Два часа ада.
От лица Глеба Гордеева.
Два часа!
Два часа превратились в ад.
Глеб сидел на крыльце, сжимая в руке телефон, и снова набирал номер Дмитрия. Короткие гудки, потом щелчок , и бесстрастный, ледяной голос автомата, режущий по нервам:
— Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже.
— Да чтоб тебя... — прохрипел Глеб, отбрасывая телефон на ступеньку.
Он вскочил, зашагал по двору. Пять шагов к сараю, разворот, пять шагов обратно к крыльцу. В голове стучало: «Свадьба... Мира с Сергеем... свадьба...»
Глеб метался по двору как загнанный зверь в ловушку. Не мог остановиться. Не мог успокоиться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Он — боевой офицер, капитан спецназа, прошедший Сирию и Кавказ, сейчас был похож на нашкодившего щенка, которого вот-вот накажут.
Хорошо, что родители уехали на ярмарку. С утра ещё затемно отец с матерью укатили в районный центр за продуктами . Деды с бабушками подались в церковь , сегодня престольный праздник в станице. Дома ни души. Никто не видел его позора.
На глаза попались чурки. Распиленные, аккуратно сложенные вдоль стены сарая , берёзовые, для бани. Рядом на плахе сиротливо лежал колун.
Глеб подскочил, схватил колун , тяжесть привычно легла в ладонь, выхватил чурку из поленницы, поставил на плаху. Рубанул. Чурка разлетелась с треском, щепки брызнули в стороны. Рубанул снова. И снова. С остервенением.
Пот тек ручьями, пропитывая футболку, заливая глаза. Он смахивал его тыльной стороной ладони, но продолжал рубить. Колун вонзался в дерево с глухим, злым звуком. Но голову отключить невозможно.
Страх, даже паника накрывала. И это его, Гордого. Которого считали чуть ли не существом без нервов. Вспомнилось . Чечня, засада, пули свистят над ухом, а он спокойно корректирует огонь, потому что паника — смерть. Сирия, горящий броневик, он вытаскивает раненого под шквальным обстрелом, и руки не дрожат. Всегда умел сконцентрироваться, подавить эмоции даже в самых безвыходных ситуациях.
А сейчас на тебе. Стоит посреди двора с колуном и боится. Просто боится. Потому что одна мысль, что с его Мирой... Нет! Ничего не может случиться!
Он выпрямился, отшвырнул колун. Тот глухо стукнулся о землю. Глеб посмотрел на свои ладони — мозоли, пот, мелкие щепки прилипли к коже. Посмотрел на небо — высокое, синее, с редкими облаками. На Дон, что серебрился за околицей. И тихо, одними губами, произнёс:
— Мира...
И вдруг звонок телефона опять вывел его в реальность.
Глеб рванул к крыльцу, схватил аппарат , на экране высветилось «Димыч». Прижал к уху, выдохнул:
— Ты куда пропал? Мать твою... — рыкнул Глеб. Голос сорвался на хрип, пропитанный злостью и облегчением одновременно.
— Гордый! Ты чего? — голос Димыча звучал удивлённо, даже слегка растерянно. — Я просто вне зоны был. Дела.
Глеб слышал, как друг где-то в гараже перекрикивается с кем-то , то ли клиент, то ли сосед. В динамике грохотало железо, скрежетал домкрат. Обычная жизнь, чёрт бы её побрал.
— Так что там за кипишь? — Глеб не дождался, пока Димыч закончит с делами. Время тянулось как резина.
— Ааа! Ты про Мирку? — Димыч усмехнулся — Глеб услышал эту усмешку, полную ехидцы. — Что? Не перегорело? Все ещё...
— Димыч! Приеду... придушу ! — Глеб повысил голос, вложив в него всё накопившееся за два часа напряжение. — Говори уже.
— А что говорить. — Димыч вздохнул, и в этом вздохе послышалась не то жалость, не то понимание. — Короче. Свадьбу перенесли. Теперь не на сентябрь, как планировали, а на первое июля. У них же бизнес. Там какие-то тендеры, заводы, пароходы, контракты. Ещё и выборы...
Глеб закрыл глаза. Первое июля. Месяц. Всего месяц. Не три , чтобы придумать план, не год, чтобы успеть забыть. Месяц.
— Ясно. — Голос его прозвучал глухо, чужим. — И причина, что город на ушах?
— Так свадьба ж... — Димыч понизил голос, перешёл на заговорщицкий шёпот. — Все областные чиновники, из Москвы даже приедут. Говорят, министр сельского хозяйства, депутаты... Свадьба... помнишь дворец или как там его... ну в пригороде... там наши графья жили... так его ж выкупил один наш бизнесмен. Там сейчас ресторан, гольф-клуб и все остальное. Клуб закрытый для избранных. Вот там и свадьба и регистрация будут. Месяц. Всего лишь месяц на подготовку. Все на ушах. Даже полиция. Охранять будут как секретный объект.
Глеб слушал и чувствовал, как холодок ползёт по спине. Закрытый клуб, полиция, охрана — всё всерьёз. Не просто свадьба, а целое государственное мероприятие.
— Моя Аленка будет свидетельницей, — продолжал Димыч. — Они ж дружат с Миркой. Недавно встречались. Она и рассказала. Сама сейчас улетела за границу. То ли в Китай, то ли в Корею... И мне туда идти придётся. Лена тут... платье, мне костюм... и не откажешься! Придется быть клоуном.
— Понятно, — выдавил Глеб. Голос не слушался. В голове вертелось: закрытый клуб, полиция, свидетельница Аленка.
— А ты когда приедешь? — спросил Димыч.
— Позже. У меня месяц ещё отпуска.
— И встретиться не хочешь? Или... всё? Помидоры завяли? Мы организуем вам ...свидание. Ну...так сказать, прощальный вечер.
Глеб помолчал. Смотрел на Дон, серебрящийся в лучах солнца. Вспомнил, как они с Мирой стояли на набережной, и она смеялась, запрокинув голову. Как он тогда подумал: «Всё. Моя. Навсегда. Никому не отдам!».
— Нет. — Глеб выдохнул. — Не завяли. Только... — Он запнулся, подбирая слова. — Да не захочет она встречаться. Ты ж её знаешь. И потом... может там любовь.
— Не смеши мои уши ! — Димыч аж закашлялся от смеха. — Какая любовь? Там голая сделка. Слияние бизнеса. Лена вернулась от Миры, ревела. Жалко подругу. Но Мирка... она ж... как железная леди! Гордый! Ты придурок! И она дура! Так что... надо думать, как вас спасти. Два дурака - это ж...мировая катастрофа.
— Как? — Глеб горько усмехнулся, проведя ладонью по лицу. — Про.. рал я ... все. Ее. Учись на моих ошибках. Не затягивай там с Леной. Уведут. И... Не воровать же? Да и толку, если она не захочет... только статью зарабатывать...
— Слышь, а тебя головой о камни не били? — голос Димыча стал жёстким, почти злым. — Что за хрень несёшь? Может, ты не Гордый? Ссышь? Даже встречаться не хочешь?
Глеб промолчал. Потому что Димыч был прав. Он — Гордый. Тот, кто не сдаётся. Тот, кто идёт до конца. А сейчас ныл, как неопытный новобранец перед первым боем.
— Да лучше б... — Глеб не договорил, махнул рукой, хотя друг его не видел. — Только сразу. Чтоб не мучиться. И не боюсь. Просто не хочу сделать хуже. Ей. Бередить обиду...
— Ой! Какие мы нежные! Шесть лет назад чем думал? Ладно б тем что в штанах. А вы...яйцами мерялись. У кого ... Да ну вас! А вот про похищение... — Димыч сделал паузу, и в этой паузе Глебу послышалось что-то новое, решительное. — Слушай, это идея. Короче! Хватит соплями брызгать, приезжай, будем думать. Нас трое. Там и Кира подтянется... Она, вот, тоже в бешенстве от этой свадьбы. Ждём. Маякнёшь, когда поедешь.
Глеб прижал телефон к уху. Похищение. Кира в бешенстве. Нас трое. В голове закрутилось, защекотало . Там, где рождаются безумные планы, которые почему-то срабатывают.
— Добро. — Глеб кивнул, хотя Димыч не видел. — Лене привет.
— Передам. Ждём.
Короткие гудки.
Глеб опустил руку с телефоном, постоял, глядя в одну точку. Потом перевёл взгляд на чурки, на валяющийся колун, на плаху, усеянную щепой.
Похищение.
Безумие.
Но другого выхода не было.
Он сделал шаг к дому и замер.
В голове вдруг прояснилось, как после выстрела над ухом. Дима сказал: «Сама сейчас улетела за границу. То ли в Китай, то ли в Корею...».
Улетела. Её нет в городе. Нет здесь.
Глеб выдохнул — шумно, с присвистом. Плечи обмякли. Он подошёл к крыльцу, опустился на ступеньку, уронив руки между колен. Смотрел на пыльные ноги , на муравья, тащившего соломинку по трещине в доске.
Собрать вещи? Ехать? Куда? В пустой город, где её нет? Ждать у закрытых ворот, пока вернётся?
Он провёл ладонью по лицу, смахивая остатки пота. Страх отступил, оставив после себя тупую, ноющую пустоту. Словно в груди вырезали кусок и забыли зашить.
— Димон, — прошептал Глеб в тишину двора. — Зачем ты меня дёргаешь? Её ж нет...
Он запрокинул голову, посмотрел на небо. Солнце уже клонилось к полудню, жарило нещадно. Петухи давно откричали, собаки попрятались в тень. Жизнь в станице текла своим чередом, равнодушная к его метаниям.
«Приезжай, будем думать», — сказал Димыч. Но думать не о чем, пока её нет. Да и что он скажет, когда увидит? «Я всё эти шесть лет помнил, любил»? «Я дурак»? «Давай украду»?
Глеб усмехнулся горько.
Встал, подобрал колун, воткнул его в плаху. Собрал щепки, сложил аккуратно у поленницы поленья . Поправил растрёпанные чурки. Сходил в душ. Вода была прохладной, освежила тело и голову.
Потом зашёл в дом, кинул телефон на кровать, лёг поверх одеяла. Закрыл глаза.
У неё месяц до свадьбы. У него — месяц отпуска.
Он никуда не поедет. Не сейчас. Сначала надо понять, что делать. Дождаться, пока она вернётся. Или не дождаться. Или придумать что-то такое, от чего у него, боевого офицера, волосы встанут дыбом.
Похищение... Димыч, ты сумасшедший.
Но в голове уже закрутилось. Тихо, на задворках сознания, там, где рождаются самые отчаянные планы.
«Подожди, Мира, — мысленно произнёс Глеб, глядя в побеленный потолок. — Я приду. Только не выходи замуж. Слышишь? Не смей».
За окном кричала потревоженная птица , летая над Доном.
Капитан Гордеев, позывной «Гордый», закрыл глаза и впервые за два часа позволил себе просто дышать.