Весенний парк встретил их ослепительным солнцем и криками уток над озером. Казалось, этот день ничего не испортит, но уже через каких-то десять минут после выхода из машины Марк и Эмма изменили свое мнение. Они горько пожалели, что не взяли для Леонида хоть какую-то коляску или хотя бы детские поводки, которые еще утром считали странным и совершенно ненужным изобретением.
Мальчишка, почувствовав безграничную свободу большого пространства, превратился в неуправляемый снаряд. Он не просто бегал - он мчался так, словно за ним гналась стая диких собак. Причем траекторию его движения не смог бы просчитать ни один военный тактик: от клумбы с тюльпанами он резко поворачивал к луже, оттуда — наперерез компании подростков на скейтах, а дальше целился прямо в воду.
Марку, с его профессиональной спортивной подготовкой, пришлось вспомнить все навыки челночного бега и ускорений с низкого старта. Эмма, тяжело дыша, пыталась перекрывать фланги.
- Слева! - тяжело выдыхая, скомандовал Марк, когда Леонид взял курс на летнюю террасу с белыми стульями.
- Ловлю! - отозвалась Эмма, делая тактический перехватывающий маневр возле кустов сирени.
Когда мальчика наконец удалось зафиксировать у палатки с мороженым, Марк наивно подумал, что порция холодного лакомства заставит малыша посидеть на месте хотя бы пять минут. Это была стратегическая ошибка. Шоколадный пломбир на палочке в руках двухлетнего ребенка, находящегося в состоянии гиперактивности, превратился в химическое оружие. Уже через минуту Леонид вымазал себе щеки, нос, новые светлые джинсы и футболку. Более того, во время очередного крутого разворота он с разгона влепил остатки растаявшего пломбира прямо в колено темно-серых брюк Марка, а липкой ладонью оставил четкий отпечаток на его рубашке. Марк лишь молча посмотрел на свою одежду, потом на совершенно счастливую шоколадную мордаху Лёньки и лишь тяжело вздохнул, доставая из кармана влажные салфетки.
Попытка зайти в семейное кафе, чтобы нормально пообедать и наконец перевести дыхание, тоже потерпела фиаско. Леонид категорически отказался сидеть на стульчике для кормления детей. Сначала он пытался вылезти на стол, едва не опрокинув солонку, потом залез под него, а когда Марк попытался удержать его на коленях, пацан устроил демонстративный протест с криком и изгибом спины в стиле одержимости демоном. Оценив ситуацию и сочувственные (а кое-где и раздраженные) взгляды официантов, Марк и Эмма переглянулись.
- Идем? - коротко спросил он.
— Бежим, - кивнула Эмма, закрывая меню. Они покинули заведение еще до того, как к ним вообще успел подойти официант.
Внезапное отцовство без какого — либо курса подготовки оказалось не просто тяжелым трудом - это был сплошной хаос, требующий мгновенной реакции и железных нервов. Оба чувствовали себя так, словно прошли полосу препятствий.
Спасение пришло в виде огромной детской площадки, засыпанной мелким речным гравием. Очевидно, исчерпав свой дневной лимит топлива, Леонид наконец заинтересовался огромным пластиковым лабиринтом. Он залез туда, нашел кучу каких-то бесхозных формочек и, к великому облегчению взрослых, наконец сел на одном месте, принялся сосредоточенно копаться в камешках.
Марк и Эмма буквально рухнули на ближайшую свободную скамейку. Они сидели, откинувшись на деревянную спинку, вытянув усталые ноги, и несколько минут просто молча смотрели перед собой, пытаясь отдышаться. Марк закинул руку на спинку скамейки, повернув голову к Эмме, и впервые за последние два часа расслабленно улыбнулся.
- Ну что, Эмма, должен признать: какое-то странное у нас получается свидание, - проговорил он, кивнув на свою испачканную шоколадом рубашку.
Эмма не сдержалась и тихо, искренне рассмеялась.
— Я же говорила, что это не свидание, - сквозь смех в который раз повторила она, поправляя растрепанные ветром волосы.
- Потому что на свидании должны быть цветы, а я вот о них как раз и забыл! - стоял на своем Марк. - Но ничего, я обязательно исправлюсь на следующем свидании. Обещаю.
Эмма хмыкнула, притворно сурово посмотрев на него, но возражать насчет следующего раза уже не стала.
Они одновременно повернули головы в сторону игрового комплекса, проверяя, на месте ли малыш. Леонид сидел у пластиковой горки, увлеченно пересыпая камушки из одной формочки в другую.
- Если честно... - Марк вздохнул, опустив плечи. - Воспитывать крестника оказалось значительно сложнее, чем я себе представлял. В миллион раз сложнее…
Эмма внимательно посмотрела на его профиль. За его внешней силой и непоколебимостью сейчас скрывалась обычная человеческая растерянность перед чем-то совершенно новым.
- Но ты же не жалеешь? Ну, о том, что забрал его? - тихо, без всякого подтекста спросила она.
- Нет, - Марк ответил мгновенно. - Даже мысли такой не было. Он мой, и это не обсуждается. Просто мне нужно время, чтобы приспособиться ко всему этому хаосу. И, если честно, я невероятно благодарен судьбе, что ты сейчас рядом. У меня в голове не укладывается, как бы я справился без тебя. Я уже просто не представляю другую женщину на твоем месте.
Он сделал паузу, его голос стал на тон ниже, зазвучав как-то по-особенному интимно:
- Да и, если честно, представлять не хочу.
Марк придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Его плечо оказалось рядом, и Эмма ощутила тепло. Сердце ее предательски забилось быстрее. Она опустила взгляд на руки, лежащие на коленях.
- Мне тоже бывает трудно, - призналась она. - Иногда кажется, что я все делаю неправильно. Конечно, мысленно я готовилась к материнству, но представляла его с самого рождения малыша, а тут сразу двухлетний мальчик с характером, каким-никаким жизненным опытом и пережитой утратой. Да и быть с ребенком сутками куда сложнее, чем играть с племянниками. Хотя мне все равно нравится эта роль. Мне нравится заботиться о нем. И о... о нашей семье. мне даже думать не хочется о том, что все это рано или поздно закончится.
Марк молчал несколько секунд, пристально вглядываясь в ее лицо, словно пытался запомнить каждую мелкую черточку. Потом он тихо, но веско произнес:
- А кто сказал, что все должно закончиться? Может, ничего и не закончится, Эмма, все только в наших руках.