Я лет двадцать была уверена, что эту строфу знаю наизусть. Где-то услышала в студенчестве, повторяла к месту и не к месту, цитировала в сообщениях. Пока однажды не открыла томик Пушкина и не споткнулась о слово, которого там быть не должно.
Не должно по моему убеждению. А выяснилось всё наоборот: моё знание было подменой, а пушкинская строка говорила совсем о другом.
Давайте разбираться.
Народная версия звучит так:
«Чем меньше женщину мы любим,
Тем больше нравимся мы ей».
Эту фразу вы наверняка слышали. Её приводят в разговорах об отношениях, ею оправдывают холодность, ею щеголяют в кино и сериалах. Она стала почти поговоркой. Мол, бери на заметку, друг, проверено классиком.
А у Пушкина в «Евгении Онегине» (глава четвёртая, строфа VII) написано вот что:
«Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей
И тем её вернее губим
Средь обольстительных сетей».
Разница всего в одном слове: «легче» вместо «больше». Но это не оттенок, а полная смена смысла.
Подумайте сами. «Тем больше нравимся мы ей» что это значит? Что чувство женщины растёт прямо пропорционально нашей холодности. Чем меньше любим, тем сильнее любят нас. Этакий закон любовной механики, почти физический, обнадёживающий для самовлюблённых мужчин.
«Тем легче нравимся мы ей» совсем другая история. Тут речь не о силе её чувства, а о нашей лёгкости в игре.
Не любим, значит, не теряем голову. Не теряем голову, значит, действуем хладнокровно, технично, расчётливо. И, конечно, добиваемся успеха быстрее. Это не про любовь женщины. Это про мастерство обольстителя.
Чувствуете разницу? Первая версия про лесть, вторая про вердикт.
Кстати, та же мысль есть в письме Пушкина 1822 года, к брату Льву Сергеевичу. Он писал: «Чем меньше любишь женщину, тем вернее овладеваешь ею». Овладеваешь, не любишь. Никакой загадочной женской благосклонности, только техника завоевания.
Есть ещё две строки, которые в народную «мудрость» почему-то не вошли:
«И тем её вернее губим
Средь обольстительных сетей».
Вернее губим. То есть, по Пушкину, такая холодная техника не вознаграждается счастьем, а только ведёт к разрушению той, кого «легко» завоевали. Это не похвальба, а горький, почти циничный комментарий к нравам.
Когда читаешь все четыре строки подряд, исчезает соблазн воспринимать их как руководство к действию. Перед нами не совет, а приговор.
Теперь главный вопрос: чьи это вообще слова?
Многие думают, что самого Пушкина. Но эта строфа фрагмент иронического отступления, в котором поэт высмеивает «науку страсти нежной», блестящему владению которой он сам же посвятил несколько страниц о юности Онегина. И в той же строфе Пушкин продолжает:
«Но эта важная забава
Достойна старых обезьян
Хвалёных дедовских времян».
Вот так: едва произнеся знаменитую формулу, Пушкин тут же её обесценивает и называет «забавой старых обезьян». Высмеивает тех, кто всю жизнь играет в эту игру. Лирический герой словно говорит: да, есть такой способ, есть, но он отвратителен.
А мы вырвали из контекста две строки, поменяли в них одно слово и сделали из этого жизненный девиз. Удивительная судьба у этого текста.
Почему же подмена прижилась? Думаю, тут сошлось сразу несколько причин.
«Больше» звучит эффектнее. «Легче» слово служебное, техническое и почти бухгалтерское. А «больше» эмоциональное и размашистое, оно про страсть и про чувство. Народная память всегда выбирает то, что красивее звучит.
Кроме того, «больше» удобнее. Оно превращает наблюдение в универсальный закон любви. Из «обольстителю проще, когда сердце холодно» получается «равнодушие приманивает». Первая мысль требует морального усилия, вторая просто констатирует приятный для самолюбия факт.
Мы редко читаем дальше двух строк. Афоризм работает как самостоятельная единица. Кому интересно, что там «средь обольстительных сетей»? Гораздо удобнее остановиться на красивой формуле.
И наконец, эта подмена идеально легла на устойчивый бытовой миф: будь холоднее, и тебя полюбят. Это утешение для тех, кто боится открытости. Полюбят, мол, как раз тогда, когда мы перестанем стараться.
А что Пушкин? У него совсем другая интонация. Если читать главу целиком, видно: он сочувствует героям, которые умеют любить искренне, и презирает тех, кто превратил чувство в технику.
Сам Онегин в этой главе как раз отвергает любовь Татьяны, и это, по Пушкину, не победа, а беда. Не доказательство «закона», а доказательство душевной пустоты.
То есть знаменитая формула вообще не про то, чтобы её применять. Она про то, что бывают люди, которым в любви «легче», и которым потом, по сути, некого любить.
Грустно становится, правда?
Я часто думаю, сколько ещё таких подмен живёт в нашей речи. Мы говорим «в здоровом теле здоровый дух», не помня, что в оригинале у Ювенала это была просьба к богам ниспослать сразу и то и другое.
То есть и здоровое тело, и здоровый дух нужно вымаливать отдельно, а не считать одно следствием другого. Мы цитируем половину фразы и получаем смысл, противоположный авторскому.
С пушкинской строкой случилось то же самое. Народ оставил «чем меньше любим, тем больше нравимся», отбросив всё, что неудобно: и «легче», и «губим», и «обольстительные сети», и «старых обезьян».
Получился афоризм, который Пушкину приписан, но самому Пушкину не принадлежит.
Что с этим делать? Ничего особенно радикального. Когда в следующий раз услышите эту цитату, просто улыбнитесь про себя. Вспомните, что у настоящего Александра Сергеевича там стоит другое слово. И что речь в строфе вовсе не о женской психологии, а о мужской лени и душевной экономии.
А если кто-то особенно настаивает на пользе холодности, процитируйте дальше, про «старых обезьян». Эффект, обещаю, будет интересный.
Знаете, что меня в этой истории трогает больше всего? Не то, что мы исказили строку, это случается со всеми великими текстами. Меня трогает другое: Пушкин почти двести лет назад посмеялся над «наукой страсти нежной», а мы до сих пор делаем вид, будто эта наука работает.
Может быть, в этом и есть главный смысл перечитывания классики. Не для того, чтобы найти готовые правила, а чтобы заметить: то, что мы выдаём за вечный закон, поэт уже разобрал, осмеял и отбросил. Это случилось двести лет назад, с иронией и с грустью.
Открыть «Онегина» и обнаружить, что там написано не то, что мы думали. По-моему, это лучшее, что может с нами случиться при встрече с настоящей литературой.
А вы раньше замечали, что у Пушкина здесь не "больше", а "легче"?