"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 7
– Приветствую, шеф. Вы точны, как ваши двойники в детективных романах, – шутливо откозырял Смирнов и показал на часы. – Сейчас из-за поворота вынесется на роскошной машине бессердечная Дарьянова.
– Женщине не грех опоздать, – заметил Горелов, поправляя галстук.
– Такая точно не опаздывает, аристократка до мозга костей, – Смирнов прищурился вслед показавшемуся из-за деревьев автомобилю. – А вот и она!
Машина, которая остановилась у ворот дачи, будто только что съехала с подиума западного автосалона. Чёрный внедорожник последней модели, тонированные стёкла, хромированные диски – даже в таком месте, среди дорогих особняков, он привлекал взгляды.
Зинаида Карловна Дарьянова оказалась подтянутой, прекрасно сохранившейся дамой. Её стройной крепкой фигуре чуть-чуть недоставало женственности – так выглядят энергичные особы, которым приходится рассчитывать в жизни лишь на самих себя. Она не блистала красотой, однако сочетание тёмных волос, зелёных глаз и великолепного загара придавало ей большое очарование. На ней было неброское лёгкое платье идеального покроя, без намёка на вычурность – дорогая простота, доступная немногим.
Горелов пожал ей руку – сухую, твёрдую, без единого намёка на женскую мягкость.
– Зинаида Карловна, позвольте принести вам свои соболезнования.
– Спасибо, – сказала она ровным, ничего не выражающим голосом. – Я видела вас утром на похоронах, но подумала, что, вероятно, вы сослуживец моего мужа.
– Не совсем, – Горелов сделал паузу. – Позвольте представиться, подполковник полиции Александр Ильич Горелов. Веду расследование обстоятельств смерти вашего супруга. А это мой помощник, капитан Смирнов.
– Я уже имела удовольствие познакомиться с капитаном, – вежливо улыбнулась Дарьянова. Улыбка вышла холодной, как утренний туман над прудом. – Что ж, прошу в дом.
У дверей в гостиную хозяйка остановилась, как будто не могла решиться войти туда, где всего лишь два дня назад был отравлен её муж. Горелов заметил, как дрогнула её рука на дверной ручке – на секунду, не больше. Потом она решительным движением взялась за неё, широко распахнула дверь и пригласила:
– Прошу вас!
Они уселись в широкие удобные кресла. Горелов окинул взглядом комнату – всё выглядело так же, как и два дня назад, разве что следы обыска уже стёрли. Ковёр вычистили, чашу и рюмки унесли на экспертизу. Только лёгкий запах коньяка, въевшийся в стены, напоминал о том, что здесь произошло.
– Прошу извинить меня, – первой нарушила молчание Зинаида Карловна. – После возвращения из санатория я ещё не была здесь и потому не знаю, чем угостить вас.
– Если можно, минеральную воду. Или лимонад, – попросил подполковник.
– Посмотрю в холодильнике. Обычно он набит до отказа. Если они, гости мужа, не успели его опустошить, – вдова встала и ушла на кухню.
Горелов с удивлением отметил, сколько ненависти и презрения можно вложить в такое короткое слово «они». Это «они» прозвучало как приговор – не только тем, кто был здесь в пятницу, но и самому покойному. Судя по всему, Зинаида Карловна догадывалась о том, люди какой категории (в особенности женского пола) здесь бывали по приглашению её мужа, и это обстоятельство порождало в ней ненависть.
На низком столике Дарьянова оставила свои перчатки и сумку. Смирнов бросил быстрый взгляд на начальника; Горелов чуть заметно кивнул. Не теряя времени, капитан быстрыми, но спокойными движениями раскрыл сумку и заглянул внутрь: красивый носовой платок, золотистая зажигалка, пачка стиков для электронной сигареты, фломастер, изящная пудреница, два тюбика губной помады, тушь, паспорт, связка ключей, портмоне, смартфон. Закрыв сумку, капитан сделал знак шефу: мол, не удалось обнаружить ничего особенного.
Дарьянова вернулась с запотевшей бутылкой лимонада и тремя фужерами. Разлила напиток, села в кресло напротив офицеров, положив ногу на ногу.
– Сожалею, что вынужден вас беспокоить, – начал Горелов, сделав глоток. – Что делать, служба у нас такова, что иногда приходится разговаривать с людьми в самый неподходящий момент, – он умолк, ожидая, что Дарьянова что-то ответит. Но она молчала, только смотрела на него спокойными зелёными глазами. Тогда подполковник продолжил: – Я не буду вас расспрашивать о самом преступлении, потому что тогда вы находились в санатории.
– В Черноморском побережье, недалеко от Геленджика, – поправила она.
– Да, возле Геленджика, – Горелов поставил фужер на столик. – Мне интересно другое. Кто, по вашему мнению, был заинтересован в смерти вашего мужа?
Вдова вытащила из сумки стики, вытащила коротенькую сигаретку, заправила в прибор, включила, сделала затяжку и выпустила дым.
– Я могу говорить с вами откровенно? – спросила она, поглядывая на капитана, который уже начал писать в блокноте.
– Естественно, – кивнул Горелов. – Только так вы сможете помочь следствию.
Она снова глубоко затянулась, выпустила струю дыма в потолок и произнесла спокойно, даже буднично:
– Не буду разыгрывать из себя убитую скорбью вдову. Заявляю сразу и недвусмысленно: мой муж был законченным негодяем.
Горелов не шелохнулся, хотя внутри всё напряглось. Такое начало он не ожидал.
– Вижу, что мои слова вас шокируют, Александр Ильич, – продолжала она, чуть усмехнувшись. – Увы, я говорю правду. Абсолютный негодяй. Не было порока, не было гнусности, которые отсутствовали бы в его репертуаре. Жестокость, разврат, алчность, шантаж, подлость – вот вам портрет моего мужа.
– Очень странно, – осторожно заметил подполковник. – Все, кто был здесь в пятницу, в один голос называют его чуть ли не ангелом. Говорят, он был хорошо воспитан, тактичен, выдержан…
– Красивые манеры – это всего лишь маскарад, – Зинаида Карловна выпустила ещё одну струю дыма. – Своим поведением он хотел подчеркнуть разницу между собой и окружающими. Потому что питал презрение ко всему человеческому роду, включая и своих приятелей. Был редкий мизантроп.
– Хорошо, – Александр Ильич подался вперёд. – Вернёмся к моему первоначальному вопросу. Кто из гостей был заинтересован в его смерти?
– По-моему, нет человека, который, общаясь близко с моим мужем, тайно не желал бы его смерти, – вдова помолчала, подумала. – Впрочем, есть одно исключение… Никифор, наш сын. Он настолько отличается от своего папочки, что Алексей всю жизнь лицемерил перед ним. Нет, не из-за родительской сентиментальности. Поразительно звучит, но отец откровенно боялся сына. Потому что я воспитала его честным человеком. Слава богу, он не пошёл в своего папашу.
В разговор вмешался Смирнов:
– Извините, почему вы сказали «есть одно исключение»? А сами вы?
– Может быть, это ужасно, но и я не исключение, – Дарьянова потушила сигарету в пепельнице. – Видите ли, я не хотела его смерти, но и скорбеть теперь не могу. Он был отвратительным человеком во всём, со всеми, включая и меня. Постарайтесь понять. Последние семь лет… как вам сказать? – она запнулась, впервые за весь разговор потеряв свою невозмутимость. – У нас… не было… нормальных супружеских отношений. Семья была для него благовидным фасадом, и только. Вы не поверите, но он запирался в спальне с этой Никоновой, а меня отправлял спать в другую комнату. Доходило до того, что он предлагал мне проявить благосклонность к разным своим дружкам, даже к старикам, если надеялся на какую-то выгоду.
Горелов поморщился, но промолчал.
– Тогда почему вы не развелись? – спросил Смирнов, подняв глаза от блокнота.
– Ради сына, – в голосе Дарьяновой впервые прозвучало что-то живое, почти тёплое. – Я не вынесла бы, если бы Ники узнал правду об отце. Он и теперь её не узнает. Никогда! Ради Ники я терпела всё – унижения, стыд, разврат… – она усмехнулась горько и зло. – Нечего сказать: почтенный покойник!
Александр Ильич громко закашлялся – слова жены, рассказывающей о своём муже, ошеломили его. Он повидал на своём веку много всякого, но чтобы вдова в первый же день после похорон выкладывала такое…
– Что вы знаете о приглашённых сюда в пятницу? – спросил он, возвращая разговор в прежнее русло.
– Об одних больше, о других меньше, о третьих почти ничего, – Дарьянова задумалась. – Шварца, Логинова и эту… Беллу знаю давно. Белла была официальной любовницей моего мужа.
– Официальной? – переспросил Смирнов.
– Были и другие. У него их хоть пруд пруди. Вся его компания только и знала, что охотиться за девицами. Познакомятся, на машине покатают, потом дарят тряпочку заморскую, потом подпаивают, ну и… – она махнула рукой. – Так и переходит, дуреха, от одного к другому, пока им не надоест. Последние месяцы с ними Мими путалась. Другая, Лена, новенькая, но будьте покойны, и её пустили бы по кругу.
– И Сысоев раньше участвовал в этих… развлечениях?
– Сысоева я не знаю, – Зинаида Карловна покачала головой. – Однако могу поклясться, что, если Алексей его пригласил, значит, и тут пахло барышом.
– Странно, – протянул Горелов. – Что могло связывать таких разных людей? Почему их как магнитом тянуло к вашему покойному супругу?
– Все они ели из его кормушки, вот и тянуло, – она усмехнулась.
– Остаётся спросить, как скромный бухгалтер мог построить, например, такую дачу?
Дарьянова посмотрела на него с лёгким превосходством.
– Очевидно, вас плохо информировали. И дача, и машина, и все эти дорогие побрякушки принадлежат мне.
– Вам? – в один голос спросили капитан и подполковник.
– Мне, – она кивнула. – Всё это я приобрела на деньги, присылаемые моими родственниками из-за границы. Не удивляйтесь. Мой прадед, Генрих Иванович Пфальц, служил полковников в армии барона Врангеля. У него было четыре брата и сестра. После революции в России они разъехались по всему свету – во Францию, в Америку, в Канаду. За полвека они или их дети стали людьми весьма состоятельными, а некоторые даже миллионерами. Чему ж удивляться, если они помогают бедным родственникам в России? – она помолчала. – Между прочим, вам ничего не стоит проверить, сколько я получила от них. Единственный остаток бывшего величия Дарьянова – огромная квартира в Москве. Остальное моё.
– Да-а, кое-что начинает выясняться, – сказал Горелов задумчиво. – Но не полностью. Ваш отец до конца своих дней был бизнесменом средней руки. Почему богатые родственники обрекли его на прозябание, а только после его смерти раскошелились?
– Пфальцы – народ безжалостный, упрямый, суровый. Не люди, а камни, – Дарьянова говорила с горечью, но без злобы. – Судите сами: когда отец заболел острым ревматизмом и не мог больше работать, он попросил у них помощи. И как вы думаете, что они прислали? Несколько поношенных костюмов и старое бельё. Вот какие родственники…
– И всё же, почему они раскошелились?
– Восемь лет назад мой муж поехал на экскурсию во Францию и там встретился с моими родственниками. Чем он их очаровал, не знаю. Но с той поры всё переменилось. Нас буквально захлестнул денежный дождь.
– Они платили ему за хорошие манеры? – Горелов прищурился.
– Понимаю вас, – кивнула Дарьянова. – Конечно, денежки оттуда текли не просто так.
Офицеры переглянулись, и вдова это заметила.
– Должна вас предупредить: не думайте о шпионаже. – Голос её стал твёрже. – Мой муж был слишком умён и хитёр, чтобы позволить завербовать себя в шпионы. Он и без этого ворочал деньгами, которые другим и не снились. Не спрашивайте как – не знаю. Какие-нибудь аферы, махинации, купля-продажа.
– Аферы по работе? – спросил Смирнов.
– Исключено, – она отрезала. – Он не из тех мошенников, что лезут в государственный карман за парой сотен тысяч. Повторяю, муж ворочал миллионами. А Шварц и весь остальной сброд ему помогали. За приличное вознаграждение.
Дарьянова замолчала, рассматривая свой маникюр – безупречный, дорогой, каждому ногтю придана идеальная форма. Смирнов что-то быстро записывал в своём блокноте. Горелов задумчиво постукивал по столику пальцами.
– В конце концов, эти подробности имеют для нас второстепенное значение, – сказал подполковник. – Вернусь к началу нашей беседы. Считаете ли вы, что кто-нибудь из их компании был заинтересован в смерти вашего мужа?
– И да, и нет, – Дарьянова подняла глаза. – Я вам уже говорила о всеобщей ненависти к этому деспоту. Чем ближе были к нему люди, тем больше его ненавидели. Но убить? Сомневаюсь. По-моему, убийца должен быть обязательно личностью, а они все безлики. Логинов – дурак. Напившись, он способен прикончить любого, но для тщательно обдуманного убийства он не годится. Шварц – бездельник и подлец, но его оружие – интрига, клевета. Бардин – рогоносец и подхалим. Дарьянов унижал его как хотел, – она перевела дыхание. – Белла… Да, Белла отличается от других. Как и я. В сущности, только Белла и я могли бы совершить подобное убийство: она из-за ревности, а я – если бы Алексей не был отцом моего сына…
Александр Ильич испытующе посмотрел на неё:
– Хотите сказать, что если не вы…
– Не приписывайте мне того, чего я не говорила, – оборвала она Горелова резко, но без враждебности. – Я презираю Беллу, но не могу обвинить её в убийстве моего мужа…
Подполковник взглянул на свои часы и встал. Разговор затянулся, и он получил больше, чем ожидал.
– Благодарю, Зинаида Карловна, – его голос звучал официально, но тепло. – Думаю, что сведения, которые вы нам дали, будут весьма полезны. Если понадобится, мы продолжим наш разговор. А может случиться и так, что вы узнаете что-то новое, вспомните какие-нибудь важные обстоятельства. Тогда немедленно свяжитесь со мной. Запишите на всякий случай мой телефон.
Дарьянова вытащила смартфон.
– Говорите.
Горелов продиктовал номер. Хозяйка занесла его в телефонную книгу и предложила:
– Хотите, отвезу вас на машине?
– Нет, спасибо. Мы осмотрим ещё вашу дачу, а потом пройдёмся немного пешком.
– У меня одна просьба… – Дарьянова замялась впервые за весь разговор, и в её голосе послышалось что-то уязвимое, человеческое. – Я была с вами предельно откровенной, но… если мой сын узнает…
– Не узнает, – успокоил её Горелов. – Я вам обещаю.
Она молча кивнула, надела перчатки и вышла, оставив за собой лёгкий запах дорогих духов.