Владимир стоял, сжав кулаки. Его обычно спокойное лицо было напряжено. Он смотрел на Дмитрия без тени страха.
Дмитрий медленно перевёл на него взгляд. Его улыбка стала ядовитой.
— А это кто? — с притворным любопытством спросил он. — Новый кавалер? Неужели ты променяла меня на какого-то провинциального работягу?
Я почувствовала, как Владимир напрягся.
— Я вежливо прошу вас отпустить женщину, — его голос зазвучал тише, но опаснее.
— Или что? — Дмитрий поднял бровь. — Вызовешь на дуэль? Уверен, у тебя богатый опыт в защите чужих жён.
Это было слишком. Я видела, как по лицу Владимира прокатилась волна гнева.
— Владимир, нет! — рванулась я вперёд, вырывая руку из ослабевшей хватки Дмитрия. Я встала между ними. — Пожалуйста. Ради меня. Не надо.
Я умоляюще смотрела на него. Он боролся с собой, ярость бушевала в нём. Но он посмотрел на моё испуганное лицо и отступил.
— Как скажешь, Вера, — глухо произнёс он.
Я обернулась к Дмитрию. Он наблюдал за сценой с насмешливой улыбкой.
— Прекрасно, — бросил он. — До скорого, Вера. Очень скорого.
Не говоря больше ни слова, я схватила Владимира за рукав и потащила к выходу. Я чувствовала на себе десятки глаз. Слышала оглушительную тишину в зале. Весь мой триумф, вся моя новая уверенность — всё было растоптано.
Он молча вёз меня по тёмным улицам. Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в руках.
— Прости, — наконец проговорил Владимир. — Я чуть не сорвался. Но то, что он сказал…
— Не извиняйся, — перебила я. — Спасибо, что был рядом.
Мы подъехали к моему дому. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. В свете луны его лицо казалось усталым и серьёзным.
— Вера, этот человек опасен. Я видел таких. Они не останавливаются.
— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю его.
— Что бы тебе ни было нужно, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Юрист, поддержка, просто человек, который выслушает… Я здесь. Ты не одна.
Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Спасибо, Владимир. Правда.
Я вышла из машины и побрела к дому. Обернувшись на пороге, увидела — его машина всё ещё стояла на улице. Он ждал, пока я зайду внутрь.
Заперев дверь, я прислонилась к ней и закрыла глаза. Запах Дмитрия всё ещё стоял в ноздрях. А в ушах звенели два голоса. Один — ядовитый и властный. Другой — тихий и надёжный. И я не знала, кого из них бояться больше.
Солнечный луч, игриво танцующий в пылинках утреннего воздуха, казался насмешкой. Как может мир оставаться таким же ярким и беззаботным, когда в него ворвалось прошлое, грозящее разрушить всё, что я с таким трудом строила все эти годы? Я сидела на кухне, сжимая в уже окоченевших пальцах чашку с остывшим кофе, и не могла отделаться от ощущения надвигающейся бури. Образ лица Дмитрия — холодного, уверенного, торжествующего — стоял перед глазами, словно выжженный на сетчатке
Из гостиной доносился беззаботный смех Максима, смешанный с голосами мультяшных героев. Мой сын. Мое чистое, незапятнанное счастье, ради которого я научилась заново дышать, улыбаться, жить. Мысль о том, что Дмитрий может прикоснуться к этому хрупкому миру, осквернить его своим ядовитым присутствием, своими манипуляциями, заставляла кровь стынуть в жилах и сжимала сердце ледяной хваткой. Нет. Этого я не допущу. Никогда.
Дверь скрипнула, и в кухню вошла Лиза. В её глазах читалась та самая тревожная осведомлённость, которой я боялась больше всего.
— Мам, это правда? Папа в городе? — спросила она без предисловий. — В интернете уже пишут, что он возглавил «Проект-Сервис».
Деревенская молния оказалась проворнее столичной. Я вздохнула, отставляя чашку.
— Да, Лиза. Он здесь.
— И... он придёт к нам? — в её голосе прозвучала робкая надежда, от которой у меня сжалось сердце.
Именно в этот момент, словно подчиняясь какому-то зловещему сценарию, в дверь раздались три чётких, властных, узнаваемых удара. Ритм, от которого когда-то замирало сердце от предвкушения, теперь вызывал лишь приступ тошноты. Так стучал только он.
Прежде чем я успела подняться со стула, затворить эту дверь и спрятаться, как в той страшной ночи, по коридору застучали маленькие быстрые ножки.
— Папа! — радостно крикнул Максим, и его голосок прозвучал как приговор.
Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я сорвалась с места, сердце бешено колотясь где-то в горле, и бросилась в прихожую, но было уже поздно. Любопытство и детская жажда чуда оказались сильнее материнского инстинкта. Сквозь запотевшее от утреннего солнца стеклянное окошко в двери я увидела его силуэт, и этого было достаточно, чтобы рука сама потянулась к ручке.
Дмитрий стоял на пороге, залитый щедрыми лучами весеннего солнца, словно герой из рекламного ролика о успешной и беззаботной жизни. В одной его руке красовался огромный, шикарный букет алых, бархатистых роз, от которых в воздухе уже витал тяжёлый, дурманящий аромат. В другой он держал коробку с машинкой на радиоуправлении — той самой, огненно-красной, о которой Максим бесконечно твердил последние несколько месяцев, тыкая пальчиком в витрину детского магазина.
— Вера, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал притворно-мягко, но в глубине его холодных, изучающих глаз читался тот самый стальной, негнущийся блеск. — Мы не смогли достойно завершить наш вчерашний... диалог. Я счел своим долгом исправить это недоразумение.
— Мама, мама, смотри! — Максим, забыв обо всем на свете, тянулся к заветной коробке, его глаза сияли таким безудержным восторгом, что у меня заныло сердце, предчувствуя грядущую боль.
— Выйди, Дмитрий, — проговорила я, и собственный голос показался мне чужим, хриплым от сдерживаемых эмоций. Я попыталась встать между ним и сыном, создать хоть какую-то преграду. — Ты здесь нежеланный гость. И никогда им не был.
— Нежеланный? — он мягко, почти по-кошачьи усмехнулся, и его взгляд, скользнув по моему лицу, утонул в сияющих глазах Максима. — А наш сын, кажется, со мной не согласен. Смотри, как он рад меня видеть.
Он протянул машинку, и маленькая, доверчивая ручка мгновенно потянулась к блестящей упаковке.
— Не бери, Максим, — мои слова прозвучали резко, отрывисто, как выстрел, и мальчик испуганно отдернул ладошку, его нижняя губа задрожала от обиды и непонимания.
— Но, мама... он же папа... и машинка...
— Вера, не будь жестокой, — Дмитрий, не дожидаясь приглашения, сделал уверенный шаг вперёд, переступая порог моего дома, моего святилища. Воздух вокруг тут же наполнился его густым, дорогим парфюмом, который когда-то сводил меня с ума, а теперь вызывал лишь одно желание — проветрить помещение. — Я его отец. По крови и по закону. Я имею право...
— Ты не имеешь никаких прав! — мой голос сорвался на крик, в котором клокотали годы накопленной боли, унижения и гнева. Внутри всё закипало, подступая к горлу едким комом. — Ты потерял все свои права в ту самую секунду, когда назвал его в моём чреве «больной помесью»! Когда цинично рассуждал о том, что в мои годы рожают только «даунов и калек»! Ты предал нас, Дмитрий! Ты выбросил нас, как отработанный материал! И ты думаешь, что три года и какая-то дорогая безделушка всё сотрут? Сотрут эту грязь? Эти шрамы?
Я резко выхватила шикарный букет из его расслабленных пальцев. Острый шип впился мне в ладонь, пронзив кожу, но я почти не почувствовала физической боли — её заглушала другая, старая, незаживающая.
— Забери свои подачки, свои тридцать сребреников, и уходи. Уходи и не смей больше приближаться к моему сыну. Никогда.
— Вера, одумайся, — его лицо, до этого момента сохранявшее маску спокойствия, потемнело, а в глазах вспыхнули знакомые опасные огоньки. — Ты не можешь просто так запретить мне видеться с собственным ребёнком. Это противозаконно.
— Могу! И запрещаю! — с силой, которой сама от себя не ожидала, я швырнула ему в лицо этот символ его лицемерного раскаяния. Букет ударился о его грудь, и алые лепестки, словно капли крови, осыпались на чистый пол прихожей, на его безупречное пальто. — Судись со мной! Попробуй доказать в суде, что ты достоин быть отцом, после всех тех слов, что я слышала! После твоих измен, после твоего предательства! У меня есть запись, Дмитрий! Я сохраню её до конца своих дней, и если ты посмеешь приблизиться к нему, я обнародую её везде, где только можно! Посмотрим, как твои новые партнёры и инвесторы отнесутся к человеку, который так отзывается о собственных нерождённых детях!
Максим, напуганный нашим криком, нашими искажёнными яростью лицами, разрыдался. Он тянулся к Дмитрию, к этому незнакомому, но такому манящему образу отца, но я крепко, почти до боли, держала его маленькую ручку в своей.
— Па-а-па... — всхлипывал он, разрывая мне сердце.
— Всё, Максим, всё, — твёрдо, почти сухо сказала я, поднимая его на руки, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит от рыданий. — Этот человек нам чужой. Он принёс нам только боль. И мы не позволим ему сделать это снова.
Я повернулась к Дмитрию спиной, демонстративно отрезая его от нас, от нашей семьи. Он стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. По его идеально выбритой щеке пробежала нервная судорога.
— Это не конец, Вера, — прошипел он, и в его голосе впервые за этот день прозвучала неподдельная, неконтролируемая злоба. — Я не отступлю. Ты сама всё устроила, ты сама бросила мне вызов. И я его принимаю.
— А я не сдамся, — бросила я через плечо, уже направляясь вглубь квартиры, укачивая плачущего сына. — Теперь уходи. Или я немедленно вызову полицию и расскажу им о том, как ты пытаешься проникнуть в дом к своей бывшей жене против её воли.
Я зашла в гостиную, крепко прижимая к себе Максима, и захлопнула дверь в прихожую. Не стала её запирать — звук щелчка замка мог испугать ребёнка ещё сильнее. Я просто прислонилась к ней спиной, чувствуя, как трясётся всё моё тело, как бешено колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Максим всхлипывал у меня на плече, его слёзы горячими каплями растекались по моей кофте.
— Почему, мама? Почему... почему папа ушёл? — сквозь рыдания выговаривал он, и каждый его сдавленный вздох отзывался в моей души новой болью.
— Потому что некоторые люди... — я гладила его по спинке, глотая собственные слёзы и заставляя свой голос звучать ровно и спокойно, — ...не заслуживают второго шанса, солнышко. Иногда... иногда быть сильной — значит не пускать обратно того, кто однажды тебя предал.
Из-за двери донёсся отчётливый звук заводившегося двигателя и шин, с силой отрывающихся от асфальта. Он уехал. Первую, самую тяжёлую битву я выиграла, отстояв свой порог.
Золотая осень раскрасила парк в яркие краски. Желтые, багряные листья шуршали под ногами, а воздух был свежим и прозрачным. Я тщательно планировала этот день. Пригласила Владимира, зная, что Дмитрий, вероятно, следит за нами. Пусть видит. Пусть смотрит на нашу новую, счастливую жизнь, в которой ему нет места.
Мы гуляли по аллеям, и Владимир терпеливо отвечал на бесконечные вопросы Максима о каждом дереве, каждой птице. Я шла чуть поодаль, наблюдая за ними и ловя на себе взгляд Лизы. Она смотрела на Владимира с одобрением, которого я не видела в ее глазах уже много лет.
— Мам, — тихо сказала она, подходя ко мне. — Мне нравится, как дядя Вова с нами общается. Он... настоящий.
Я кивнула, сжимая ее руку. В этот момент я и заметила Дмитрия.
Он стоял вдалеке, под старым раскидистым дубом, чьи листья отливали бронзой. В простых джинсах и темной куртке он выглядел почти неприметно, если бы не его поза — напряженная, застывшая, и взгляд, который жгли меня на расстоянии. Он смотрел на нас, как призрак, явившийся из прошлого, чтобы посмотреть на жизнь, которую он потерял.
Владимир в это время посадил Максима себе на плечи. Мальчик взвизгнул от восторга.
— Выше, дядя Вова, выше! — кричал он, вцепившись в его волосы.
— Тебе виднее, командир! — смеясь, отозвался Владимир и побежал по аллее, специально подпрыгивая, чтобы Максиму было еще веселее.
— Дядя Вова, ты мой герой! — заливисто смеялся Максим, и его голосок звенел в осеннем воздухе.
Я видела, как Дмитрий сжал кулаки. Его лицо побелело. Эти слова, сказанные другому мужчине его сыном, должны были ранить его больнее любого ножа.
Лиза наблюдала за этой сценой, а потом ее взгляд упал на отца. Я видела, как изменилось ее лицо — детская мягкость уступила место суровой решимости. Она что-то сказала Владимиру, и он, поставив Максима на землю, кивнул. Затем она направилась к Дмитрию.
Мое сердце заколотилось. Я сделала шаг вперед, но Владимир мягко коснулся моего плеча.
— Дайте ей сказать, Вера, — тихо произнес он. — Это ее право. Ее боль.
Мы замерли, наблюдая. Лиза подошла к отцу. Она выпрямилась во весь свой невысокий рост, подняв подбородок. Дмитрий смотрел на нее с такой мукой и надеждой, что у меня сжалось горло.
— Папа, — голос Лизы был удивительно четким и холодным. — Зачем ты пришел?
— Лизанька... — он протянул к ней руку, но она отступила на шаг, и его рука беспомощно опустилась.
— Меня зовут Лиза. И я хочу, чтобы ты ушел.
Дмитрий попытался улыбнуться, но получилась жалкая, болезненная гримаса.
— Я просто хотел посмотреть на вас. Услышать твой голос... Увидеть, как выросли...
— Ты мог видеть это все три года, — перебила она. Ее слова повисли в воздухе, острые и безжалостные. — Но тебе тогда было не до нас. Ты был занят. Своей новой жизнью. Своей... Ликой.
Он вздрогнул, услышав это имя.
— Я был слепым дураком, — прошептал он. — Я все осознал, Лиза. Дай мне шанс... Дай мне возможность все исправить.
— Нет.
Это было сказано так просто и так окончательно, что Дмитрий отшатнулся, словно от удара.
— Мы строим новую жизнь, — продолжала Лиза, не повышая голоса. — У мамы есть друг. Добрый. Честный. Он не обещает золотых гор, но он всегда рядом. Максим называет его героем. — Она сделала паузу, глядя отцу прямо в глаза. — А я... я просто хочу, чтобы мама снова улыбалась. По-настоящему. А с тобой она только плачет. Я слышу ее ночами.
Дмитрий стоял, опустив голову. Его плечи сгорбились.
— Ты сделал свой выбор, папа, — голос Лизы дрогнул, но она продолжила. — Теперь живи с ним. И не мешай нам быть счастливыми без тебя.
Она развернулась и пошла обратно к нам, не оглядываясь. Ее спина была прямой, плечи — расправленными. А Дмитрий остался стоять под дубом, словно пригвожденный к месту. Его лицо было серым, пустым. Он только что получил самый страшный удар — не от меня, а от собственной дочери. И этот удар, я знала, был для него смертельным.
Когда он, пошатываясь, ушел вглубь парка, Лиза подошла ко мне и обняла. Я почувствовала, как дрожат ее плечи.
— Все, мам, — прошептала она. — Я все сказала.
Я прижала ее к себе, гладя по волосам. Она пыталась быть сильной, но внутри была всего лишь ребенком, который только что навсегда попрощался с отцом.
Вечером, когда стемнело, Владимир отвез нас домой. Мы попрощались у подъезда, и я осталась одна, чтобы припарковать машину. Именно тогда из тени вышла его фигура.
— Довольна? — голос Дмитрия был хриплым, сдавленным.
Я вздрогнула, но не подала вида.
— Что тебе нужно, Дмитрий?
Он подошел ближе. В свете фонаря его лицо казалось изможденным, глаза горели лихорадочным блеском.
— Довольна своим спектаклем? — повторил он. — Устроила трогательное представление для меня? Подсунула детям какого-то... прораба?
— Он лучше тебя, — холодно сказала я. — Он честен. Он не предает тех, кто ему доверяет.
Дмитрий нервно провел рукой по лицу.
— Вера, ты не понимаешь... Этот человек... Он тебе не пара. Он пользуется моментом. Как только получит то, что хочет...
— Что он хочет, Дмитрий? — перебила я. — Любви? Семьи? Верности? Да, вероятно. В отличие от тебя, который хотел только молодого тела.
Он сжал кулаки, и в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с болью.
— Я был дураком! Но я все осознал! Эти три года... они были адом! А эти недели... Знать, что вы рядом, что мой сын называет героем какого-то чужого мужика... Моя дочь смотрит на меня как на предателя...
Его голос сорвался, и он замолчал, пытаясь взять себя в руки.
— Я все верну, Вера, — прошептал он с отчаянной решимостью. — Верну твою любовь. Верну доверие детей. Я не знаю как... но я найду способ.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде была такая бездонная тоска, такое одиночество, что на мгновение мне стало его жаль. Но лишь на мгновение.
— Ты ничего не вернешь, Дмитрий, — тихо сказала я. — Некоторые вещи ломаются навсегда. Наша семья была одной из них.
Я повернулась и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд на своей спине. Он не пытался меня остановить. Когда я зашла в подъезд и обернулась, он все еще стоял на том же месте — одинокий, яростный, сломленный, не знающий, как вернуть то, что сам же и разрушил.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Месть Бывшему. Расплата за слезы", Инна Исаева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 4 - продолжение