В каждом мифе – ложь, в каждой лжи – истина, искаженная волей к власти. Вера – это яд, что делает толпу послушной, а гения – покорным своей тени.
Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, данный текст несет только развлекательный характер.
Цикл рассказов Лондонский Лабиринт
Лондон, 1929 год. Промозглая осень окутала город серой пеленой, а промозглый ветер пробирался даже сквозь толстые стены кабинета доктора Эштона. Сыщик Леон Блэквуд, обычно не знающий покоя, с тревогой осознавал, что скука стала его незваной спутницей. Чтобы изгнать ее, он углубился в пыльные архивы, потянувшись к историческому делу, столь далекому от его обычных расследований – к загадке Жанны д’Арк.
- Джон, – произнес Блэквуд, разложив на столе старинную карту Франции, – удивительное дело, не находите ли вы? Эта история – настоящее сплетение интриг, которое, кажется, началось задолго до того, как о ней заговорили как о божественном вмешательстве. Я тут кое-что раскопал, касательно финансирования всей этой феноменальной кампании, начавшейся с простой деревенской девушки.
Доктор Эштон, обычно поглощенный собственными мистическими изысканиями, поднял взгляд от своих бумаг, и в его глазах мелькнул живой интерес.
-Продолжайте, Леон. Вы всегда умеете находить неожиданные аспекты даже в самых, казалось бы, изученных вопросах.
- Вот смотрите, –Блэквуд указал пальцем на карту, – к дофину приходит девушка Жанна. И что же – этот самый дофин, Карл, верит ей на слово! Более того, он дает ей целый отряд воинов, с которыми она, по всей видимости, и отправилась освобождать Орлеан. А кто же становится ее правой рукой? Никто иной, как Жиль де Рэ.
- Ну, это не так уж и удивительно, – возразил доктор, – история знавала немало полководцев, находивших верных соратников.
- Дело не в соратниках, друг мой, – возразил Блэквуд, – а в деньгах! Профессиональные солдаты, о которых идет речь, стоили немало. Это не та вольница, что сбегается на зов сердца. А затем, когда к Жанне присоединилось уже целое ополчение, требовались средства и на их вооружение, и на пропитание. Откуда же брались эти средства?
Сыщик сделал паузу, давая доктору возможность вникнуть в суть его размышлений.
- И вот меня осенила мысль, которая, я считаю, объясняет многое. Что, если именно Жиль де Рэ предложил Карлу такой дерзновенный план: он, де Рэ, финансирует создание ополчения, набирает армию из профессиональных солдат, либо же ссужает для этой цели королю необходимые деньги?
- Смелое предположение, Леон, – прокомментировал доктор, склонив голову.
- Но это еще не все! – продолжал Блэквуд, чьи глаза загорелись от возбуждения собственной теорией. – Самое главное – к дофину должна была явиться не простолюдинка, а вестница судьбы. Девушка, которая будет пророчествовать, что Франция вновь обретет свое величие, когда дофин Карл наконец станет законным королем. Это стало бы мощнейшим стимулом для поднятия духа нации.
- Звучит весьма правдоподобно, – кивнул Эштон. – Но как это связано с фигурой Жиля де Рэ?
- А вот как! – Блэквуд постучал пальцем по старинной карте. – Армия под командованием Жиля де Рэ наносит удар по тем французским феодалам, что платят налоги англичанам. Для остальных же – это наглядный урок. А девушка, якобы слышащая голоса святых, оказывается среди простых людей. Простолюдинам такое очень по нраву, и они с радостью присоединяются к ополчению, поскольку иной оплачиваемой работы в стране для них практически нет. И вот тут-то, Джон, скрывается главный козырь: совсем ведь недавно закончилась Жакерия. Память о кровавом крестьянском восстании еще свежа в умах французской знати, и повторения этого ужаса никто не желает. Таким образом, знать вынуждена делать выбор: либо выступить против «святой девушки» и дофина, то есть встать на сторону англичан. Либо же столкнуться с повторением ужасов Жакерии, но на этот раз под жестким контролем власти!
- И церковь… – начал доктор, – вы упомянули, что и церковь поддержала этот план.
- Именно! – подтвердил Блэквуд. – Солдаты грабят монастыри, страх Божий уходит, десятину не платят. Любой здравомыслящий служитель церкви должен был быть обеспокоен таким положением дел. А вот и решение – появляется человек, готовый взять на себя эту миссию. И представители церкви, видя такую перспективу, охотно его поддержали. Ведь именно церковь, Джон, стала главным источником информации, разнесшей по всей Франции вести о Деве! Нищие монахи, не имеющие ничего, кроме ряс, служили своего рода курьерами, перенося грамоты и даже устно передавая приказы по епархиям: «Скажи в проповеди о том-то и о том-то…». И вот уже со всех амвонов Французского королевства звучало: «Возрадуйтесь, братья и сестры, благой вести! Ибо явилась непорочная Дева, и дана ей сила от Господа, и творила она чудеса, и пришла к дофину, и сказала, что Бог открыл ей…» Дальше каждый мог продолжать эту речь по своему усмотрению. Главное – это происходило почти одновременно по всей Франции!
- Однако, Леон, – произнес доктор, нахмурившись, – что вы скажете о «голосах», которые слышала Жанна? Ведь это краеугольный камень всей истории.
- А вот это, Джон, самый интригующий момент, – Блэквуд придвинулся ближе, – что, если ей… помогали? Вы же знаете, Жиль де Рэ был алхимиком. А алхимики, как известно, экспериментировали не только с металлами. Возможно, Жанне давали обыкновенный допинг, который вызывал видения и слышимость «святых». И более того, такой состав мог обладать сильным обезболивающим действием. Именно поэтому раненная стрелой Жанна, пусть и не смертельно, встала уже на следующий день и появилась перед войсками. Англичане, не понимая такого, были вынуждены кричать: «Ведьма! Ведьма!»
- Любовь к Родине, Леон, – усмехнулся доктор, – это само по себе мощное лекарство.
- Возможно, – согласился Блэквуд, – но факт остается фактом: план был принят. Он начал исполняться. Крестьяне и городская беднота с радостью в сердце пошли в ополчение, а войска Жиля де Рэ сокрушили нескольких французских феодалов, склонявшихся к англичанам, и даже освободили несколько провинций от их власти. Всего через год удалось короновать Карла в Реймсе, а Жиль де Рэ, непонятно за какие заслуги, получил высокое звание маршала Франции и стал официальным главнокомандующим французской армией. После снятия осады Орлеана де Рэ получил право добавить к своему гербу королевские геральдические лилии – честь, которой удостаивались разве что принцы крови. В патентных письмах упоминались его «высокие и похвальные заслуги», «большие опасности и опасности», с которыми он столкнулся, и «многие другие храбрые подвиги.
- Но ведь это же все совершала Жанна, – задумчиво произнес доктор. – Ей, впрочем, тоже дали герб…
- Совершенно верно! – подтвердил Блэквуд. – И казалось бы, все довольны. Герцоги и графы, испуганные новой силой монарха, спешат приложиться к королевской длани. Но здесь-то и начинается самое интересное. Война близится к завершению, и король Карл понимает: маршал Жиль де Рэ и его «пастушка-простушка» ему больше не нужны. Главное – не отдавать долги, а задолжал он немало.
- И здесь вновь на помощь приходит церковь, – проницательно заметил доктор. – Говорят, что Бог отвернулся от Жанны и покарал за ее гордыню…
- Именно! – воскликнул сыщик. – Ее казнили, причем, с точки зрения короля, очень своевременно и удачно. Когда предатели-бургундцы взяли ее в плен и продали англичанам за десять тысяч фунтов, Жиль приложил огромные усилия, чтобы спасти свою кумиршу, собрал войско из наемников и двинулся к Руану. Но опоздал: Жанну уже казнили. Причем Генрих VI, желая бросить тень на новоиспеченного французского короля, приказал сжечь ее именно как ведьму, чтобы затем говорить: «Это из рук ведьмы он получил свой трон». Но и это не сыграло роли, он тоже опоздал.
- Я слышал, что существуют свидетельства, будто после казни Жанна «воскресла», – сказал Эштон. – По крайней мере, еще один раз.
- Да, некая Жанна д’Армуаз, представленная как «подлинная Жанна» маршалом Жилем де Рэ. Соратники ее вроде бы признали, но по дороге в Париж она была задержана солдатами короля. Ее судили за самозванство, приговорили к наказанию у позорного столба, но, признавшись в самозванстве, отпустили. И она уехала в поместье к мужу. Представляете, Джон: муж сидит дома, а его жена предводительствует войсками на поле боя!
- После этой неудачной попытки подсунуть королю новую «Жанну», – продолжал Блэквуд, – Жиль де Рэ удалился в отдаленный замок Тиффож, где занялся театральными постановками представлений о Жанне, а остальное время проводил в окружении алхимиков и магов, включая и известного магистра черной магии Франческо Прелати. Этим обстоятельством и воспользовался герцог Бретани Иоанн V, которому явно не хватало земельных угодий. Он понимал, что любая помощь монарху в избавлении от долгов будет щедро вознаграждена.
- И все так оно и получилось!» – воскликнул сыщик. – Герцог создал настоящую пиар-группу во главе с епископом Нанта Жаном Мальтруа. Стали распространяться слухи о пропавших детях, якобы зарезанных Жилем де Рэ. Пошли жалобы от родителей, хотя сначала им не давали хода. В итоге Жиля де Рэ арестовали и даже подвергли пыткам – маршала Франции! – и он под пыткой «признался», что погубил 800 детей, хотя ему инкриминировалось только 150. А затем, 26 октября 1440 года, по приговору епископского трибунала Бретани, его сначала задушили, потом немного подержали на костре и лишь после этого выдали родственникам для погребения.
- Но обвинен он был всего по двум пунктам – занятия алхимией и оскорбления духовного лица! – Блэквуд покачал головой. – И за такое вроде бы не сжигали!
- Но и Франческо Прелати, один из главных свидетелей обвинения, маг и колдун, не был сожжен! Отделался церковным покаянием на хлебе и воде, и обязывался выучить наизусть молитву Святой Деве. Впрочем, если за всем этим действительно стоял сам король, а он не мог не знать, то было возможно все. А главное – в Нанте все были искренне уверены, что убивал он именно крестьянских детей, то есть был «врагом народа». И несчастным бретонцам так это запало в голову, что потом их потомки пугали этим своих детей. Правда, когда Шарль Перро в начале XVIII века приехал в Бретань за фольклором, в рассказах крестьян фигурировали уже убитые жены, а самого барона буйная народная фантазия почему-то наградила синей бородой!
Блэквуд откинулся на спинку кресла, чувствуя удовлетворение от разгадки.
- Джон, эти современные учебники по социологии-теории… «создание организаций, способных возглавлять массовые компании», «использование эмоциональных символов и броских лозунгов», «проведение акций, которые оказывают сильное эмоциональное воздействие на людей», «опережение противников в выгодной интерпретации»… Всё это мы видим здесь, в истории Жанны д’Арк и Жиля де Рэ. Это была не просто война, Джон. Это была хорошо продуманная и блестяще проведенная рекламная-кампания. Жанна д’Арк была инструментом. А Жиль де Рэ – ее организатором, вдохновителем и спонсором. По этой причине их обоих и уничтожили. Когда инструмент больше не нужен, его утилизируют.
Доктор Эштон молчал, поглощенный размышлениями. За окном моросил осенний дождь, звуки Лондона едва достигали слуха. Но в кабинете, где осела пыль веков, только что прозвучала новая, интригующая версия исторической правды.
- И всё же, Леон, – прервал тишину доктор Эштон, – если вы так уверены в своей теории, то почему история так упорно придерживается версии с божественным вмешательством? Почему миллионы людей верят в святость Жанны, а Жиль де Рэ остается в народном сознании чудовищем, а не ловким маркетологом?
Блэквуд усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень сомнения.
- Потому что, Джон, чем грандиознее ложь, тем проще ей поверить. Церковь, как говорится, сделала свое дело, создав ореол святости вокруг Жанны, а затем, когда политическая конъюнктура изменилась, удобнее было выставить ее просто как жертву, а Жиля – как демона. Истина же, как всегда, оказалась намного сложнее и, увы, менее зрелищной. А современная наука, как вы сами заметили, лишь подтверждает, что человеческие мотивации и методы продвижения идей не так уж сильно изменились за столетия. Сильные мира сего по-прежнему используют людей – и веру людей – в своих целях.
Он встал, подойдя к окну и глядя на серый лондонский день.
- Они создали легенды, Джон. А легенды живут дольше, чем любая правда. И в этой новой, более мрачной реальности, истинное геройство Жанны, ее беззаветная любовь к родине, её искренняя вера – всё это было лишь краской на холсте, созданным гением маркетинга Жиля де Рэ. И в итоге, когда чернила высохли, холст был порван, а художники – уничтожены. Вот такая вот рекламная кампания, Джон. Самая успешная и самая трагичная в истории.
Доктор Эштон медленно кивнул. История Жанны д’Арк, такой привычная и понятная, вдруг предстала в новом, пугающем свете. Казалось, за стенами кабинета, сквозь шум дождя, можно было услышать шепот столетий, где за каждым громким подвигом и каждой великой победой могли скрываться лишь расчет, манипуляция и безжалостное стремление к власти. Или, возможно, это всего лишь очередное блестящее расследование детектива Блэквуда, игра воображения, основанная на разрозненных фактах. Но в этот момент, погруженные в атмосферу старого Лондона, они оба чувствовали, что прикоснулись к чему-то действительно важному, к той самой "пиар-группе", которая вершила судьбы мира, оставаясь невидимой.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!