В прошлой статье мы говорили о некотором виде обращения с другим человеком, который похож на висхолдинг (манипуляция молчанием).
Признаться, я начала было писать искусственно придуманные названия манипуляций, но мне ещё в середине стало противно. Обычные человеческие эмоции не всегда свидетельствуют о тех, кто в нас их вызвал. В конце концов, «Не я злюсь, а ты плохой!» — просто проективная идентификация. Это не значит, что нам всегда кажется, что с нами плохо обращаются. Когда нам кажется, мы правы в том, что нам плохо. Однако мы можем быть абсолютно неправы в том, как мы расцениваем поступки другого человека.
Весь разговор о «гостингах», «висхолдингах», «бенчингах» и пр. нужен лишь для того, чтобы пострадавший человек мог соединиться со своими эмоциями и принять решение, подходит ему такое отношение или нет.
С помощью нелепых англицизмов мы лишь признаём своё право на определение в данных отношениях и никак не вешаем ярлыки.
Что мы делаем с теми, с кем невозможно (пока) договориться? Изменяем форму обращения с ними. Это и будет здравый ответ в рамках наших психологических границ.
А изменяем мы форму обращения, исходя из того, что человеку от нас надо. То, что человек позволяет себе пассивную агрессию в сторону другого, может исходить из трёх соображений:
1. Халатность. Это когда человек мог бы знать, что его наступление причинит другому боль, но предпочёл о подобном не задумываться. Такая же халатность, как и халатность на рабочем месте. Её нельзя назвать преступной, она представляет собой просто происки человеческого недогляда. «Не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью» — бритва Хэнлона из философии.
Это люди, которые по счастливому стечению обстоятельств никогда не давали себе клятву каждый день становиться лучше. Соответственно, это люди, которые не анализируют себя и окружающих. И то, что в обиходе может называться «пассивной агрессией», у них является формой выражения своего мнения.
Однако у них есть отрицательная сторона в том, что они могут и не рассуждать о своей системе ценностей. Они могут придумать, что у них так же, как и у всех, а на деле никогда её и не тестировать.
Кроме того, отсутствие привычки искать компромисс может быть следствием того, что в его или её семье все жили обособленно. Скорее, такой человек вырос в холодности и среди людей с жёсткими границами. Там не было жестокости, но и не было подлинной ценности отношений.
Тогда для того, чтобы не нарваться на чужие границы, подобный человек просто не подходит к решению спорных вопросов. Он не приучен к тому, что кроме «я» и «ты» пара создаёт пространство «мы».
Халатность в отношениях «лечится» подобно халатности при исполнении какого-то поручения. Иногда человека нужно приучать смотреть на те аспекты отношений, которые важны для совместного созидания. Не назидательно, но постоянно.
Людям недостаточно выдавать инструкцию по обращению с собой. В большинстве случаев перечислением своих предпочтений ничего нельзя объяснить. Приходится показывать, как обращаться с собой, учить этому.
Бывает ли халатность хроническая? Именно та, которая не переходит ни во второй тип, изложенный здесь, ни в третий? Скорее, нет. Если человека учить по-настоящему долго, а он не учится, то с великой долей вероятности он и не хочет ничего делать.
И поэтому, если в жизни халатного в отношениях человека происходят пертурбации, а он остаётся таким, каким был, — это его персональный отыгрыш или свидетельство его расстройства личности.
2. Подлинное вероломство или другие синонимы одного и того же процесса — уже не халатность, а проявление истинной системы ценностей человека. Уже простроенной, решённой, хоть и умалчиваемой.
Иными словами, человек может наступать на больную мозоль второго, когда ему на самом деле всё равно, как тот себя чувствует. Однако, положа руку на сердце, в паре так бывает реже и говорит о расстройстве личности или психопатии человека. То, что индивид таков, часто проявлено и в других сферах жизни, потому что расстройство тотально, стабильно, окрашивает мышление, способствует дезадаптации.
Не каждое расстройство личности ведёт к эмоциональному обеднению, однако они прямиком ведут к тому, что человек видит и лелеет лишь свои эмоции. Способность к эмпатии снижена, хотя чувствительность может оставаться высокой.
При длительных отношениях человек с расстройством личности из прочих ценностей в паре выделяет одну — контроль. Ему важен контроль ради власти (как идея без соотнесения с контекстом), а не из-за небезопасности.
Первоначально он(а) может и настраиваться на, например, близость и поддержку, как он(а) их понимет головой. Но потом его или её начали рвать на части эмоции, так что единственная защита от того, чтобы не «порваться», — начать полностью контролировать другого.
Желание удовлетворить свою потребность в контроле отмечается другим на уровне ощущений. Если есть сомнения, то стоит проверить его/её фразой: «Мне больно/неприятно, давай остановимся».
Однако, если честно, то даже самая пронзительная фраза может не сразу подействовать на ЛЮБОГО человека, кто долго копил своё раздражение. Поэтому стоит иметь в виду, что фраза и её вариации подействуют, скорее всего, на 3‑й или 4‑й раз. Важно просто повторяться, не внося дополнительные аргументы и не нападая в ответ.
Если после вашей просьбы человек затихает или уходит в себя — скорее всего, он защищался и, увидев безопасность, прекратил «огонь». А если продолжает нападать — то демонстрирует свою потребность в контроле.
При таком варианте вину за проявление агрессии поглощают бонусы от контроля, и она может быть незаметна совсем. Человек, склонный к контролю, может стремиться избегать вины любым образом. Не просто вуалировать её, а отрицать.
С людьми второго типа приходится говорить категориями сделок и профита. Для того чтобы способствовать их меньшей агрессивности, придётся им «продать» эту идею. Не каждый партнёр так сможет… Однако если мы берём в расчёт, что расстройство личности может быть разной степени выраженности, то нам не стоит рубить с плеча и сразу списывать подобных людей в отбраковку. Навык объяснения, почему партнёру выгодно вести себя иначе, на самом деле полезен. Он выводит из позиции жертвы, как минимум.
3. Отыгрыш для приобретения большей безопасности. Самый непонятный вариант, потому что подчас тяжело проследить, зачем человеку выгодна подвешенная ситуация. А его выгода всегда есть, даже если она мазохистична.
Отличительная черта этого типа — он сдерживает агрессию, а выходит только малая часть. Второе отличие — обязательное ощущение вины, которая может быть замаскирована в агрессию, но переживаться именно виной.
Пассивная агрессия в таком случае является невыраженной активной агрессией не потому, что человеку хочется поиздеваться, а потому что он всё ещё хочет СОХРАНИТЬ ОТНОШЕНИЯ, но боится своей агрессии в них.
Это не халатность, не контроль над партнёром, а расчёт, пусть и полубессознательный. Человек как бы внутренне себе объясняет, что он же ничего плохого не делает: не бьёт, не оскорбляет. Он подавляет свою злость ради отношений. А его «фразочки и ужимки» не стоит принимать всерьёз ни ему самому, ни партнёру. Значит, его ТАКИМ (сердитым, избегающим и т. д.) можно выдержать. Значит, он всё ещё НЕ плохой.
Подобный человек боится агрессии, потому что, как правило, на своей шкуре испытал разрушение от действий чьих-то лиц. Или, как вариант, на себе не испытал, но сильно сочувствовал тому, кто пострадал от чужой агрессии.
И если мы говорим о контексте семьи, то тогда человек может вдобавок стыдиться своей пораненности. Нарциссический стыд ищет отыгрыша: сознательно индивид действительно не хочет допустить никакой злости, а подсознательно хочет перепрожить чью-то травмирующую его злость, чтобы выйти из неё победителем.
Вот такую функцию и выполняет пассивная агрессия. Её адресат как бы подталкивается к ЯРКОЙ агрессии, к срыву. И тогда пассивный агрессор сможет сказать, что он превзошёл своего преследователя, он больше не жертва.
Отыгрыш, кстати, может быть направлен на то, чтобы увидеть, как жертва пассивной агрессии может повести себя ассертивно (т. е. уверенно). Тот, кто пассивно агрессирует (он же бывшая жертва), хочет найти образ, который бы выдержал обрушенное на него давление. И тогда его детская часть как бы раз за разом проигрывает одну и ту же сцену, в результате которой он может получить это понимание.
Выражаясь прямо, он хочет, чтобы партнёр отряхнулся и пошёл, а не лежал 2 дня пластом после выпада в его адрес. И тогда агрессор как будто сам сможет отряхнуться и в своей жизни.
Об этих его сценариях можно говорить. Найти время и место, чтобы помочь такому человеку безопасно для него разместить причину своей боли в вашем общении. При этом не «лечить» его рану, а дать ему безопасное (!) пространство, чтобы он увидел, что прошлое осталось в прошлом.
Подчас провернуть такое партнёру за счёт своих сил не представляется возможным. Заставлять пассивно агрессирующего человека третьего типа сталкиваться с его злостью — значит вызывать у него ощущение его же собственной недостаточности. Возможно, на какой-то период времени он и исправится, но взамен начнёт от партнёра требовать бОльшего, невозможного.
Но именно поэтому и существует парная терапия. Или хотя бы личная терапия, которая помогает понять, какой сценарий движет партнёрами и каковы точки выхода из подобного сценария. Психолог выступает своеобразной буферной зоной, создающей безопасность и отводящей излишки напряжения в паре. И диалог может наладиться.
По-настоящему злых людей мало, но много несчастных. Проблема в том, что в своём несчастье они могут вести себя агрессивно. Что не делает их злыми внутри. И, возможно, в этом рассуждении есть конструктивное начало, что если сделать их не такими уж несчастными, то они перестанут быть агрессивными.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)