Представьте: сидят мужчина и женщина на кухне, и у них возникает напряжённый диалог вокруг какого‑то объекта общего интереса. Возможно, вокруг учёбы ребёнка. Возможно, вокруг того, как проводить отпуск. Объект спора может быть любым…
Вот эмоции накаляются, и мужчина смотрит на женщину пристально, с раздражением. Он ведёт себя так, будто затаил свои мысли. Или скажет что‑то из разряда «Я понял». В это время у его пассии будет не успокоение от того, что ей всё‑таки удалось донести свою позицию, а тревога и злость: «Что именно ты понял?!» Однако от дальнейшего диалога мужчина может отлынивать, не хотеть продолжать дискуссию из страха, что ссора выйдет из‑под контроля.
Будет ли это агрессия с его стороны? Очень спорный вопрос, потому что объективно по ситуации нельзя сказать, что он на женщину как‑то давит. Обстоятельства давят молчанием, да. Однако имеет ли человек право не хотеть продолжать говорить? Может, потому что сорвётся сам. Может, потому что боится, что сорвётся она. Может, потому что устал и принял решение отложить вопрос.
Ведь если ситуация накалится, ему придётся про себя проворачивать намного больший объём обиды и негодования. Имеет ли он право хотеть не доводить до этого?
Всезнающий читатель скажет, что раз он боится, что кто‑то в этой ситуации сорвётся, значит, пускай и скажет об этом. Однако мы же с вами в реальной жизни. Если бы он мог сказать свои подлинные чувства без страха наказания, он уже сделал бы это. Как вариант, он их и сам не понимает — и тогда разрешение ситуации ближе, чем кажется. При этом во многих случаях человек знает, что он чувствует, знает, что он делает, но не чувствует себя в силах поступить или сказать иначе.
А проективная идентификация — это такая сложная вещь, что подобный мужчина выбрал себе в жену ту, чьих эмоций он боится. Возможно, первоначально она была другой, но с годами супружеской жизни мужчина, которому приписывается мнимая пассивная агрессия, делает свою жену человеком, чьих эмоций правда стоит бояться.
В приведённой ситуации огромное значение будет иметь бэкграунд жены. Может ли она сама вот так смотреть на партнёра и не хотеть его этим уничтожить? Может ли она дать время партнёру или ей нужно решить всё здесь и сейчас? Были ли у неё в жизни ситуации, где на неё так смотрели, а потом она тяжело страдала из‑за отношений? Куда она девает свою агрессию? Дозволено ли ей одним взглядом показать, что ей не нравится то, что происходит, и удовлетвориться этим? Или она каким‑то образом обязана прятать своё раздражение до тех пор, пока его уже нельзя будет выносить?
Чтобы не казалось, что я перевешиваю всю ответственность на женщину, можно просто поменять роли и спросить обо всём изложенном мужчину.
У того, чьей агрессии мы боимся, всегда жёсткие границы.
Они обычно возникают у человека, испытавшего на себе избыточное давление в более раннем возрасте (не обязательно именно в детстве). Подобный человек и так за свою жизнь слишком много принял на свой счёт: решил слишком много чужих проблем, забрал себе чью‑то боль. Его границы были подвинуты уже задолго до того, как кто‑то сказал про его сложный характер. И они подвинуты очень близко к интимной зоне, то есть к зоне, за которой человек испытывает острую небезопасность.
Как если бы в любой ситуации давления он себе внушал: «Всё нормально, всё нормально!», — а потом, когда уже не смог бы справляться с собственной подавленностью, перекинулся бы в противоположный полюс восприятия: «Всё ужасно, такого не должно было происходить!»
Человек и так за жизнь позволял другим делать многое со своим временем, со своими ресурсами. Позволял себя затыкать, заставлять и так далее. Ему глубоко противна фраза психологов о том, что можно выбирать «не злиться», потому что он и так выбирает «не злиться», но не может выстоять.
Однако у него есть некая ватерлиния, заходя за которую вся накопленная агрессия может прорваться наружу. Этой ватерлинии и боится его окружение. Но бояться — не значит испытывать пиетет. Иногда тот, кто боится чужих эмоций, помимо своего желания заставляет других срываться.
Разрядка агрессии происходит полуосознанно. Остыв, такой человек, возможно, и не хотел бы показывать свою боль и проявлять свою ярость. Однако он одновременно и рад тому, что его напряжение теперь можно унять. Ему и стыдно, и легче одновременно. Ведь он всю жизнь носит в себе дилемму:
- причинять себе боль, сдерживая свою агрессию, или причинять боль другим, требуя от них невозможного.
Тогда, когда происходит разрядка агрессии, разрешение этой дилеммы тоже происходит само собой. Однако, к сожалению, ненадолго.
Если мы продолжаем анализировать семейную ссору, то необходимо иметь в виду, что жёсткие границы в таком случае есть и у мужчины, и у женщины. Только оба могут находиться на разных этапах своих эмоциональных качелей. К примеру, мужчина может чаще испытывать вину за свою агрессию и поэтому убегать из конфликта, а женщина может слишком долго подавлять свои границы, поэтому напирать.
Такие люди не обязательно являются садистами или эгоистами, не позволяющими другим испытывать их эмоции. К сожалению, они сами могут функционировать только в эмоционально стерильном пространстве.
Причём оба, скорее всего, знают, что лучше не делать так, как каждый из них собирается поступить. Мужчина знает (или способен сопоставить, если не психопат), что его молчание и хмурый взгляд обидны для супруги. Женщина, в свою очередь, тоже раз за разом попадает в ловушку того, что её попытка решить вопрос «по‑взрослому» (как она это называет) вызовет лишь отстранение.
А когда они, наконец, переходят через свою ватерлинию, то чувствуют, что все их попытки «быть хорошими» провалились. И обижены за то, что другой им не дал доиграть в хорошего человека. Им так хотелось казаться человеком, который не совершает ошибок, как, например, не ссорится с отцом или матерью своих детей и не создаёт напряжённую атмосферу внутри семьи. Так хотелось, а другой им не дал. Так что теперь другой должен увидеть всю причинённую им боль.
Один ожидает, что докричится до второго и что через услышанное он резко станет ответственней.
Но мы забываем, что практически любой конфликт — это стресс. А в стрессе люди склонны не резко взрослеть, а, наоборот, деградировать до базовых уровней защиты. Поэтому в каком‑то неприятном смысле нормально, что человек, который в спокойном и ясном уме обещает так себя не вести, в стрессе снова поступает, как раньше.
Так получается, когда человек на самом деле не находится в намерении (я здесь и про мужчину, и про женщину). А «признавать важность чего‑то» и «иметь намерение активно созидать» — это немножко разное. Как люди могут хотеть есть, но не хотеть для этого готовить, так же человек может ценить семью, но не желать для неё стараться. Если мы обратим его внимание на этот абсурд, он, скорее всего, так и скажет, что уже достаточно старался ради семьи. Объективно ли достаточно? История умалчивает. Однако в его голове он определённо старался достаточно, и предел его возможностей пройден.
Поэтому задача каждого в такой паре: перестать ждать «того самого ответственного мужа» и «ту самую заботливую жену». Это не значит, что паре светит хэппи‑энд. Это лишь поможет унять копящееся раздражение. Гнев уйдёт только тогда, когда вы увидите его или её реальным человеком. Иметь дело с реальным человеком легче, чем с разрушенной мечтой. Потому что только из такой позиции возможен хоть какой‑то конструктив.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)