В конце концов, если отбросить испорченную одежду и несколько легких приступов паники, их первый семейный выход (или свидание, как это воспринимал Марк) оказался не таким уж плохим. Эмма успела «выгулять» один из тех стильных комплектов одежды, которые Марк купил ей во время их шопинга, и чувствовала себя в нем чрезвычайно уверенно. Марка несколько раз узнали прохожие, поэтому ему пришлось задержаться у аллеи, чтобы сделать несколько фото с молодыми парнями-фанатами, которые смотрели на него как на божество. Эмма в это время стояла чуть в стороне, держа Леонида за руку, и поймала себя на странном, но приятном ощущении гордости.
Что касается самого Леонида, то его, казалось бы, неиссякаемый аккумулятор под конец прогулки сдал окончательно. Как только Марк усадил мальчика в детское кресло на заднем сиденье машины, малыш закрыл глаза и заснул глубоким, безмятежным сном.
Когда машина наконец заехала в знакомый двор, все трое испытывали лишь одно желание — добраться до дивана и просто полежать в тишине хотя бы часок. Это была та самая приятная усталость, которая приходит после насыщенного дня, полного радостных моментов.
Эмма первой вышла из салона. Она почти сразу заметила на детской площадке Веронику, которая гуляла со своей дочерью. Соседка, поймав ее взгляд, радостно помахала рукой.
— Привет! — улыбнулась Эмма, подходя ближе к заборчику. — Как вы?
— Греемся на солнышке, пока погода позволяет... Вижу, вы тоже решили не сидеть дома? — отозвалась Вероника, кивая на Марка, который осторожно, стараясь не разбудить, доставал с заднего сиденья обмякшее тельце спящего Леонида.
— О да. Леонид устроил нам забег на длинную дистанцию, — тихо рассмеялась Эмма.
Марк, закрыв дверь машины бедром и переложив ребенка поудобнее на плечо, мимоходом посмотрел на женщин. На его душе стало как-то особенно спокойно. Он искренне обрадовался, что Эмма наконец завела здесь знакомства. Ей это было необходимо.
Они зашли в дом. Двери лифта с тихим шелестом разошлись на их этаже. Эмма шла чуть впереди, уже держа в пальцах ключи от квартиры и мысленно представляя, как с блаженством сбросит обувь. Она сделала несколько шагов по коридору общего тамбура и вдруг резко замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Ключи в ее руке тихо звякнули.
— Эмма? Что случилось? — вполголоса спросил Марк, который двигался следом и едва не споткнулся.
Она не ответила, лишь широко открытыми, полными удивления глазами посмотрела вниз. Прямо на полу, прислоненный к их входной двери, стоял огромный, роскошный букет дорогих цветов в изысканной крафтовой обертке. Среди идеальных бутонов отчетливо виднелся маленький белый конверт.
Первой мыслью, которая вспыхнула в голове Эммы, было безумное, но такое приятное предположение: это от Марка. Сердце моментально наполнилось теплом. Она вспомнила его слова на скамейке в парке о том, что для настоящего свидания не хватает цветов, и невольно улыбнулась. Как он умудрился это прокрутить? Когда успел заказать доставку?
Она обернулась к нему, уже открывая рот, чтобы поблагодарить и сказать, какой он сумасшедший и романтичный, но слова так и застряли у нее в горле.
Марк смотрел на букет совсем иначе. Его лицо, еще минуту назад расслабленное и довольное после прогулки, окаменело. Желваки на челюсти резко ходили ходуном, а взгляд стал тяжелым и опасно острым. Эмме не нужны были слова, одного взгляда хватило, чтобы понять: Марк тут ни при чем.
В ту же секунду улыбка слетела и с лица Эммы, оставляя лишь мертвенную меловую бледность.
- Это не от тебя? - спросила она, заранее зная ответ.
— Нет.
Тепло в груди сменилось ледяным, липким ужасом, который мгновенно парализовал все тело. Воздух в тамбуре внезапно стал тяжёлым, затрудняя дыхание.
- Может, курьер просто перепутал этаж или квартиру? - предположил Марк.
Он осторожно наклонился, стараясь не потревожить спящего Леонида, и двумя пальцами вытащил из букета маленький белый конверт. Быстро развернув бумажку, он замер. Эмма внимательно следила за его лицом. Она заметила, как оно изменилось: зрачки сузились, а губы сжались в жесткую линию.
Он ничего не сказал. Молча отодвинул букет от порога, освобождая проход, и, взяв у Эммы ключи, быстро открыл замок. Войдя в квартиру, он аккуратно положил Лёню на диван в гостиной. Затем, так же молча, вернулся в коридор, подхватил цветы за обертку и направился к лифту.
Когда через несколько минут он вернулся — уже с пустыми руками, отнеся букет к мусоропроводу, — Эмма все еще стояла на том же месте в коридоре. Ее колотило. Паника накатывала тяжелыми, удушающими волнами, выключая здравый смысл. Это Дэвид. Он нашел ее. Снова.
- Марк... Покажи записку, - ее голос предательски дрожал, срываясь на шепот. - Пожалуйста, покажи, что там.
Марк прошел мимо нее на кухню, даже не глядя в ее сторону. Его большие кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.
- Не надо тебе этого читать, Эмма. Забудь. Я сам разберусь, - отрезал он.
- Нет, я должна знать! - Она бросилась за ним, схватила его за руку, умоляюще заглядывая в глаза. Ее пальцы мелко дрожали. - Прошу тебя, не молчи. Мне еще хуже от неизвестности. Марк, умоляю!
Он тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы, понимая, что скрывать это дальше нет смысла. Достал из кармана смятый клочок плотной бумаги и протянул ей.
Эмма выхватила его. Перед глазами все поплыло, но аккуратный, размашистый почерк Давида она все равно узнала:
"Скоро встретимся, моя девочка".
Каждое слово на бумаге обжигало, как приговор. Эмма закрыла рот руками, чтобы сдержать крик, готовый разорвать грудь и разбудить Лёню. Слезы мгновенно затуманили взгляд, обжигая щеки. Она выронила записку и, задыхаясь, выбежала из кухни. Дверь ее спальни с грохотом захлопнулась.
Несколько секунд Марк просто стоял посреди комнаты, глядя на смятый клочок бумаги, который Эмма уронила на пол. Внутри все кипело от ярости. Его первым порывом было выскочить на улицу, проверить камеры наблюдения на парковке, вытряхнуть душу из консьержа или поднять все возможные связи. Однако за стеной послышался приглушенный, задушенный всхлип, и Марк вынужден был остановиться. Ярость ничем бы не помогла Эмме прямо сейчас.
Он закрыл глаза, сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь успокоить нервы и вернуть тот холодный самоконтроль, которому его годами учили перед выходом на ринг. Эмоции - это слабость, которая мешает бить метко. Ему нужна была холодная голова. Когда пульс немного выровнялся, он подошел к двери ее спальни и осторожно, едва слышно постучал кончиками пальцев.
- Эмма, - тихо позвал он. - Можно мне зайти?
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Марк не спешил. Он терпеливо ждал, позволяя Эмме собраться с мыслями или хотя бы вытереть слезы. Наконец, из-за двери раздался ее тихий голос:
— Заходи.
Он медленно открыл дверь и вошел. Спальня тонула в полумраке. Эмма стояла у окна, обхватив себя руками, словно защищаясь от всего мира. Ее плечи дрожали, а лицо блестело от слез.
Марк остановился в двух шагах от нее. В этот момент он почувствовал себя совершенно беспомощным. Женские слезы всегда делали его безоружным — против них не существовало никаких блоков, ударов или защитных стоек. Ему было физически трудно смотреть на ее боль, и в эту минуту он поймал себя на дикой, но совершенно искренней мысли: он был готов сделать все, что угодно, лишь бы только она прекратила плакать. Абсолютно все — начиная от покупки любого, самого дорогого в мире подарка, чтобы просто отвлечь ее, и заканчивая поиском профессионального киллера для ее бывшего, чтобы раз и навсегда стереть этот источник зла с лица земли.
Марк подошел ближе, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала ярость.
— Эмма, послушай меня, — тихо, но уверенно сказал он. — Это просто манипуляция. Этот человек болен, понимаешь? Ему нравится, что ты страдаешь и боишься. Он подпитывается твоим страхом. На самом деле тебе ничего не угрожает, пока ты здесь. Я этого не допущу. С завтрашнего дня с тобой будет охрана. Никто не сможет к тебе приблизиться. Слышишь меня?
Эмма медленно повернулась к нему. Уверенность Марка успокоила ее — дыхание выровнялось, хотя слезы все еще стояли в глазах.
- Марк, мне так стыдно, — едва слышно произнесла она, опустив взгляд на свои дрожащие пальцы. — Я чувствую страшную вину из-за того, что втянула тебя во все это. Ты не должен был разгребать мои проблемы с бывшим. Тебе и без того хватало хлопот.
- Даже не думай говорить такую чушь, — резко прервал ее Марк. Он подошел вплотную и заглянул ей в лицо, заставляя смотреть на себя. — Я больше никогда не хочу слышать ничего подобного.
Он на мгновение замолчал, внезапно смутившись, словно собирался озвучить что-то слишком личное, что обычно прятал глубоко в душе. Однако, глядя на ее заплаканное лицо, Марк потерял способность маскироваться.
— Честно говоря, Эмма, — он потер затылок, подбирая нужные слова. — Твое появление здесь — лучшее, что со мной случилось за последнее время. Оно вернуло мне желание жить. Ты даже не представляешь, в каком состоянии я был. В карьере я достиг всего, дальше двигаться некуда, и мотивация исчезла. Спорт и слава больше не приносили радости. А после смерти Дениса и Майи меня накрыла депрессия. Я не знал, куда идти и зачем просыпаться по утрам. Я пытался что-то почувствовать. Создавал проблемы, дрался, попадал в скандалы, чтобы отвлечься. Но ничего не помогало, была только пустота. С опекой над Леонидом тоже не ладилось, а потом появилась ты, и все встало на свои места. Вернулся смысл. Я наконец понял, ради кого и чего должен быть сильным.
Эмма внимательно смотрела ему в глаза, словно искала признаки обмана или желания подыграть.
- Ты не придумываешь это, чтобы меня успокоить? - тихо, с надеждой в голосе спросила она, шмыгнув носом.
- Клянусь, это правда. Ты неожиданно стала для меня очень близким человеком. Родным.
Эмма молчала несколько секунд. Тень страха в ее глазах окончательно развеялась, уступая место теплу и нежности. Она сделала глубокий вдох и кивнула.
— Я чувствую то же самое, Марк, - прошептала она, глядя на него снизу вверх. - С тобой мне впервые за долгое время стало спокойно.
Марк почувствовал, как в груди сильнее забилось сердце. Он понял, что сейчас лучший момент, чтобы озвучить то, о чем он думал каждый день, с тех пор как она поселилась в его квартире.
— Тогда, может, ты пересмотришь свою категоричность в отношении романтических отношений? — он усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, хотя глаза выдавали его волнение. — Я не хочу торопиться, честно… — Марк мысленно соврал, потому что очень этого хотел, — но мне было бы легче, если бы у нас был хотя бы крошечный шанс.
Эмма не ответила, лишь мягко улыбнулась. Она приподнялась на цыпочки и легким движением коснулась его плеча — скорее чтобы удержать равновесие, чем притянуть к себе.
Ее губы нежно и осторожно коснулись его. Поцелуй был простым, почти целомудренным, с привкусом соли — от недавних слез. Марк замер, боясь пошевелиться или обнять ее, чтобы не нарушить этот хрупкий момент. Его ладони дрожали, но так и не осмелились опуститься на талию Эммы.
Когда она медленно отпрянула, в комнате повисла та особенная, немного неловкая пауза, всегда возникающая между людьми, которые только что пересекли грань дружбы. Щеки Эммы мгновенно залились румянцем, и она смущенно опустила глаза, не зная, куда деть руки.
Марк, заметив ее неловкость, решил взять ситуацию под контроль и вернуть разговор в привычное, безопасное русло. Он хитровато прищурился и посмотрел на часы на руке.
— Итак, раз мы это прояснили, — сказал он своим привычным низким голосом, — хочу напомнить, что сегодняшняя тренировка по самозащите остается в силе. Режим есть режим. Вечером жду тебя в зале. Подготовься к интенсивной тренировке, поблажек не будет.
Эмма возмущенно, но весело всплеснула руками:
— Марк! Ты невыносим!
— Я твой тренер, это моя работа, — хмыкнул он, окончательно разрядив обстановку.