Вика уже давно отвыкла плакать, с той поры, как очутилась в детском доме. Там она очень быстро усвоила, что слезы никого не трогают, только сильнее злят, и приняла эту суровую реальность. Она помнила те времена, когда маленькая Вика порой плакала из-за своих детских неудач, а мама с папой ее обнимали, гладили по голове и утешали. Всё пройдет, - говорили они, ты будешь самая счастливая.
Потом не стало мамы. Папа говорил, что Ангелы её забрали для того, чтобы она могла следить с Небес и защищать свою родную девочку. Говорил, что мама всегда рядом, просто теперь они ее не могут видеть, а она видит все и знает все, и заботится о них по-прежнему. Вике тогда было десять лет, но она понимала, что папа все это придумал, лишь бы дочку успокоить, потому что, если бы все это было правдой, то он не был бы таким печальным, а он буквально почернел от горя.
А спустя год Валерий Павлович привел в дом женщину.
– Викуша, познакомься, это Тамара Андреевна, можешь называть ее тетей Томой. Она с нами будет жить.
Вика тогда убежала в свою комнату и горько плакала. Отец зашел, долго топтался у порога, потом приблизился, присел на краешек кровати и погладил дочку по спине.
– Ты не переживай. Тома… Хорошая… Она нам будет помогать по дому, о тебе позаботится. Будет как будто вместо мамы.
– Как будто? – Вика вскочила, села на кровати, обняв колени, и заглянула в его красные глаза. – Ты говорил, что мама рядом и она заботится о нас. Зачем нам эта тетя? Думаешь, маме приятно ее видеть здесь?
– Видишь ли, Викушенька, – Валерий Павлович замялся. – Мама заботится о нас в незримом мире. А нам надо помогать в материальном. Готовить, стирать, убирать. Тебе помочь с уроками порой. А мне приходится работать много.
– Пап, я сама могу стирать и убирать. И готовить обеды буду учиться, я уже взрослая, – плакала Вика, – пусть эта тетенька уйдет, пожалуйста, я не хочу…
В тот вечер папа долго объяснял ей, что дочь скоро вырастет, на самом деле станет взрослой, у нее будет своя семья и отец останется один. Потом будет поздно строить новые отношения. Поэтому он позаботился о будущем заранее, она должна понять, если считает себя взрослой. И Вика поняла. Она очень даже хорошо поняла, что отцу нет дела до ее мнения, до ее чувств, он для себя решил и ее чувства совсем не важны.
Теперь она жила со стойким осознание того, что осталась не только без мамы, но и без отца. Закрывалась в комнате порой и горько плакала, высказывая все, что наболело. «Мамочка, – шептала Вика, свято продолжая верить, что мама рядом, – пожалуйста, помоги мне справиться, мне очень плохо». И чувствовала облегчение, как будто мама забирала от нее все печали. А потом снова грустила и снова просила маму ей помочь.
Время шло, в их доме были теперь новые порядки. Отец все больше времени уделял своей Томе и все меньше дочери. А Вика и не просила, теперь она общалась только с мамой, рассказывала все свои секреты, просила совета. И хоть не видела ее, но чувствовала ее присутствие и получала в сердце все ответы.
За месяц до шестнадцатилетия Вики отцу стало плохо. Скорая помощь приехала быстро. Врачи сразу диагностировали инсульт, увезли его в больницу. Вика с тетей Томой навещали отца, но он никак не реагировал на их слова, смотрел в одну точку и лежал неподвижно. Через две недели тетя Тома сообщила Вике, что врачи прогнозов утешительных не дают, поэтому Вика, пока ее отец не придет в себя, отправится в интернат. Вика хотела было запротестовать, это ведь и ее квартира тоже, но тетя Тома заявила, что уже сообщила в органы опеки и за ней скоро приедут.
Это был настоящий удар. Тетя Тома хоть и не нравилась Вике, но она никогда не вела себя как злая мачеха. Интересовалась, как дела в школе, дарила разные мелочи. И вдруг, такой удар. Уже тогда Вика решила, что не будет плакать. Только просила маму позаботиться о ней, не оставлять, быть рядом там, где ей теперь придется жить. Вика надеялась, что папе быстро станет лучше, но он все не поправлялся. Когда наступило время каникул и все ребята разъехались по домам, Вику никто не забрал. Тетя Тома приезжала к директору, объясняла, что ей не до девочки, приходится с ее отцом возиться. А когда она уехала, Вика услышала, как сотрудницы интерната разговаривали в столовой. «Вот ведь шельма, за отцом она ухаживает, как же! – говорила пожилая санитарка, – у меня подруга в доме инвалидов работает, так вот, сдала она отца Викулиного! Отказалась, как и от дочери его».
Вика тогда сидела целый вечер в уголочке, разговаривала с мамой и просила не оставить их с отцом. На следующий день после выпускного вечера, когда Вика собирала вещи и не представляла, что ее ждет дома, заведующая зашла в комнату, обняла Вику крепко и тихо сказала:
– Крепись девочка, твой папа умер. Ты должна быть сильной. Поплачь…
Но Вика плакать не могла, не было сил. Она как будто опустела изнутри, все планы, все надежды рухнули. Она-то думала, что теперь стала совершеннолетней, что никакая тетя Тома не укажет ей, что делать, что заберет она отца домой, станет заботиться о нем, а тут такое горе!
После похорон Вике хотелось скорее поехать домой, отдохнуть, все осмыслить. Но выходя из столовой после поминок, она столкнулась с вдовой отца.
– Квартира теперь полностью моя, тебе там места нет! – Заявила она, свысока глядя на Вику, – Не рассчитывай туда вернуться, теперь ты свободна как ветер.
Сказала это так торжественно, что Вика не нашлась с ответом. Она взяла свою небольшую сумку и молча, одарив Тамару колким взглядом, побрела, куда глаза глядели. Ни одной мысли не пришло, кроме как вернуться в интернат.
Дорога показалась бесконечной. Асфальт под ногами плавился от жары, пыль липла к босоножкам, а в голове звучал только голос Тамары Андреевны: «Квартира теперь полностью моя, тебе там места нет…» Слова эти будто молоточком стучали по вискам. Она шла и не чувствовала ни усталости, ни голода. Только пустоту. Такую огромную, что казалось – еще шаг, и она провалится в нее целиком.
В интернат Вика дошла уже под вечер. Старое здание показалось неожиданно родным. Серые стены, облупленная краска у крыльца, клумба с чахлыми бархатцами. Еще недавно Вика ненавидела это место всей душой, мечтала поскорее уехать отсюда и никогда не возвращаться. А сейчас сердце болезненно сжалось от облегчения. Здесь хотя бы не выгонят.
На вахте сидела тетя Зина. Увидев Вику, она всплеснула руками:
— Господи, деточка… Ты чего? А ну заходи.
И только тогда Вика почувствовала, как дрожат колени. Тетя Зина молча усадила ее на стул, сунула в руки кружку сладкого чая и позвала заведующую.
Мария Сергеевна пришла быстро. Высокая, строгая, всегда собранная, она умела одним взглядом утихомирить самых буйных мальчишек. Но сейчас, увидев Вику, неожиданно смягчилась.
— Рассказывай. – Села она на стул напротив Вики.
И Вика рассказала. Про слова Тамары Андреевны, про то, как та смотрела сверху вниз, будто на чужую, ненужную вещь. Голос у нее сначала был ровный, сухой, но потом вдруг дрогнул. И тогда Мария Сергеевна просто обняла ее за плечи.
— Бедная ты моя девочка…
Вика впервые за много месяцев почувствовала, что ее жалеют не из вежливости. Она не плакала. Только сидела, сцепив пальцы, и смотрела в пол.
Потом заведующая поднялась, подошла к окну, постояла немного и решительно сказала:
— Значит так. Ты не одна. Слышишь? И пока я здесь работаю, на улице ты не останешься.
Вика подняла голову.
— Но я уже совершеннолетняя…
— Ну и что? Есть у меня одна мысль. Лето тебе где-то пережить надо? Надо. В себя прийти надо? Надо. Поработаешь пока у нас дворником. Работа не сахар, конечно, но жить будет где, кормить тебя будем, деньги какие-никакие получишь. А в сентябре поедешь в город учиться.
— Учиться?..
Мария Сергеевна улыбнулась.
— У меня приятельница в кулинарном колледже работает. Хороший колледж, общежитие отличное. Я договорюсь, чтобы тебя приняли. Выучишься на повара или кондитера, такая профессия всегда пригодится.
Вика смотрела на нее и не верила. Словно мама вдруг ответила на все ее молитвы. Она вскочила так резко, что стул качнулся.
— Спасибо… Мария Сергеевна… Я… не подведу.
Работа дворником оказалась тяжелой. Вставать приходилось в половине шестого. Мести дорожки, сгребать сухую траву, поливать клумбы, таскать мешки с мусором. К вечеру ломило спину, гудели руки. Но Вика была счастлива. Впервые за долгое время она чувствовала себя не беспомощной сиротой, а человеком, который может сам заработать на жизнь. В маленькой комнате было уютно, хоть и простенько: железная кровать, тумбочка, старенький шкаф и окно выходило во двор. Но это было ее пространство. Ее угол. Иногда по вечерам она сидела у окна и тихо шептала:
— Мамочка… спасибо. Я знаю, это все ты.
И на душе становилось спокойно.
Заведующая действительно все устроила. Вике выделили место в общежитии при колледже. Небольшая комната на двоих показалась ей настоящим дворцом. В день отъезда заведующая лично проводила ее на автобус.
— Спасибо вам… — Вика с трудом сдерживала голос.
— Спасибо потом скажешь, когда человеком станешь, — улыбнулась та и вдруг добавила серьезно. — И обязательно сходи к нотариусу.
Вика растерялась:
— Зачем?
— Потому что слишком уж уверенно эта Тамара тебя выставила. А это всегда подозрительно. Сходи. Хуже не будет.
Эти слова всю дорогу крутились у Вики в голове. Устроившись в общежитии, она почти сразу поехала по адресу, который ей дали.
Нотариальная контора находилась в старом двухэтажном доме возле рынка. Самого нотариуса на месте не оказалось. Его помощница долго листала документы Вики. Потом подняла глаза, внимательно оглядела ее с головы до ног и вдруг тепло улыбнулась.
— Значит, вы Виктория Валерьевна?
— Да. – Кивнула Вика.
— Ну вот и хорошо. – Она отложила бумаги. — Приходите в день оглашения завещания. Я вас обязательно оповещу.
— А…
— Всё будет хорошо, — сказала она так уверенно, что Вика даже не стала задавать вопросов.
Вскоре ее пригласили. Весь день Вика не находила себе места. В контору она пришла раньше времени, но Тамара Андреевна уже сидела там. Безупречно уложенные волосы, дорогой костюм, новая сумочка. Она буквально сияла, не скрывая радости. На Вику даже не посмотрела. Сидела, закинув ногу на ногу, и всем видом показывала, кто здесь хозяйка жизни.
Когда нотариус начал читать завещание, Тамара Андреевна сначала улыбалась. Потом улыбка медленно сползла с ее лица. Нотариус нервничал, постоянно протирал лоб платком, кашлял. А его помощница стояла у окна, спокойная и невозмутимая.
— Ничего не понимаю… — пробормотал нотариус.
Тамара Андреевна резко вскочила:
— Что значит «не понимаю»?!
Она выхватила бумаги из его рук, впилась глазами в текст… и вдруг побледнела.
— Да это… Это какая-то ошибка!
Нотариус беспомощно развел руками. А потом начался настоящий скандал. Тамара Андреевна кричала, обвиняла нотариуса в подлоге, размахивала документами и едва ли не кидалась на него с кулаками.
Вика совершенно ничего не понимала. К ней подошла помощница нотариуса.
— Пойдем отсюда, — мягко сказала она, взяв Вику под руку. — Пусть они там сами разбираются.
Они вышли в коридор.
— Давай посидим в кафе тут рядышком, — добродушно предложила женщина. — Пока они выяснят отношения.
Кафе оказалось маленьким и тихим. Старенькие занавески в клеточку, круглые столики. За окном шумела улица, а здесь будто был другой мир, спокойный и теплый. Вика села у окна, все еще пребывая в непонимании происходящего. Женщина поставила перед ней тарелку с пирожками и мягко сказала:
— Поешь хоть немного. Ты белая вся.
Но Вика только смотрела на нее растерянными глазами.
— Что там произошло?.. Почему Тамара Андреевна так кричала?
— Потому что жизнь иногда любит справедливость, девочка.
Она помолчала, словно собираясь с мыслями, потом протянула руку:
— Меня Алефтина Васильевна зовут.
— Вика…
— Знаю, — грустно улыбнулась та.
Вика ждала, пока она заговорит, а Алефтина Васильевна размешала сахар в чае и тихо заговорила:
— Когда-то очень давно мы с твоей мамой были подругами. Самыми настоящими. Вместе учились, вместе гуляли, мечтали… Ульяна была удивительная. Светлая такая, добрая, наивная немножко. А потом появился Валерий… Красивый, веселый, уверенный в себе. Мы обе в него влюбились.
Вика слушала, затаив дыхание.
— Только выбрал он твою маму. И правильно сделал. Они очень любили друг друга. А я… Я поняла, что третьей лишней быть нельзя. Поэтому просто ушла. Перестала с ними общаться, переехала даже. Не хотела мешать их счастью. Долго ничего о них не знала. Много лет. А потом однажды увидела знакомую фамилию в документах.
Алефтина Васильевна отпила чай и понизила голос:
— Я давно подозревала, что нотариус, у которого я работаю, занимается мутными делами. Стариков обманывали, бумаги подсовывали, имущество переписывали. Но доказать ничего не могла. А тут вдруг — твой отец. Я начала вникать в дело, и чем больше узнавала, тем страшнее становилось. И … я не смогла остаться в стороне.
— Так это… Вы?..
— Да, моя хорошая. Я их переиграла.
Она сказала это спокойно, без хвастовства. Просто как факт.
— Нотариус был уверен, что я оформлю все так, как нужно Тамаре. Она ведь заплатила ему хорошие деньги. А он настолько привык мне доверять, что даже документы толком не проверял. А я… В завещании единственной наследницей вашей квартиры я указала тебя. Потому что твой отец хотел именно этого.
— Но… как?..
— Я ездила к нему за подписью в дом инвалидов.
Алефтина Васильевна вздохнула и отвела взгляд.
— Господи… В каком же состоянии он был… Худой, седой весь. Но в памяти, абсолютно ясной. Только двигался плохо. Правая рука почти не слушалась.
У Вики покатились первые за много месяцев слезы.
— Он говорил обо мне?..
— Только о тебе и говорил. Сказал, что очень виноват перед дочкой. Что связался не с тем человеком. Что поздно понял, кого впустил в дом. Просил… если получится… попросить у тебя прощения.
Вика всхлипнула. Перед глазами вдруг встал отец, еще молодой, улыбающийся, когда приносил ее на руках из машины домой. И сердце будто разорвалось пополам.
— Он плакал тогда, — совсем тихо сказала Алефтина Васильевна. — Представляешь? Взрослый мужчина лежал и плакал, потому что понимал, что уже ничего не исправит.
Вика долго не могла успокоиться. Алефтина Васильевна терпеливо сидела рядом, гладила ее по плечу, как родную дочь. Когда Вика немного пришла в себя, женщина продолжила:
— Но это еще не все.
Она достала из сумки копии документов.
— По моей инициативе был составлен договор дарения квартиры Тамары на твоего отца. И эта квартира теперь тоже входит в наследственную массу.
— Что это значит?..
— Это значит, что Тамара Андреевна осталась ни с чем.
Вика потрясенно смотрела на нее.
— Квартиру твоего отца получаешь ты. А квартиру Тамары разделят между интернатом, где ты жила, и домом инвалидов, куда она сдала твоего отца.
Вика даже рот приоткрыла от удивления. А Алефтина Васильевна вдруг впервые за весь разговор довольно усмехнулась:
— Символично получилось, правда?
— Но… как же она это подписала?
— Очень просто. Не читая. Такие люди всегда уверены, что умнее всех. Тамара подписывала бумаги пачками. Нотариус торопил. Она думала только о том, как скорее прибрать к рукам имущество. А он был уверен, что я все сделаю как надо.
— И что теперь? — испуганно спросила Вика, сжимая в руках салфетку. — Вас за это накажут?
Алефтина Васильевна тихонько рассмеялась.
— Да ты что, — она покачала головой. — Они теперь сами будут бояться лишний раз рот открыть. Потому что если начнут разбираться, наружу вылезет столько всего, что под статью за мошенничество попадут оба. Так что и Тамаре, и моему бывшему начальнику проще сделать вид, будто ничего не произошло. А я давно собиралась уходить. Все никак не решалась. Думала, может, ошибаюсь насчет него, может, просто подозрения… А теперь сама во всем убедилась. Хватит работать на кого-то. Открою свою контору. Небольшую, но честную. Чтобы люди потом не сидели вот так, как ты сегодня, и не боялись остаться на улице.
В тот же вечер Алефтина Васильевна отвезла Вику домой. Когда машина остановилась у знакомого подъезда, сердце у Вики заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. Все здесь было прежним: облупившаяся лавочка, старый клен у окна. Только сама Вика была уже другой.
Они сразу вызвали мастера и поменяли замки. Пока мастер возился в прихожей, Алефтина Васильевна прошлась по квартире, осторожно касаясь взглядом вещей.
— Ульяна очень любила этот сервант, — вдруг улыбнулась она.
Вика удивленно посмотрела на нее, а та тихо вздохнула:
— Мы с твоей мамой были лучшими подругами. Никто не виноват, что жизнь так повернулась. Я никогда на нее не обижалась. Мы ведь даже не ссорились… Просто дороги разошлись.
Она подошла к Вике и осторожно поправила выбившуюся прядь волос – совсем по-матерински.
— Так что, надеюсь, и с тобой мы подружимся.
У Вики вдруг защипало глаза. За все эти страшные месяцы она так привыкла быть одна, что забота казалась чем-то невероятным.
— Спасибо вам… — прошептала она дрожащим голосом.
— И никого не бойся, — твердо сказала Алефтина Васильевна. — Теперь это твой дом. И можешь рассчитывать на меня в любой момент.
Когда Алефтина ушла, Вика приняла душ, надела старую папину футболку, которую нашла в шкафу, легла в свою кровать и почти сразу уснула.
В ту ночь ей приснились родители. Мама была молодой и красивой, в светлом платье, смеялась так звонко, как раньше. А папа стоял рядом – здоровый, сильный, с добрыми глазами. Они держались за руки и смотрели на Вику с такой любовью, что у нее даже во сне защемило сердце.
— Ну вот, доченька, — тихо сказала мама. — Теперь все хорошо.
Когда Вика проснулась, сквозь занавески пробивалcя мягкий солнечный свет, а за окном пели птицы заливисто, и впервые за долгие годы на душе было легко и спокойно. Она больше не чувствовала себя брошенной девочкой. Теперь мама и папа оба были рядом с ней.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖