Десять дней до свадьбы.
От лица Мирославы Волынской.
Десять дней до свадьбы.
Мира вернулась в свою квартиру вечером, после очередной примерки, которая длилась три часа и вытянула из неё все силы. Не потому, что платье было сложным , кружево, шёлк, ручная вышивка, а потому, что она не могла заставить себя смотреть в зеркало. Там, в отражении, была чужая невеста. Красивая, ухоженная, с идеальной укладкой и маникюром. С пустыми глазами.
Мама уговаривала ее поехать в загородный дом, но Мира сразу сказала, что уедет в городскую квартиру , нужно разобрать вещи, отдохнуть после поездки в тишине , подготовиться к последним дням перед свадьбой. На самом деле ей просто хотелось побыть одной. Подальше от этой лихорадочной суеты, которая захлестнула дом Волынских.
Мать, конечно, расстроилась. Но спорить не стала , всё равно вся её голова была занята подготовкой. Меню , музыка, цветы, приглашения. Мира даже не вникала в этот процесс. Ей было всё равно. Единственное условие, которое она поставила твёрдо, Лена будет свидетельницей. Они с Димой — гости. И никаких корреспондентов!
— Но, Мирослава, это же событие! — всплеснула руками мать.
— Мама, я сказала — нет. Или свадьба без журналистов, или я не выхожу из квартиры. Выбирай.
Мать выбрала свадьбу без журналистов. Отец был недоволен, но промолчал , знал, что дочь, если уж упрётся, не переубедить. Вся в него.
И вот теперь Мира стояла в своей городской квартире , просторной, светлой, с панорамными окнами, выходящими на вечерний проспект. За стеклом горели фонари, ехали машины, спешили куда-то люди. У всех была жизнь. А у неё — приготовления к свадьбе, к которой она не стремилась.
Мира скинула туфли, прошла босиком по паркету в кабинет , села за письменный стол . Сейчас стол был почти пуст. ноутбук, пара документов, фарфоровая статуэтка в вижде балерины с крыльями.
И альбом.
Она положила его сюда, когда Лена приезжала перед ее командировкой месяц назад, кажется. Они тогда сидели на кухне, пили ви.но, вспоминали детство. Лена нашла альбом в шкафу, раскрыла на середине, и время откатилось назад. Девчонки-семиклассницы, походы в кино, первые влюблённости. Лена хохотала, показывая свои фото с косичками и бантами. Мира улыбалась , но сдержанно, как умела теперь.
Тот вечер закончился поздно. Лена уехала, поцеловав подругу в щёку и шепнув: «Держись». А альбом так и остался лежать в столе.
Мира провела пальцами по потёртой обложке. Кожаная, тёмно-синяя, с тиснением , подарок отца на пятнадцатилетие. «Чтобы помнила, какой была», — сказал он тогда. Она помнила. Слишком хорошо.
Открыла.
Первая страница — она в первый класс идет , с огромным бантом и ранцем, который больше неё. Дальше — лагерь, море, смешные наряды. Выпускной из начальной школы.
Мира листала медленно, задерживаясь на каждой фотографии. Пальцы чуть дрожали.
И вдруг — та самая.
Четверо.
Дима обнимает Лену за плечи, щека к щеке, оба смеются. Лена в джинсовой куртке, Дима в свитере , вечно небрежный, вечно с лёгким беспорядком в русых волосах. А рядом — она и Глеб. Он обнимает её за талию, притянув к себе, и смотрит на камеру с той самой наглой, уверенной улыбкой, которая когда-то сводила её с ума. А она — прильнула к нему, голова на плече, и глаза сияют. По-настоящему сияют, без всякой наигранности. Счастливая. Живая.
Это фото сделали после выпускного , кажется, на набережной, у фонтана. Кто-то из родителей щёлкнул, пока они стояли и ждали такси. Тогда всё казалось вечным. Тогда они не знали, что через несколько дней расстанутся в аэропорту и не увидятся шесть лет.
Мира смотрела на фотографию и чувствовала, как внутри разливается тепло , то самое, которое она прятала так долго. И сразу нахлынули воспоминания. О том, как он впервые взял её за руку — неуклюже, но твёрдо. Как они гуляли ночью по городу, потому что не могли наговориться. Как он учил её стрелять в тире, стоя за спиной и поправляя локоть. Как она ждала его после тренировок, сидя на холодных трибунах, и это ожидание было счастьем.
Разве могли они тогда представить, что расстанутся? Что каждый пойдёт своей дорогой, не уступив ни шагу? Что их любовь , такая огромная, такая настоящая , разобьётся о гордость и мечты?
Мира провела пальцем по лицу Глеба на фотографии. Грубоватые черты, волевой подбородок, чуть прищуренные глаза , он всегда смотрел в камеру как победитель. Сейчас, наверное, такой же. Только формы, погоны, война.
— Дурак, — прошептала она одними губами. — Какой же ты дурак. И я дура.
Слёзы подступили к горлу, но она не позволила им вылиться. Сжала зубы, моргнула несколько раз. Не сейчас. Не сегодня.
В дверь позвонили.
Мира вздрогнула, захлопнула альбом, сунула его обратно в стол. Провела рукой по лицу , проверить, не осталось ли следов. Встала, поправила блузку, пошла к двери.
На пороге стояла Кира.
Взлохмаченная, с рюкзаком за спиной, с пакетом в одной руке и ещё одним в другой. Ярко-зелёная прядь выбилась из-под банданы, щёки раскраснелись то ли от быстрой ходьбы, то ли от летнего вечера.
— Привет, систэр! — Кира ввалилась в прихожую, даже не поздоровавшись как следует. — Я с ночёвкой. Надеюсь, диван свободен?
— Кир... — Мира прищурилась. — Ты предупредить не могла?
— А ты бы трубку взяла? Я звонила. Три раза. Ты игноришь.
Мира достала телефон . Действительно, три пропущенных от Киры и сообщение: «Я еду к тебе. Будет весело». Она не заметила , не услышала , залипла в альбоме.
— Ладно, проходи.
Кира прошла в гостиную, сбросила рюкзак на пол, пакеты — на кухонный стол. Из одного достала коробку с роллами, из другого — пиццу «Маргарита», ещё тёплую, и коробку с пирожными.
— Это что? — спросила Мира, глядя на это изобилие.
— Ужин. Ты же не ела нормально? Я знаю, что не ела. Мама сказала, ты на примерке кусок в рот не взяла. Так что налетай.
Мира не стала спорить. Она и правда была голодна , просто забыла об этом за мельканием ткани, кружев и маминых указаний.
Они сели за кухонный стол. Кира разложила еду на тарелки, достала из рюкзака две банки колы зачем-то, хотя в холодильнике было полно напитков. У неё свой стиль.
Ужинали молча — Мира с аппетитом, Кира с не меньшим, но то и дело поглядывая на сестру изучающим взглядом.
— Чего ты смотришь? — спросила Мира, жуя ролл.
— Думаю, — ответила Кира. — Ты сегодня сама не своя.
— Устала.
— Да ну? А мне кажется, что-то другое.
Мира промолчала. Доела пиццу, вытерла руки салфеткой, откинулась на спинку стула.
Кира отодвинула тарелку, посмотрела сестре прямо в глаза. Серьёзно, без обычного своего ёрничества.
— Знаешь, систэр, — начала она, подбирая слова, — думаю, твой Гордый лучше б смотрелся на месте жениха.
Мира замерла. Как будто кто-то ударил её под дых.
— Кирааа! — голос сорвался на высокую ноту. — Прекрати! Я уже забыла о нём!
Кира усмехнулась. Криво, по-свойски.
— Ага! Забыла! А фотографии хранишь и смотришь. Я же видела, когда зашла. Альбом на столе, ты от двери шла и руку дёрнула , спрятать хотела. Не вышло.
Мира отвела взгляд. Сжала край стола.
— Это просто память, — тихо сказала она. — Не более.
— Память? — Кира наклонилась вперёд. — Дура ты, Мирка! Зачем тебе всё это? Сергей хороший парень, спору нет. Но он же не... он не Глеб. Он никогда не заставит твоё сердце биться быстрее. А ты притворяешься, будто тебе всё равно. Да! Он любит тебя. Вот только ты его нет.
— Кира, ты ничего не понимаешь.
— Понимаю! — Кира ударила ладонью по столу, но несильно, больше для привлечения внимания. — Я вижу, как ты мучаешься. Лена рассказывала. Ты по ночам не спишь, работаешь как проклятая, а в выходные сидишь в этой квартире одна. Это не жизнь!
Мира молчала. Смотрела в окно, на огни вечернего города.
— Даже наши родители женились по любви, — продолжала Кира, смягчая голос. — Это сейчас маман говорит, что любовь для нищих. А сама... Бабуля рассказывала, как она бежала за отцом теряя тапки. Представляешь? Наша мать — в бигуди, в халате, с пакетом апельсинов, и бежит за ним до автобусной остановки, потому что он уезжал в командировку. Бабуля смеялась до слёз.
Мира невольно улыбнулась. Она не знала эту историю.
— Бабули уже нет, — вздохнула Кира. — Царствие небесное. Но она была мудрая. Не чета нашей маман с её «бизнес-подходами». Жаль, что бабушек уже нет. А то б они быстро тебе мозги вправили.
— Что ты имеешь в виду?
— А то. Баба Зоя сказала бы: «Мирка, ты что, с ума сошла? Выходить за того, кого не любишь? Да иди ты в баню со своим бизнесом!» А бабушка с папиной стороны, баба Люда, она вообще боевая была. Она бы приехала к Гордому в часть и сама бы его за уши притащила.
Мира рассмеялась , негромко, но искренне. Впервые за долгое время.
— Бабуля была ещё та, — сказала Кира, улыбаясь в ответ. — Помню, как она на папиной машине кататься любила. Всё давила газ в пол. А папа переживал и за бабушку и за машину.
— Это была её машина, между прочим. Папа просто водил.
— Вот-вот! А ты сейчас — ни папина, ни мамина. Ты своя, Мирка. И должна жить по своим правилам.
Сестры помолчали. Разговор о свадьбе, о Глебе, о будущем — он и ранил, и облегчал одновременно.
— Давай лучше фотки посмотрим, — предложила Кира, вставая. — Покажешь, где вы с этим Гордым целовались? А то я только школьные помню.
— Кира!
— Что «Кира»? Любопытно мне! Не каждый день видишь легендарную первую любовь старшей сестры.
Мира вздохнула, но пошла к столу, достала альбом. Села на диван, Кира устроилась рядом, положив голову ей на плечо.
Листали медленно. Кира комментировала, иногда хохотала , иногда цокала языком. А Мира смотрела на себя прежнюю , счастливую, влюблённую, живую. И думала: «Где же та Мира? Куда она делась?»
Фотография, где Глеб обнимает её у фонтана, задержалась на странице дольше других.
— Красивый, чёрт, — сказала Кира тихо. — И ты красивая. Жаль, что только на фото.
Мира ничего не ответила.
Закрыла альбом, убрала обратно в стол.
— Всё, — сказала она. — Спать. Завтра будет длинный день.
— Ага, — Кира зевнула. — Длинный. И бестолковый, если ты не передумаешь.
— Не надейся.
— Я всегда надеюсь, систэр. Это моя суперсила.
Они легли спать . Мира в спальне, Кира на раскладном диване в гостиной. Но Мира долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала, как за стеной Кира возится с одеялом, и думала о той, другой жизни. Которая могла бы быть. Которая была и рассыпалась в аэропорту.
«Где ты, Гордый? — спросила она мысленно. — Хоть бы одним глазом посмотреть...»
За окном догорали огни ночного города.
Десять дней до свадьбы.