***
***
Бугай кинулся на Максима.
Кира испуганно вскрикнула.
Этот крик вырвался сам собой — не контролируемый, не приглушённый, полный того животного ужаса, который не спрятать за маской спокойствия. Она не успела даже отшатнуться, не успела закрыть глаза, всё случилось в одно мгновение.
Но агрессор вдруг согнулся.
Максим, не тратя времени на лишние движения, перехватил его руку, заломил за спину и прижал к стене — жёстко, умело, так, что блондин охнул и замер.
— Будешь трепыхаться, будет больнее, — сказал Максим спокойно. Он усилил нажим.
— Отпусти, — взвыл парень, пытаясь вырваться.
— Отпущу, — ответил Максим, не повышая тона, — если ты уйдёшь и больше никогда тут не появишься. Ну?
— Уйду, — выдавил блондин сквозь зубы.
Максим разжал пальцы. Одним плавным, текучим движением отступил на шаг, давая противнику пространство. Блондин отпрыгнул, как ужаленный, потирая заломленную руку, лицо его перекосилось.
А потом он выхватил нож.
Лезвие блеснуло в свете тусклой лампы, коротко, зло, предупреждающе. Парень гнусно ухмыльнулся, перекидывая оружие из одной руки в другую, как фокусник, которому зачем-то понадобилось доказать, что он опасен.
— Ну что, теперь поговорим?
Максим не дрогнул. Не отступил. Только чуть сместил центр тяжести, готовясь к любому выпаду. Глаза его не отрывались от ножа — он следил за каждым движением.
— Кира, — сказал он коротко, не оборачиваясь, — быстро вниз, не мешайся.
Кира послушно спустилась. Она не спорила, не задавала вопросов, не пыталась доказать, что она тоже может быть полезной, потому что сейчас главное было не мешать. И доверять Максиму, который стоял на лестничной площадке один против озверевшего мужика с ножом.
Она замерла на полпути, вжавшись в стену, и смотрела снизу вверх, понимая, что самое страшное только начинается.
Наверху, на площадке, время будто остановилось.
Максим следил за соперником. Тот сделал выпад, с намёком на то, чтобы достать до корпуса. Максим уклонился, тело его сместилось вбок, как у кошки, которая играет с мышью. Лезвие свистнуло в сантиметре от груди, но прошло мимо — только руку задело. Неглубоко, но достаточно, чтобы брызнула кровь.
Алая, горячая, она закапала на бетонный пол лестничной клетки — редкими, тяжёлыми каплями.
На лице агрессора расцвела довольная ухмылка. Он почувствовал кровь, увидел, что смог задеть, и это придало ему сил. Он уже заносил руку для второго удара, более сильного, более точного, когда снизу раздались шаги.
Тяжёлые, уверенные, в такт которым бились сердца всех, кто их слышал.
На площадку поднялся наряд полиции.
Двое в форме мгновенно оценили обстановку: нож в руке у одного, кровь у другого, перепуганная девушка на полпути вниз.
— Мы просто разговариваем, — тут же начал блондин, пряча нож за спину, будто это могло помочь. Голос его стал масленым, почти дружелюбным. — Ничего серьёзного, соседи.
— Нет, — Максим шагнул вперёд, прижимая раненую руку к груди, но не заслоняя её, а демонстрируя. — Он напал на меня с ножом, у меня повреждение. Я едва увернулся.
— Да он сам, — взвизгнул парень, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля. — Я просто нож убирал в карман, а он…
— Нападал, — раздался снизу голос Киры. Она вышла из тени, поднялась на несколько ступенек, чтобы её было видно. Голос её дрожал, но звучал твёрдо. — Я свидетель, всё видела.
Полицейские переглянулись. Один уже протягивал руку к рации.
— И я подтверждаю, нападал, — раздался ещё один голос — старческий, но твёрдый, как хорошо выделанная кожа.
Из соседней квартиры, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы можно было выглянуть, выглянула старушка в халате, с седыми кудряшками.
— Я через глазок всё видела, — сказала она. — Как он стучал, как орал, как полез с ножом. Если надо, в суде подтвержу, и в полиции, мне бояться нечего.
Блондин побледнел, ухмылка сползла с его лица, как маска, которую сорвали.
Полицейские среагировали мгновенно. Один заломил ему руку, теперь уже по-настоящему, профессионально, защёлкивая наручники, второй обыскивал карманы, извлекая нож и упаковывая его в прозрачный пакет для улик.
— Вызывайте подкрепление, — бросил старший в рацию. — Едем в отдел.
Агрессора увели скрученного, притихшего, внезапно ставшего жалким. Он даже не сопротивлялся, только злобно сверкал глазами.
— Вам тоже нужно проехать, — сказал полицейский Максиму. — Заявление написать, зафиксировать повреждение, рану перевязать, в машине аптечка есть.
Максим кивнул, не споря. Кира уже была рядом, придерживая его за здоровую руку, пытаясь рассмотреть порез под рваным рукавом.
— Сильно?
— Не очень, — ответил он. — Главное, что все живы.
— И вы, бабушка, — обратился полицейский к старушке. — Вы же свидетель. Надо показания дать. Мы вас быстро отвезем туда и обратно.
— Я готова, — старушка перекрестилась, вздохнула и вышла из квартиры, заперев дверь на ключ. — Сколько лет живу, тишина была, а тут такое. Ну, пойдёмте, голубчики. Помогу, чем смогу.
Она взяла под руку Киру, и они спустились вслед за Максимом. Там уже была скорая, Максиму обработали руку.
Максим сел на скамейку у подъезда, Кира рядом.
— Всё хорошо, — сказал Максим, накрывая её дрожащие руки своей здоровой. — Всё позади.
— Я за тебя испугалась.
Полицейская машина ждала, двигатель работал на холостых, мигалка отбрасывала синие тени на асфальт. Максим поднялся, помог встать Кире, подал руку старушке.
— Поехали, — сказал он.
И они поехали: он, она и бабушка из соседней квартиры, которая, кажется, была готова идти в любые инстанции, лишь бы справедливость восторжествовала.
А где-то наверху, за закрытой дверью, в квартире, куда они так и не попали, прижималась к стене Маргарита. Она слышала всё: стук, крики, звуки борьбы, голоса полиции. Она не могла открыть, не могла выйти, не могла даже заплакать, только стояла, замерев от страха, от животного ужаса, и ждала, когда всё закончится.
Когда затихли шаги, хлопнула дверь машины, и синяя милка растворилась в вечерних сумерках, она наконец позволила себе выдохнуть и заплакать впервые за этот долгий, страшный день.