Иск приняли к производству на следующий день. Судья — Нина Георгиевна, в семейных делах пятнадцать лет. Первое предварительное заседание назначили через три недели.
Анна нервничала. Дмитрий объяснял спокойно:
— Всё нормально. Главное — доказательства. У нас они есть.
— А у бабушки?
— У бабушки — деньги. Это не то же самое.
***
Валентина Викторовна тоже не сидела без дела. Она наняла адвоката из коллегии на Кутузовском — мужчину с портфелем из крокодиловой кожи и часами, которые стоили больше, чем годовой бюджет Анны на жизнь. Адвоката звали Артур Михайлович.
Он собрал свой пакет. Характеристики на Алису из школы раннего развития — девочка быстро учится, схватывает буквы, любит логопеда. Справки о том, что у матери нет стабильного дохода. Акт обследования коттеджа с фотографиями детской комнаты, бассейна, повара в белом фартуке.
И требовали признать иск необоснованным.
В чате юристов Дмитрию написали: «Ты против Артура? Удачи, парень. Он трёх судей на стажировку отправлял».
Дмитрий ответил: «Ну значит, на этот раз отправится на стажировку сам».
***
Зал суда был маленький. Деревянные панели. Запах старой полировки.
Анна пришла в чистом платье — взяла у Лены, синем, в горошек. Туфли свои, но почищенные.
Валентина Викторовна в костюме от Armani, с тем же жемчугом. Артур Михайлович — в идеальном пиджаке, портфель из крокодиловой кожи поставил на стул рядом, как третьего участника процесса.
Судья оглядела стороны.
— Истица, ваши требования.
Дмитрий встал.
— Признать опеку незаконной. Вернуть ребёнка матери. Основания: моя доверительница не лишена родительских прав, не признана недееспособной, не имеет судимостей. Депрессивное состояние — временное, реактивное, не препятствует уходу за ребёнком. Жильё имеется — съёмное, но имеется. Работа — в процессе оформления. Акт опеки составлен предвзято, без учёта индивидуальных обстоятельств утраты супруга. Просим суд истребовать материалы опеки и допросить должностных лиц.
— Ответчик, ваше слово. — сказала судья.
Артур Михайлович встал так, чтобы видели все.
— Уважаемый суд. Истица не работает. Не имеет собственного жилья. Психически нестабильна — есть заключение специалиста. Ребёнок живёт у бабушки уже больше двух месяцев. Адаптирован, посещает развивающие занятия, не выказывает признаков стресса. Оставление опеки в силе — в интересах ребёнка. Мы просим в иске отказать.
Судья помолчала. Полистала папку.
— Назначаю комплексную судебную психолого-психиатрическую экспертизу. Матери и ребёнка. Экспертиза будет проведена в Государственном областном экспертном центре. До получения заключения заседание откладывается. Стороны уведомлены.
Анна вышла из зала. Села на скамейку в коридоре. Дмитрий сел рядом.
— Это хорошо.
— Что хорошо?
— Что назначили государственную экспертизу. Платное заключение бабушки теперь стоит ровно ноль. И судья назначила экспертизу сама — значит, не верит документам вашей свекрови.
Анна кивнула. Поняла впервые: возможно, что-то получится.
***
Два месяца — это долго.
Анна каждое утро просыпалась с одной мыслью: а что, если эксперты тоже скажут, что она ненормальная? Что, если та комиссия в опеке была права?
На экспертизу её водили четыре раза. Тесты, разговоры, рисунки. Эксперт — женщина за пятьдесят, с мягким голосом и старомодными очками — записывала каждое слово.
— Расскажите о вашем детстве.
— Расскажите о муже.
— Расскажите, что вы чувствуете сейчас.
Анна рассказывала. Иногда плакала. Эксперт давала ей салфетки и ждала.
— Анна Станиславовна, скажите: что вы будете делать, если суд оставит опеку у бабушки?
Анна посмотрела на неё.
— Подам в областной. Потом в кассацию. Потом снова в районный. У меня нет другого выхода. Это моя дочь.
Эксперт записала.
***
Алису возили на экспертизу два раза. Без бабушки. С психологом- игротерапевтом.
Девочке предложили кукольную семью. Из коробки — куклы взрослые, ребёнок, фигурка собаки. Алиса расставила фигурки на ковре.
— А кто здесь главный?
Алиса задумалась. Поставила маму. Папу — отдельно, повыше, объяснила:
— Папа на небе. Но он смотрит.
Бабушку поставила в стороне.
— Бабушка хорошая. У неё большой красивый дом. И повар. Готовит блины.
— А мама?
— Мама болеет.
— А ты к маме хочешь?
Алиса посмотрела на психолога долго, не отвечая.
— Я не знаю. Бабушка говорит, что мама плохая. А мама добрая. Я не понимаю.
Психолог записала в протокол: «Сохраняется глубинная привязанность к матери. Когнитивный конфликт, вызванный установками опекуна».
***
Заключение экспертизы пришло за неделю до второго заседания. Толстый том. Сорок страниц мелким шрифтом. Дмитрий принёс его в руках, держал как драгоценность.
— Аня, это успех.
Они сидели на её диване. Читал вслух. Анна слушала, не понимая некоторых терминов, но понимая суть.
«В отношении матери Анны Ивановой. Диагноз: реактивная депрессия лёгкой степени, связанная с потерей супруга. Прогноз благоприятный. Коррекция возможна амбулаторно. Психических расстройств, исключающих возможность воспитывать ребёнка, не выявлено. Личностные характеристики: ответственность, эмпатия, отсутствие агрессивных тенденций. Риск жестокого обращения с ребёнком — минимальный».
— Ты слышишь? Минимальный.
— Слышу.
«В отношении ребёнка Алисы. Привязанность к матери — базовая, центральная, хотя ослаблена разлукой. В игровых тестах ребёнок постоянно возвращается к фигурке матери. Привязанность к опекуну — материально-обусловленная. Эмоциональное состояние: тревожность, ночные страхи. Тревожность связана с разлукой с матерью, а не с условиями проживания у бабушки. Полная замена матери опекуном не рекомендуется и может нанести психологическую травму. Возврат ребёнка матери при условии стабилизации её социально-бытовых условий является приоритетным».
Анна молча слушала. Когда Дмитрий закончил, она сидела ещё минуту. Потом встала. Подошла к окну.
— Дим, можешь ещё раз последнее?
— «Возврат ребёнка матери является приоритетным».
— Приоритетным…
— Приоритетным.
Она прижала лоб к стеклу. Сказала:
— Спасибо.
— Это еще не конец, осталось убедить судью.
***
В день второго заседания зал был полон. Пришла Лена. Пришли две соседки из коммуналки. Пришла журналистка из местного интернет-издания — узнала через социальные сети. Открыла блокнот, готовилась записывать.
Валентина Викторовна сидела с каменным лицом. Артур Михайлович листал заключение и хмурился. Видно было, что искал зацепки.
Судья объявила состав. Открыла заседание.
— Сторона ответчика, у вас есть замечания по заключению экспертизы?
Артур Михайлович встал.
— Уважаемый суд. Заключение экспертизы предвзято. Эксперты не учли, что мать до сих пор не имеет постоянного места работы. Не учли, что ребёнок успешно адаптирован у бабушки и посещает развивающие занятия. Мы настаиваем на повторной экспертизе с привлечением независимых специалистов.
Судья холодно:
— Отказано. Оснований сомневаться в компетентности государственных экспертов нет. У вас есть конкретные замечания по методике исследования?
— Эксперты не опросили соседей.
— Соседи опрошены в ходе проверки опеки. Их показания в деле. Дальше.
— Эксперты не учли финансовое положение сторон.
— Финансовое положение не является предметом экспертизы. Дальше.
Артур Михайлович помолчал. Полистал заключение.
— Замечаний больше нет.
— Тогда слово прокурору.
Прокурор — мужчина лет сорока в обычном костюме без портфеля и часов — встал. Открыл папку.
— Изучив материалы дела, заключение экспертизы и позиции сторон, я прихожу к выводу, что опека была установлена органом опеки без достаточных оснований. Мать не создавала угрозы жизни и здоровью ребёнка. Её временная нетрудоспособность и депрессивный эпизод не являются основанием для изъятия. Прошу иск удовлетворить и вернуть ребёнка матери.
Валентина Викторовна вскочила.
— Прокурор подкуплен! Это сговор!
Судья стукнула молоточком.
— Замечание. Валентина Викторовна, сядьте. Иначе удаление из зала.
Свекровь села. Жемчуг блеснул под лампой. Артур Михайлович что-то быстро шептал ей на ухо. Она не слушала.
Судья посмотрела в зал:
— Слово истице.
Анна встала. У неё были заготовлены три страницы — Дмитрий написал. Она положила их перед собой. Не открыла.
— Я не знаю, что говорить. Я знаю только, что Алиса — моя дочь. Я её родила. Я её кормила. Я её носила на руках, когда у неё была температура. Я её держала за руку, когда она училась ходить. Я хоронила её отца, и теперь у неё, кроме меня, никого нет. Бабушка её любит — наверное. Но любить — это не значит купить. Это значит — быть рядом, когда страшно. Я была рядом всегда. А свекровь забрала её через бумагу. Без бумаги не пришла бы. Я хочу свою дочь обратно. Я не лишена прав. Я не больна так, чтобы не растить ребёнка. Я живая. Я её мать. Верните мне её.
Села.
В зале — тишина. Журналистка перестала шуршать блокнотом. Лена закрыла лицо рукой.
Артур Михайлович попытался встать с возражением. Судья махнула рукой:
— Прения окончены. Суд удаляется в совещательную комнату.
***
Час. Час Анна сидела в коридоре. Лена держала её за руку. Дмитрий ходил по коридору туда-сюда. В какой-то момент остановился у окна, посмотрел на улицу. Сказал:
— Если что — не молчи. Ты в любом случае подашь апелляцию.
— Если что?
— Если что.
Через сорок минут позвали в зал. Судья вошла с папкой. Все встали.
— Исковые требования Анны Станиславовны Ивановой удовлетворить. Признать незаконным постановление органа опеки и попечительства Таганского района номер сто сорок два от пятнадцатого мая о передаче несовершеннолетней Алисы Сергеевны Ивановой под опеку Валентине Викторовне Ивановой. Обязать орган опеки прекратить опеку в течение десяти рабочих дней. Возвратить ребёнка матери Анне Ивановой по месту её жительства.
Судья отложила лист.
— В целях плавной адаптации устанавливается переходный период: в течение первых пяти дней свидания матери с ребёнком на нейтральной территории — в детской комнате при отделе опеки. После чего ребёнок поступает на полное попечение матери.
Положила бумагу.
— Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке. Заседание закрыто.
Анна не плакала. Она встала. Подошла к Дмитрию. Обняла его — впервые за всё время. Сказала «спасибо».
Валентина Викторовна вышла из зала, не глядя ни на кого. Артур Михайлович собирал бумаги в портфель. Жемчуг свекрови блеснул в дверном проёме и пропал.
***
Журналистка догнала Анну в коридоре.
— Можно цитату?
— Цитату?
— Что-нибудь. Для статьи.
Анна подумала. Сказала:
— Передайте: моя дочь возвращается домой.
Журналистка записала.
***
Первые пять дней Анна и Алиса встречались в игровой комнате при опеке. Без бабушки. Только психолог за столом в углу — наблюдала, но не вмешивалась.
В первый день Алиса была насторожена. Подошла. Села рядом. Смотрела на маму, как будто проверяла — точно ли это та самая мама, или какая-то другая. Анна не торопилась. Достала книжку, которую купила накануне — про девочку и собаку. Стала читать. Алиса слушала.
На второй день она бежала к маме через всю комнату. Обняла. Не отпускала минут десять.
На третий день рисовали. Алиса нарисовала дом с трубой, в окне — мама. Папа на небе — облако с улыбкой. Бабушка не нарисована.
На четвёртый день Алиса шепнула:
— Мама, а можно я к тебе жить?
— Конечно, солнышко. Завтра.
— Бабушка всё время говорит «не шуми». А у тебя весело.
— У нас будет весело.
— А куклы привезёшь от бабушки?
— Привезу.
***
На пятый день Алиса осталась у мамы. Анна сняла однокомнатную квартиру в том же районе — деньги собрали через интернет. Раскладушку поставила рядом с диваном. Алиса в первую ночь долго не могла заснуть — всё спрашивала:
— А ты здесь?
— Здесь.
— А утром не уйдёшь?
— Не уйду.
— А никогда?
— Никогда.
Заснула под утро. Анна сидела на полу рядом с раскладушкой и смотрела на дочь. Свет от окна падал на чёрные волосы Алисы.
Анна провела пальцем по щеке дочери. Алиса во сне шмыгнула носом и подвинулась ближе к стенке. Анна укрыла её одеялом.
Потом встала и пошла на кухню. Налила себе воды. Выпила. Помыла стакан. Поставила на сушилку.
И только тогда сама легла спать.
***
Валентина Викторовна не сдалась.
Подала апелляцию в областной суд. Артур Михайлович написал жалобу на двадцать страниц — обжаловал процедуру экспертизы, состав комиссии, отказ в повторной экспертизе. Заплатил, очевидно, ещё.
Через месяц областной суд отказал в апелляции. Резолюция: «Решение районного суда законно и обоснованно. Экспертиза проведена в соответствии с требованиями закона. Оснований для отмены не имеется».
Свекровь подала кассацию. Кассация отказала тоже.
После этого Валентина Викторовна замолчала. Не звонила. Не приезжала. С Анной не общалась.
Раз в полгода присылала по почте конверт — открытка с цветочком и деньги внутри. Адрес — рукой бухгалтера, не её. Анна открытки выкидывала, деньги складывала на сберкнижку Алисы — пусть копятся до того, как она вырастет.
Алиса спросила один раз:
— Мама, а бабушка нас любит?
— Любит по-своему.
— А почему она тогда злая была?
— Она не злая. Она просто очень несчастная.
— А мы её сделаем счастливой?
Анна помолчала.
— Нет, солнышко. Это она сама должна. Мы можем только жить сами.
Алиса подумала. Сказала:
— Ну ладно.
Больше про бабушку не спрашивала.
***
Прошло два года.
Анну взяли администратором в частный детский центр — её узнали по соцсетям, директриса сказала: «Возьму. У нас не будет проблем с матерями, потому что вашу историю знают многие, вы уже всем как своя». В центре платят немного, но стабильно. Премии за хорошие отзывы.
Лена устроилась в тот же центр педагогом. Дмитрий-адвокат теперь ведёт ещё четыре похожих дела. Один раз приходил на чай. Алиса показала ему свои рисунки, спросила, почему у дяди такой потёртый портфель.
— Потому что я работаю.
— А ты добрый дядя?
— Ну, я стараюсь.
— Мама говорит, что добрый.
Дмитрий посмотрел на Анну. Не сказал ничего. Через две недели снова приехал — с букетом. Без повода. Анна не спрашивала, что это значит. Поставила цветы в банку из-под огурцов — вазы у них не было.
***
Алиса пошла в первый класс. Учится на четвёрки и пятёрки. Любит рисовать и петь. Бабушку рисует редко — только если задание в школе про семью, и то — где-то с краю листа.
По воскресеньям они с Анной ходят в парк. Едят мороженое. Алиса любит шоколадное — оказалось, то самое мороженое, которое обещала бабушка в день у садика, она в итоге так и не съела.
В прошлое воскресенье Алиса показала маме рисунок.
— Это что?
— Это наш дом.
— А кто внутри?
— Ты, я и Лена. И ещё дядя Дима. Он добрый.
Анна посмотрела на дом. Труба, окно, в окне — четыре фигурки. Папа в облаке — как раньше — но в этот раз облако ниже, ближе к крыше. Будто слушает, что внутри говорят.
— Хороший рисунок, доченька.
Свернула, положила в карман. Они встали со скамейки.
— Мам, а пойдём ещё на качели?
— Пойдём.
Алиса побежала вперёд. Чёрные волосы болтались на спине. Анна шла за ней — не торопясь, не догоняя. Просто шла.
В парке пахло мокрой листвой. На скамейке у фонтана пожилая женщина кормила голубей — Анна узнала эту скамейку, на ней семь лет назад она читала книгу и не знала ещё, что её жизнь скоро разделится надвое.
Алиса добежала до качелей. Села. Закричала:
— Мам, толкни!
Анна подошла. Толкнула. Алиса засмеялась.
Анна толкнула качели ещё раз. Сильнее.
Алиса смеялась.
И этого было достаточно.
Конец.
***
Дорогие читатели, подписывайтесь на мой канал, потому что впереди еще много нерассказанных душевных историй!
Также рекомендую прочитать: