Наспех, используя силу. Для нее. Для всех. Он помнил запах свежего дерева. Помнил удивление на лице Яги.
А потом вспомнил старую избу. Сломанную крышу, которую чинили все вместе. В голове снова зазвучала ругань Акакия, который таскал бревна и матерился так, будто лично воевал с каждым гвоздем, Ягу, смеявшуюся над ними обоими, Колобка, который с печи орал, что они все делают криво и Бултыха, который тогда не был еще восставшим Князем. А теперь изба стояла темная и тихая. Без света в окнах. Без дыма из трубы. Без голосов.
Акакий остановился у крыльца и долго смотрел на дверь. На окно, возле которого Яга обычно сушила травы. На брошенное ведро у стены. На все те мелочи, которые были их обычной жизнью, а теперь вдруг стали просто воспоминаниями...
Потом бес тяжело выдохнул и первым поднялся по ступеням.
Дверь открылась легко, будто дом все это время ждал их возвращения. Внутри пахло деревом, травами, давно остывшей золой из печи и Ягой. Этот запах был сильнее всего. Потому что дом был живым. Настоящим. Здесь все еще лежал ее плащ на лавке, на полке стояли кружки, под потолком висели связки трав, а возле печи до сих пор валялась старая деревяшка, которой Бес накануне запустил в Колобка во время очередной ругани.
Все осталось на своих местах. Только самих их не было.
Акакий медленно снял шапку и положил ее на стол. Потом тяжело опустился на лавку, опершись локтями о колени, и несколько секунд просто сидел, глядя перед собой пустыми глазами. Есть не хотелось совершенно. Узелок, который дала старуха, так и остался нетронутый. После всего пережитого сама мысль о еде казалась почти нелепой.
Наконец Акакий поднялся, подошел к старому шкафчику у стены и открыл дверцу. Несколько мгновений он просто смотрел внутрь, а потом достал темную пузатую бутылку с травяной настойкой Яги.
— Она для особого случая ее держала, — хрипло сказал он, ставя бутылку на стол. — Жаль только, что случай оказался такой поганый.
Иоанн молча достал кружки. Настойка оказалась крепкой, горькой и обжигающей, пахла травами, медом и чем-то совсем лесным, диким. Несколько минут они просто сидели за столом, медленно пили и смотрели в пустоту дома, который вдруг стал слишком большим для двоих.
— Пусть земля будет пухом, — тихо сказал Иоанн.
Акакий криво усмехнулся.
— Ага. Кто теперь будет орать на меня за грязные сапоги в доме?
Иоанн невольно опустил взгляд в кружку. Бес долго молчал, глядя куда-то в сторону печи.
— Тихо тут без теста, — наконец сказал он. — Даже мерзко как-то.
Ветер за окном качнул ветви сосен, и на мгновение Иоанну почти послышалось знакомое зубастое ворчание с печи. Настолько отчетливо, что сердце болезненно дернулось внутри. Но это был только ветер. Акакий медленно провел ладонью по лицу и вдруг глухо спросил:
— Скажи, Святоша… ты же тоже надеялся, что они тут?
Иоанн поднял на него взгляд. Бес смотрел в стол и говорил очень тихо, будто стыдился самих этих слов.
— Что они как-то выжили. Сбежали.… Я не смел надеяться. Но надеялся.
Иоанн долго молчал. Потом медленно кивнул.
— Да. Я тоже.
Оба до последнего ждали чуда. Но чуда не произошло. Иоанн медленно поставил кружку на стол и задал вслух тот вопрос, который сидел внутри них с самого момента как стало ясно, что они теперь одни.
— Что мы теперь будем делать?
— БЕСУ РОГА ПРИДЕЛАТЬ!
Оба обернулись так резко, что у Акакия что-то хрустнуло в шее. Несколько секунд в доме стояла мертвая тишина. Потому что на пороге, прямо на новом деревянном полу, сидел Колобок. Точнее… то, что от него осталось. Он был черный. Обгоревший. Весь в трещинах. Будто кто-то взял обычную буханку хлеба, сунул ее в адское пламя, потом достал и зачем-то приделал ей зубастую пасть. Но это был Колобок.
— Сидят. Пьют. Что отмечаем, сыны Руси? Мне налей, бесятина.
Акакий уставился на него так, будто впервые в жизни увидел настоящее чудо. Потом резко поднялся. Лавка заскрипела, кружка качнулась на столе, а сам бес вдруг за несколько быстрых шагов оказался возле двери и схватил Колобка обеими руками.
— Ай! — тут же заорал тот. — Ты чего творишь, безрогий выкидыш?! Жжется же!
Акакий держал его так крепко, словно боялся, что тот сейчас исчезнет. Золотистые глаза у беса стали совершенно дикими.
— Ты живой…
— Ну не особо красавец сейчас, согласен, — проворчал Колобок. — Но в целом да. Живой. Почти.
А потом Акакий вдруг очень тихо спросил:
— Яг... Ягодка где?
— Живая она, — ответил Колобок уже тише. — Но почти без сил. Ей хватило только чтоб меня спасти...
Акакий медленно опустил его на стол.
— Какого хрена вообще произошло?
Колобок шумно выдохнул.
— А я знаю? Полыхнуло так, будто сам ад себе жопу подпалил. Я к ней, а она меня силой хрясь. Но, живая. Точно живая. Я ее чувствую... Ну и швырнула меня черт знает куда. Я болтался в огне, болтался. А потом очухался возле деревни. Весь дымлюсь, воняю как сгоревшая печка. Приполз туда. Спрашиваю: где эти два великомученика. А мне девка со старухой говорят: ушли домой.
Колобок закатил глаза.
— Домой, говорит. ДОМОООЙ. Тьфу.
Иоанн все это время смотрел на него не отрываясь. Потому что вместе с этим обгоревшим зубастым шаром в дом вдруг вернулось что-то живое. Шум. Раздражение. Ощущение, что мир еще не окончательно рухнул. Но главное было не это.
— Где Яга? — тихо спросил он.
Колобок повернул к нему морду.
— А сами-то, горшки чугунные, догадаться не могли? Даже я уже понял, где они могут быть.
Акакий нахмурился.
— Не начинай.
— Нет, я начну! — сразу взвился Колобок. — Он пацана захапал? Захапал. Князь с ним? С ним. Ягу схватил? Схватил. Где всех в одном месте удержать? Большом месте... Ну? Ох. Где-где… на Кудыкиной горе! В замке княжьем, туполобы! Гдеее?!
В доме сразу стало тихо. Иоанн медленно опустил взгляд. Потому что Колобок был прав. Это было настолько очевидно, что от собственной глупости становилось почти стыдно. Светозар. Замок. Идеальное место. Идеальное убежище. Все указывало туда с самого начала. Акакий тяжело опустился обратно на лавку и провел ладонью по лицу.
— То есть она сейчас там?
Колобок помрачнел.
— Скорее всего.
— Одна?
— Ну почему одна. С Сатаной, Князем, демонами и всей той веселой компанией. Ай, чтоб вас… у меня вся задница подгорела.
Акакий автоматически подвинул к нему кружку с настойкой.
— Пей.
— О, родимая. Из темной бутылки, да? По ощущениям, у Яги в погребе бочка с жидкой ненавистью стояла и она ее по особенным бутылкам разлила. Чудесное пойло.
Он схватил кружку обеими зубастыми половинами пасти и жадно хлебнул, проливая часть мимо.
Иоанн сидел молча, глядя в стол. Мысли в голове двигались тяжело. После боя с Сатаной внутри до сих пор было ощущение, будто его душу и его силу сначала вывернули наизнанку, потом засунули обратно как попало и велели как-то с этим жить дальше. Даже сейчас руки временами слегка дрожали, а под ребрами тянуло тупой холодной болью. А еще он прекрасно понимал одну вещь. В замок Светозара они сейчас не войдут. Не втроем. Не в таком состоянии. И уж точно не после того, как Сатана едва не размазал их всех прошлой ночью. Но Ягу спасать надо. Слава Богу она жива, но надолго ли?
— Нам нужна помощь, — тихо сказал Иоанн.
Колобок сразу скривился, но скорее от настойки, чем от слов Иоанна.
— Чья?
— Без нее мы сдохнем еще по дороге к замку, — устало ответил Иоанн. — Я сейчас даже тебя нормально полечить не смогу.
Акакий хмыкнул.
— Помню. Ты после моего-то исцеления выглядел так, будто сам сейчас крякнешь.
Иоанн устало потер лицо ладонью и продолжил уже серьезнее:
— Яга хранитель. Если хранитель попадает в беду, — медленно произнес Иоанн, — равновесие нарушается. Остальные должны это чувствовать.
Колобок шумно рыгнул, допивая остатки настойки.
— Ну чувствуют. И что? Думаешь, сейчас эта толпа сказочных мудрецов прибежит нас спасать?
— Нет, — спокойно ответил Иоанн. — Но одного я вызвать смогу.
Акакий сразу поднял взгляд.
— Ты уверен?
— Нет. Но, у нас выбора нет. Всех сразу звать нельзя. Это не совет. Хранители слишком… разные. Слишком сильные.
Колобок фыркнул.
— Понял. Значит, зовем одного психа вместо толпы психов.
— Надо только выбрать правильно, — тихо сказал Иоанн.
Акакий медленно вертел кружку в пальцах.
— Ну давай думать, — наконец пробормотал он. — Кто вообще способен в такое влезть и не сдохнуть по дороге?
Иоанн ничего не ответил. Но тишина в избе вдруг стала какой-то слишком понятной. Колобок медленно прищурился.
— А чего вы оба так замолчали?
Акакий тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Потому что мне очень не нравится, к чему мы сейчас приходим.
— У нас хранителей не так много, — спокойно сказал Иоанн. — А тех, кто способен помочь в подобном… еще меньше.
Колобок переводил взгляд с одного на другого еще пару секунд. А потом его челюсть медленно приоткрылась.
— А-а-а… вот оно что. Царь мертвых. Вы о нем?
Акакий мрачно кивнул.
— Да. Похоже, придется звать Вия.
Несколько секунд в доме снова стояла тишина. Тяжелая, вязкая. Иоанн сидел неподвижно, задумчиво глядя в темную настойку на дне кружки, Акакий устало подпирал рукой висок, а Колобок, устроившийся на краю стола, периодически недовольно шипел, потому что обгоревшая корка на боку все еще трескалась при каждом движении.
— Может, лучше Кощея? — вдруг сказал он.
Акакий медленно повернул к нему голову.
— Кого?
— Кощея, говорю. Он тощий. В любую дырку без мыла пролезет.
— Это сейчас был твой стратегический план?
— А что? — Колобок оскалился. — Очень полезное качество между прочим. Особенно когда у врагов замок и сатанинский цирк с конями.
Иоанн слабо потер переносицу.
— Кощей не станет вмешиваться просто так.
— Да никто из них не станет, — буркнул Акакий. — У этих хранителей характеры такие, будто мир держится исключительно на взаимной ненависти друг к другу.
Колобок вдруг перестал ухмыляться.
— К тому же… Вию я бы не доверял.
Иоанн поднял взгляд.
— Почему?
Колобок шумно выдохнул.
— Помните армию мертвых у замка?
Акакий нахмурился.
— Ну.
— Что-то я не припомню его гневную задницу среди всей этой красоты. В прошлый раз, когда Сатана поднял армию мертвецов, он не заставил себя долго ждать...
В доме стало чуть тише.
— Думаешь, он с ними заодно? — медленно спросил Иоанн.
Колобок дернул зубастой пастью.
— Я не знаю. Но мертвяков там было столько, что мне аж не по себе стало. А если кому-то и положено возиться с дохлятиной, так это Вию. Так что я бы...
Договорить он не успел. Ветер ударил внезапно. С такой силой, будто кто-то всей тушей врезался в дом из темноты леса. Окна дрогнули. Пламя свечей шарахнулось в сторону. А дверь с грохотом распахнулась настежь. Холодный воздух ворвался внутрь вместе с запахом сырой земли, старой могилы и леса после дождя.
На пороге стоял Вий. Огромный. Тяжелый. Почти упирающийся головой в верхнюю балку двери. Мокрый черный плащ висел на нем как кусок ночи. Из-под капюшона виднелась серая кожа, похожая на старый камень, а длинные тяжелые веки закрывали глаза так плотно, будто под ними держали что-то, чему лучше вообще не смотреть на этот мир.
В доме мгновенно стало холодно. Даже печь, которую затопил недавно бес, будто притихла. Колобок медленно повернул к нему свою обгоревшую морду и обреченно пробормотал:
— Вспомнили, на свою голову…
Он деловито насупился, подбоченился, насколько это возможно круглому телу, и глянул на гостя исподлобья. Даже Акакий как-то незаметно выпрямился. Потому что одно дело, обсуждать Вия за столом. И совсем другое, когда эта громадина стоит у тебя в дверях и молчит так, будто уже знает, как именно ты однажды умрешь. Вий медленно повернул голову в сторону стола.
— Вы говорили обо мне, — произнес он глухо, и голос его прозвучал так, словно кто-то двигал каменные плиты глубоко под землей. — Хотели просить помощи.
Колобок нервно кашлянул.
— Да мы так… чисто теоретически…
Вий даже не посмотрел на него.
— И ты прав, Иоанн. Мы почувствовали, когда Яга попала в беду.
После этих слов у Акакия дернулся угол рта. Колобок же сразу зло оскалился.
— И ничего не сделали.
— Тесто, — тихо шикнул Акакий.
Но сам при этом отвел взгляд. Потому что в глубине души думал сейчас ровно о том же. Вий молчал несколько секунд, потом спокойно произнес:
— Есть вещи важнее одной жизни. Даже жизни хранителя.
Иоанн внимательно смотрел на Вия, пытаясь понять, зачем тот пришел. Такие существа не появляются посреди ночи просто поговорить. Да, они хотели его позвать. Думали об этом. Но от мыслей, даже вслух, Вий не появляется на пороге дома. И словно услышав это, Вий продолжил:
— Вам нельзя идти к замку Светозара.
Акакий сразу прищурился.
— Это еще почему?
— Потому что вы умрете.
Сказано это было спокойно. Без угрозы. Без насмешки. Как говорят о дожде или зиме.
— Все-таки Кощей был не такой плохой идеей, — буркнул Акакий.
Вий проигнорировал его.
— Есть девочка. В Боровицке.
Иоанн нахмурился.
— Еще один ребенок?
— Да.
— Отмеченный?
— Да.
Колобок сразу напрягся.
— И чего с ней?
Вий повернул голову в сторону окна, будто видел сквозь лес и темноту гораздо дальше обычных людей.
— Сила просыпается слишком быстро. Не только у нее. Десятки детей, может сотни. Эта ближе к вам. Жар-птица уже ищет ее, не смотря на то, что мы с ней не согласны. Всех их. Времени мало.
При упоминании Жар-птицы в доме снова стало тихо. После Любавы и той ночи у реки никто уже не сомневался, что огненная тварь играет в какую-то свою игру.
— Вы должны добраться до девочки раньше нее, — продолжил Вий. — Иначе будет поздно.
Колобок медленно повернулся к нему.
— Странно это все. А вы разве не должны быть заодно? И что нам делать с девочкой, когда ее найдем?
Вий снова не удостоил его взглядом. Иоанн тяжело оперся ладонями о стол. Он был бледным, измотанным, едва державшимся на ногах после схватки с Сатаной, и прекрасно понимал: Вий прав в одном. В замок Светозара они сейчас не войдут. Но прав был и Колобок. Причем тут девочка?
— А Яга? — тихо спросил он.
Вий медленно повернул голову к нему.
— Я спасу ее.
Акакий тут же хмыкнул.
— Что, просто так возьмешь и спасешь?
— Ты сомневаешься во мне, слуга ада? — спокойно спросил Вий.
Акакий выдержал паузу, потом криво усмехнулся.
— Я последние дни вообще во всем сомневаюсь. Ничего личного.
Иоанн же молчал. Внутри у него все еще скреблось что-то нехорошее. Какая-то смутная мысль, которую он никак не мог поймать за хвост. Слишком уж вовремя появился Вий. Слишком уверенно уводил разговор от замка к девочке из Боровицка. Но потом он вспомнил, как чуть не умер, пытаясь исцелить Акакия. И медленно закрыл глаза. Потому что сейчас у них действительно не было сил на штурм. А если где-то еще один ребенок уже стоит на краю такой же бездны, как Митя… Они не могли просто сидеть здесь.
Вий сделал шаг назад к двери.
— Отправляйтесь в Боровицк, — сказал он. — И не дайте Жар-птице забрать девочку. У нас есть подозрения, что она предатель. Задействованы все хранители. Все ищут детей. Помогите нам. А я помогу вам.
Акакий громко и злобно выругался, а потом прошипел:
— Я все еще не понимаю, что нужно делать. Ну придем, ну найдем, ну раньше Жар-птицы, а дальше-то что?
— Мы создадим место, — ответил Вий. — Специальное. Сейчас главное понять, зачем Жар-Птица это делает. Берите ее с собой. Ведите сюда и ждите меня.
Ветер снова ворвался в дом, качнув пламя свечей. А в следующее мгновение Вий исчез в темноте леса так тихо, будто его там никогда и не было. Колобок первым нарушил тишину.
— Кто-нибудь что-нибудь понял?
Акакий медленно потер лицо ладонью и мрачно уставился в кружку.
— Что нас подслушивали.
— Очень ценное наблюдение, — фыркнул Колобок.
— Я серьезно, — буркнул бес. — Ой не нравится мне все это, Ваня. Ой не нравится.
Иоанн молча смотрел в темное окно. В голове после разговора с Вием оставалось неприятное чувство. Такое бывает, когда человек выходит из леса и вдруг понимает, что всю дорогу шел не туда, но пока еще не может понять почему.
— Согласен, — тихо сказал он.
Колобок недовольно качнулся на столе.
— Нет, вы мне объясните нормально. Потому что я либо обгорел сильнее, чем думал, либо эти ваши хранители окончательно рехнулись. Они ищут детей, чтобы спасти от Жар-птицы, которая вроде как тоже хранитель, но при этом теперь типа предатель? Я вообще ничего не понял.
— Вий сказал правду… но не всю, — размышлял Иоанн.
Акакий нахмурился.
— Думаешь, он нас куда-то уводит?
— Думаю, что он очень не хотел, чтобы мы шли к замку сейчас.
Колобок сразу оживился.
— Ага! Вот! Я тоже это почувствовал! Эта его рожа каменная прямо кричала: “Только не ходите туда, пожалуйста”.
— Потому что мы там сдохнем, — мрачно заметил Акакий.
— Возможно, — согласился Иоанн. — Но дело не только в этом.
Снаружи ветер качал деревья, и ветви тихо царапали крышу.
— Он появился слишком вовремя, — продолжил Иоанн. — Слишком быстро. Будто уже знал, о чем мы будем говорить.
Колобок фыркнул.
— Ну так вы его вслух обсуждали, гении.
— Нет, — покачал головой Иоанн. — Дело не в этом. Он пришел уже с готовым решением. С готовым путем. С готовой целью.
Акакий медленно выдохнул. И лицо у него становилось все мрачнее.
— А если девочка настоящая?
— Думаю, настоящая, — тихо сказал Иоанн. — Слишком многое сходится. После Мити могли начать просыпаться и другие.
— Тогда в чем проблема?
Иоанн поднял взгляд на Акакия.
— В том, что я больше не понимаю, кто из них против кого играет.
Акакий медленно вертел кружку в пальцах.
— В любом случае идти туда надо, — наконец пробормотал он.
Колобок сразу скривился.
— Да, вырвем особенного ребенка из рук матери. Соседи нам будут аплодировать. Староста пирог вынесет.
Иоанн устало потер глаза ладонью. После Мити он слишком хорошо понимал, как это выглядит со стороны. Приходит странствующий священник с бесом и зубастым говорящим колобком, начинает рассказывать про особенных детей, Жар-птицу и опасность, а потом пытается забрать девочку. Да любой нормальный отец сначала за вилы схватится.
Мысли о Яге тоже не отпускали ни на секунду. Они сидели внутри тупой тяжелой болью, от которой нельзя было избавиться ни молитвой, ни разговором, ни этой проклятой травяной дрянью. Но при этом где-то глубоко внутри теперь появилась надежда. Вий обещал спасти ее.
И как бы Акакий ни пытался язвить, а Колобок ворчать, все трое понимали одну очень простую вещь: если кто-то и способен вытащить Ягу из замка Светозара живой, то это не они. Не сейчас. Не в таком состоянии. А времени у нее может быть мало. И потому они дружно отправились в Боровицк.
***
К Боровицку они вышли уже под вечер. Солнце медленно оседало за темными крышами домов, окрашивая небо в тусклый медный цвет, а над дорогой стелился холодный пыльный сумрак. После нескольких дней пути все трое выглядели скверно. Иоанн осунулся еще сильнее, под глазами легли глубокие тени, а движения стали медленнее и осторожнее, будто тело до сих пор не простило ему той силы, которую он выпустил во время боя с Сатаной. Акакий хромал все заметнее, хотя упрямо делал вид, что ничего страшного не происходит. Колобок же вообще большую часть дороги ехал в мешке, потому что его обгоревшая морда вызывала у людей слишком много вопросов и слишком мало желания разговаривать.
Они уже собирались искать постоялый двор или хотя бы место, где можно переночевать, когда со стороны центра города донесся шум. Сначала просто гул. Потом крики. Много голосов сразу. Толпа. И было в этих криках что-то такое, от чего Иоанн сразу почувствовал, как внутри неприятно холодеет.
Они свернули на главную улицу и почти сразу увидели площадь.
Народу там собралось столько, будто город решил устроить ярмарку или казнь разбойника. Люди стояли плечом к плечу, шумели, толкались, тянули шеи вперед, а над всей этой человеческой массой уже поднимались первые огни факелов. И только подойдя ближе, Иоанн понял, что именно кричит толпа.
— Сжечь ведьму!
— Сжечь!
— Нечисть проклятую!
— Сжечь ведьму!
Этот рев ударил по ушам почти физически. Толпа не просто злилась. Она хотела крови. Настоящей. Жадной. Коллективной. Той страшной человеческой крови, когда люди перестают быть людьми и начинают жить одной общей ненавистью.
В центре площади возвышался большой деревянный крест. К нему была привязана девочка лет двенадцати. Худенькая. Бледная. В разорванном платье. Лицо мокрое от слез, волосы растрепаны, руки стянуты веревками так туго, что кожа уже успела покраснеть. Вокруг креста лежали сухие ветки. Много. Девочка плакала и звала мать таким голосом, что у Иоанна внутри все сжалось.
— Мама! Мамочка! Пожалуйста! Мам!
Но толпа почти не слышала ее. Или не хотела слышать. Потому что страх уже давно сделал за них выбор. Возле креста стоял молодой священник в черной рясе. Высокий, красивый, с тонкими правильными чертами лица и золотистыми волосами, которые сейчас ярко горели в свете заходящего солнца. В одной руке он держал маленькую книгу, в другой золотой крест.
Иоанну хватило одного взгляда, чтобы понять самое страшное. Этот человек искренне верил, что делает богоугодное дело. Он считал себя правым. И от этого становилось по-настоящему жутко.
Возле священника уже зажигали факелы. Несколько мужиков тащили еще ветки к основанию креста, а толпа вокруг ревела все громче. Немного в стороне женщина пыталась прорваться вперед. Ее держали сразу несколько человек. Она кричала. Плакала. Царапала чужие руки.
— Это моя дочь! Она не ведьма! Отпустите ее! Люди, что вы творите?! Пожалуйста!
Иоанн почувствовал, как рядом тихо выругался Акакий. Он тревожно посмотрел на девочку. А потом очень тихо спросил:
— Это она?
Иоанн кивнул. Он ощущал страх девочки. Чувствовал силу девочки. Не такая мощная как у Мити, нет. Другая. Но она была. Именно поэтому девочку смогли поймать и связать. Она была простым ребенком с даром. Как Любава, как другие такие же. В этот момент в голове мелькнула мысль о Мите, но он отогнал ее. Потом, он разберется с этим потом. Сейчас важно спасти малышку. Они шли спасать ее от Жар-птицы, а ее нужно спасать от людей. Мир определенно трещит по швам.
— Так, — быстро сказал Иоанн. — Акакий, найди какую-нибудь накидку или плащ. Любой. Колобку, найди корзину. И сиди там тихо.
— Опять корзина… — обреченно пробормотал тот.
— Помалкивай. Им для страха хватает простой одаренной девочки. Что будет с ними, когда они увидят твою обгоревшую, болтливую рожу.
— Да я вообще сейчас самый послушный в этой компании. Пошли бес.
Акакий и Колобок уже растворился в пустой улице. Иоанн же пошел вперед. Сначала спокойно. Потом быстрее. Но чем ближе он подходил к центру площади, тем плотнее становилась людская стена. Его толкали плечами, не замечали, отпихивали назад, и Иоанн вдруг с ужасом понял, что эти люди сейчас никого не пропустят. Они уже сделали свой выбор.
И это было страшнее любой нечисти.
От толпы буквально пахло страхом, потом, злостью и чем-то животным. Люди вокруг тяжело дышали, кричали, поднимали факелы, и в глазах у многих Иоанн видел не ненависть даже. Облегчение. Будто если сжечь эту девочку, мир снова станет простым и понятным. Иоанн смотрел на них и не мог поверить своим глазам.
Священник возле креста вдруг поднял голову. И увидел Иоанна. На несколько секунд он замолчал. Толпа тоже начала постепенно стихать, чувствуя перемену. Молодой священник долго смотрел на Иоанна, на его рясу, деревянный крест и усталое лицо человека, который слишком многое видел. А потом спокойно произнес:
— Пропустите его вперед. Это брат во Христе. Пусть тоже увидит, как мы очищаем этот город от зла.
Иоанна пропускали неохотно. Толпа расступалась перед ним медленно, с тяжелым недовольным ропотом, словно зверь, которому на мгновение приказали отпустить добычу. Люди смотрели на его рясу, на деревянный крест в руке, на усталое лицо. Где-то крестились. Где-то шептали молитвы. Кто-то плюнул ему под ноги. Но проход все-таки открывался. И чем ближе Иоанн подходил к кресту, тем отчетливее слышал плач девочки.
— Мамочка… пожалуйста… пожалуйста…
Женщина в толпе уже почти сорвала голос. Она хрипела, билась в чужих руках, падала на колени прямо в грязь, но люди держали ее крепко. Потому что толпа всегда уверена, что делает добро.
Молодой священник спокойно ждал, пока Иоанн подойдет ближе. Вблизи он выглядел еще моложе, чем показалось сначала. Красивый. Чистый. Светловолосый. С тонкими правильными чертами лица и ясными глазами человека, который ни секунды не сомневается в собственной правоте.
Священник слегка склонил голову.
— Рад видеть брата во Христе среди добрых людей.
Иоанн посмотрел на девочку. Она дрожала всем телом. Щеки были мокрые от слез, губы тряслись, а глаза… Господи, она была просто ребенком. Испуганным ребенком.
— Развяжите ее, — громко сказал Иоанн.
Толпа сразу загудела. Священник же даже не изменился в лице.
— Боюсь, вы не понимаете, что происходит.
— Это вы не понимаете.
Священник спокойно раскрыл маленькую книгу в руках.
— “Не оставляй в живых волшебницы”, — произнес он мягко. — Исход. Глава двадцать вторая.
Толпа одобрительно загудела.
— Она ребенок, — жестче сказал Иоанн.
— Нет, — спокойно возразил священник. — Она сосуд зла. А зло особенно любит принимать вид невинности. Именно поэтому люди так часто впускают его в дом.
Иоанн почувствовал, как внутри начинает подниматься злость. Тяжелая. Горячая.
— Вы сжигаете живую девочку.
— Я спасаю этот город.
— От чего? От страха?
Священник впервые слегка улыбнулся.
— Страх — это дар Господа. Он помогает человеку распознать зло... Я...
И в этот момент он вдруг замер. Улыбка медленно исчезла с его лица. Он смотрел на Иоанна так, будто только сейчас увидел его по-настоящему. Потом очень тихо произнес:
— Это ты…
Иоанн нахмурился.
— Что?
Священник сделал шаг ближе, не сводя с него взгляда. И в глазах его впервые мелькнуло что-то похожее не на фанатизм даже. На восторг. Страшный. Болезненный.
— Сын Сатаны, — почти шепотом сказал он. — Я видел тебя во сне. Мы все видели...
У Иоанна внутри все похолодело. Толпа вокруг начала тревожно шуметь. Священник же смотрел теперь только на него.
— Огонь, — продолжил он тихо. — Демоны. Мертвые. Ты стоишь среди света и крови… Бог меня предупредил, он говорил со мной.
Иоанн замер. Сатана. Конечно. Этот человек был не просто фанатиком. Его уже тронули грязные адские руки.
— Он предупреждал, что ты придешь, — голос священника стал почти дрожащим от возбуждения. — Что ты попытаешься защитить зло.
— Она ребенок.
— Нет! — резко выкрикнул священник, и толпа сразу дернулась вслед за его голосом. — Нет! Ты лжешь так же, как она! Вы все лжете!
Факел рядом вспыхнул ярче. Кто-то из толпы заорал:
— Сжечь ведьму! Сжечь сына Дьявола!
И площадь словно сорвалась с цепи. Люди снова заревели. Факелы поднялись вверх. Мать девочки закричала так страшно, что у Иоанна внутри будто что-то оборвалось.
И тогда он сорвался. Сила ударила из него раньше мысли. Воздух взревел. По площади прокатилась ослепительная вспышка, и толпу отбросило назад, словно в нее врезалась невидимая волна. Люди закричали. Кто-то упал. Факелы полетели в стороны, рассыпая искры по сухим веткам, по одежде, по деревянным лавкам. Огонь вспыхнул сразу в нескольких местах. Священника тоже отбросило назад, но он быстро поднялся на ноги.
Началась паника. Толпа, только что желавшая чужой смерти, теперь сама вопила от ужаса и давила друг друга в попытке убежать. Иоанн рванулся к кресту. Веревки на руках девочки уже начали дымиться.
— Не бойся! — крикнул он. — Я вытащу тебя!
Но священник встал у него на пути. Золотой крест обрушился на затылок Иоанна.
— Не смей! — выкрикнул он. — Не смей касаться ее, тварь!
Удар был такой сильный, что Иоанн едва не потерял сознание. Воздух вылетел из легких, перед глазами вспыхнули черные пятна. Священник не отступал. И теперь в его лице не осталось ничего человеческого. Только безумная вера.
— Господь показал мне тебя! — кричал он сквозь рев толпы и огня. — Показал, что ты придешь! Показал твое настоящее лицо!
Пламя уже поднималось по кресту. Девочка кричала. Господи, как же она кричала. Иоанн снова ударил силой. Белый свет вспыхнул над площадью, сметая людей с ног. Но не всех. Сила била хаотично. Несколько человек просто исчезли в этом сиянии, будто их стерли из мира. А сам Иоанн тут же почувствовал, как внутри что-то рвется.
Слишком слаб. Он еще не восстановился. Священник понял это. И ударил снова. Иоанн блокировал удар, сбил священника с ног грубо, больно, резко. И рванул к девочке. Почти добрался. Почти. Но было уже поздно. Огонь взревел. Крик девочки оборвался.
И тогда внутри него что-то сломалось окончательно.
Он медленно поднялся на ноги и посмотрел на толпу. На людей, которые кричали “сжечь ведьму”. На тех, кто тащил ветки. Кто держал мать. Кто поднимал факелы. И сила пришла снова. Но теперь в ней не было ни света. Ни милосердия. Только ярость. Только огонь. Только смерть.
Площадь взорвалась белым пламенем. Людей сметало яркой огненной волной. Кого-то разрывало прямо на месте. Камни трескались. Деревянные дома вспыхивали один за другим. Толпа выла, бежала, горела. А Иоанн стоял посреди этого ада и уничтожал все, до чего мог дотянуться. Почти так же, как тогда в замке Светозара. Только теперь перед ним были не мертвые. А люди.
Сил хватило ненадолго. Мир быстро начал тонуть во тьме. Ноги подкосились. И последнее, что Иоанн услышал перед тем, как провалиться в темноту, был крик Акакия:
— ВАНЯ!
Продолжение: https://dzen.ru/a/ah5yLz3UbHoYpzPO?share_to=link