Муж ждёт моего ответа. Его предложение, тяжёлое, нелепое и оскорбительное, повисло в воздухе. Поужинаем. Как цивилизованные люди. Втроем с его второй женой, приготовившая нам праздничный ужин.
Я молчу. Просто смотрю на этого незнакомца, который семь лет делил со мной постель, а теперь за семь минут обнулил всё. Он не видит трагедии в этой ситуации. Ни капли. Зато он видит «истерику», которую нужно прекратить для общего спокойствия.
— Ладно, — говорит он, разочарованно качая головой, будто я опять провалила какой-то важный экзамен на звание «идеальной жены». — Лежи себе. Отдыхай. Я скажу Шахизад, чтобы принесла тебе тарелку сюда. И чаю. Успокоительного с ромашкой.
Он уходит. Закрывает дверь не до конца, оставляя щель, как символ моего нового статуса. Не запертая, но и не открытая дверь. Пограничное состояние. Я больше не полноправная хозяйка, а нечто вроде затворницы, которой будут подавать еду в комнату. Спасибо, что хоть не посадили меня на цепи.
Я остаюсь одна. Его слова эхом отдаются в пустоте: «Ты куда пойдёшь?»
Он прав. Чудовищно, мерзко прав. Я в ловушке. И ловушка, к сожалению, мой собственный живот, огромный, тугой, мешающий даже нормально встать. В нем живёт мой обожаемый ребеночек, и уйти с ним вдвоем в неизвестность, мне гораздо страшнее, чем, будь я сейчас одна.
Ловушка эта ещё и в опустошённом за годы совместной жизни счет, куда уходила моя зарплата, пока он «инвестировал» ее в то, что нам необходимо, включая ремонт его квартиры.
Ловушка - мои родители за тысячу километров, которые уверены, что их дочь счастлива. Но главная ловушка - это страх. Глубинный, животный страх остаться одной на улице с ребёнком под сердцем.
Я медленно сползаю с кровати и наконец снимаю пальто. Оно падает на пол бесформенной синей грудой. Под ним остается растянутый свитер и спортивные штаны. Мой «домашний» вид, который теперь кажется символом поражения.
Я подхожу к зеркалу на шкафу и вижу лицо незнакомки. Распухшее от слёз и беременности, бледное, с огромными тёмными кругами под глазами. Волосы всклокочены. Я просто жалкое зрелище. Именно таким, наверное, он и представляет себе «женщину, которая превратила дом в хлев». Мне становится стыдно. Стыдно за свою беспомощность перед той, на кухне, которая пахнет духами, чистотой и уверенностью в себе. Она умеет приводить дом в порядок, готовить тысяча блюд и при этом оставаться привлекательной женщиной…
Но в груди, под этой тошнотворной смесью стыда и страха, начинает копошиться что-то иное. Не пламя, а тлеющий уголёк. Он слабый, но он есть. Ярость. Немая, беспомощная пока что ярость. Она направлена на него. На неё. И, что самое страшное, немного на меня саму. За эту слепоту.
В животе снова всё сжимается. На этот раз спазм длиннее и болезненнее. Я хватаюсь за ручку шкафа, судорожно дыша по-собачьи, как учили на курсах.
«Дыши, просто дыши».
Боль не похожа на боль родового характера, которую нам описывали. Это боль отчаяния, воплощённая в мышечный спазм.
Когда меня отпускает, я в холодном поту понимаю: так больше нельзя. Я не могу просто лечь и ждать, пока мне принесут тарелку супа от его законной жены и ромашковый чай.
Мне нужно действовать. Но как?
Мелькает первая мысль - срочно собрать вещи. Хотя бы самые необходимые. Я открываю шкаф. И замираю. Полка с моими вещами, обычно аккуратно сложенными, явно перетряхнута. Не бестолково, а внимательно. Свитера лежат не так, платья висят не в том порядке. Шахизад уже проводила здесь ревизию. Это ощущение, будто тебя обшарили, как вещдок на месте преступления, заставляет содрогнуться.
Я набираю в охапку то, что первое попадается под руку: тёплый халат, носки, сменное бельё, тёплую кофту. Кладу это на кровать. Потом подхожу к тумбочке, где лежат мои документы и небольшая шкатулка с немногочисленными украшениями, скромными подарками от него и фамильными драгоценностями от моей мамы. Я открываю паспорт. Фотография, где я улыбаюсь. Свидетельство о браке, которое сейчас кажется фарсом.
Я беру шкатулку. Она лёгкая. В ней нет ничего ценного, кроме сентиментальной памяти. Я открываю её. И понимаю, что здесь чего-то не хватает. Маленькой золотой подвески в виде сердца, которую он подарил на первую годовщину. Я роюсь среди серёжек и цепочек. Но нет. Её нет.
В голове стучит одна мысль. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на приоткрытую дверь в ванную. Там, на полочке, стоит её косметичка. Большая и узорчатая.
Я встаю и, как зомби, и не думая ни о чем, иду туда. Открываю косметичку. На меня пахнуло запахом чужой пудры и восточных духов.
И я не могу поверить своим глазам!
Моя догадка подтвердилась. Внутри косметички, среди многочисленных флакончиков и тюбиков, на самом виду, лежит моя подвеска. Она просто лежит там, будто на своем законном месте.
Я беру её в руки. Холодный металл обжигает. В ушах шумит кровь. Это уже не вторжение. Это кража, скорее даже грабеж среди ясного дня. Она забрала её себе также нагло и бессовестно, как Игоря.
Шахизад будто бы говорит мне этим действием: Всё твоё теперь - моё. Твой дом, твой муж, твои украшения. Скоро и твоё место будет моим.
Я сжимаю подвеску в кулаке так сильно, что она впивается в ладонь. Острая боль отрезвляет.
Из кухни доносится её смех, звонкий и радостный. Потом слышен его голос, что-то рассказывающий.
Они празднуют. Провожают старый год вместе со старой женой.
Я возвращаюсь в комнату и кладу подвеску в карман штанов. Собранные вещи кажутся теперь нелепыми. Куда я с ними? Но я всё равно кладу их в спортивную сумку, которая валялась под кроватью. Просто чтобы делать хоть что-то.
Потом я сажусь на край кровати и беру телефон. Прокручиваю список контактов. Подруги… которые далеко, у которых свои семьи и которые вряд ли поймут весь ужас ситуации с наскоку. Мама… ей позвонить, значит вызвать сердечный приступ за тысячу километров. Я останавливаюсь на имени «Анна». Подруга с курсов для беременных. Мы обменялись номерами «на всякий случай». Она как раз живёт в соседнем районе.
Я набираю её номер. Мои руки трясутся, пока я слушаю долгие губки.
— Алло? — на том конце слышится сонный голос.
— Анна, это Ника, мы с курсов… — мой голос предательски срывается.
— Ника? Что случилось? Ты в порядке? — в её голосе мгновенно проступает тревога.
— Я… мне нужна помощь. Не медицинская… — я задыхаюсь, пытаясь втиснуть весь кошмар в несколько связных предложений.
— Мой муж… он привёл в дом другую женщину. Она говорит, что она его жена. Они сейчас на кухне… а я… я не знаю, что мне делать.
На той стороне тишина. Потом резкий, чёткий вопрос:
— Ты в безопасности? Они тебя не трогают?
— Пока… пока нет. Но я не могу здесь оставаться. Я не могу дышать этим воздухом.
— Слушай меня внимательно, — говорит Анна, и её голос становится командным.
— Если есть прямая угроза, звони в 112 немедленно. Если нет… собирай документы, самое необходимое для себя и для ребёнка в роддом. Ты сможешь незаметно выйти?
Я смотрю на приоткрытую дверь. До выхода из квартиры - вся длина коридора, мимо кухни, где они сидят.
— Нет. Они в коридоре… то есть на кухне.
— Хорошо. Тогда запереться в комнате. Скажи, что тебе плохо, ложись. Я выезжаю. Дам знать, когда буду у подъезда. Мы что-нибудь придумаем, чтобы тебя вытащить. Держись, ты не одна.
Она кладёт трубку, чтобы быстро собраться. Я сижу, сжимая телефон, как тонущий держит соломинку.
«Ты не одна». Эти простые слова - моя первая крупица твёрдой земли под ногами за весь этот день.
Я встаю, чтобы подойти к двери и закрыть её на ключ. Но в этот момент шаги приближаются. Быстрые, лёгкие. На пороге снова появляется Шахизад. В руках у неё поднос. Тарелка с пирожками, салатом, кусок пирога. И чашка ромашкового чая.
— На, покушай, — говорит она, ставя поднос на тумбочку без лишних слов. Её взгляд падает на спортивную сумку на кровати. На мою одежду, которая уже не на мне. На моё лицо, должно быть, выражающее решимость. Её глаза сужаются на долю секунды.
— Собираешься куда-то?
— Это не ваше дело, — произношу я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Всё, что происходит в этом доме — моё дело, — отвечает она спокойно.
— Игоречек переживает. Не заставляй его волноваться ещё больше. Поешь и ложись спать. Завтра будет новый день. Всё наладится.
Она говорит это с такой непоколебимой уверенностью в том, что «наладится» именно так, как нужно ей и Игорю, что мне снова хочется закричать. Но я молчу. Я просто смотрю на неё. Она выдерживает мой взгляд, потом кивает в сторону еды.
— Еда остывает.
И уходит. На этот раз дверь закрывается полностью.
Я не притрагиваюсь к еде. Запах, ещё недавно аппетитный, теперь вызывает тошноту. Я подхожу к окну, раздвигаю штору. На улице темно, идёт снег. Красиво и празднично. В окнах напротив горят гирлянды. От этого ещё сильнее сжимается сердце от щемящего одиночества, хочется плакать.
На телефоне вспыхивает сообщение от Анны: «Выехала. Буду через 15 минут. Как ты?»
Я отвечаю: «Пока держусь. Они на кухне. Я в комнате».
Затем сажусь на пол, прислонившись спиной к радиатору. Кладу руки на живот.
«Малыш, — шепчу я про себя, — прости меня за этот хаос. Но мы должны быть сильными. Сейчас мы должны быть сильными».
И в этот момент происходит то, чего я бессознательно ждала и боялась весь вечер. Внутри что-то щёлкает. Тихо, но отчётливо. И по внутренней стороне бёдер тёплой, неудержимой волной стекает жидкость, пропитывая штаны и ковёр подо мной.
Я замираю. Сердце замирает вместе со мной.
Воды.
Не спазм, не намёк. А именно они. Чистые, тёплые. Их не спутать ни с чем. От осознания этого факта, меня накрывает волной паники.
Ребёнок больше не ждёт.
Ирония ситуации достигает апогея. Он решил родиться именно сейчас. Посреди этого кошмара. Когда в гостиной пирует вторая жена его отца, а сам отец пьёт шампанское, празднуя Новый год, который для меня уже никогда не будет прежним.
Я медленно, очень медленно поднимаюсь с пола. Смотрю на телефон. 23:17. Практически Новый год.
Я набираю номер Анны. Она поднимает трубку сразу.
— Воды отошли, — говорю я абсолютно ровным, странно спокойным голосом. — Началось.
На том конце секундное молчание, затем чётко:
— Звони в скорую. Сейчас. Я ускоряюсь. Буду через 10. Держись, Ника. Всё будет хорошо.
Я опускаю телефон. Гляжу на закрытую дверь, за которой слышны смех и звон бокалов. Меня накрывает страхом за маленького человека, который рвётся в этот жестокий, нелепый, чужой мир.
Я делаю глубокий вдох. И нажимаю на экране три роковые цифры: 1… 1… 2…
Пока палец тянется к кнопке вызова, я смотрю на дверь. Сейчас она откроется. И начнётся новая, самая страшная и самая важная битва в моей жизни. Не за мужа. Не за дом. А за право встретить Новый год, держа на руках своего сына.
Палец наконец нажимает зеленую иконку. Гудки кажутся оглушительно громкими в тишине спальни. Сердце колотится, сливаясь с их ритмом. Я прижимаю трубку к уху, ловя первый же звук с того конца провода.
— Служба спасения, диспетчер. Что случилось? — слышится нейтральный женский голос, который не соответствует моей внутренней панике.
— Помогите, пожалуйста, — мой голос дрожит, срывается. — У меня… Я беременна… Сейчас отошли воды, и…
Дверь в спальню с силой распахивается. Я не успеваю увидеть, только чувствую стремительное движение.
Рука с нечеловеческой силой вырывает телефон у меня из пальцев, больно задевая костяшками по скуле.
— Алло! Алло, здравствуйте! — голос Шахизад звучит в трубку неестественно бодро, почти весело, но в её глазах застыла ледяная ярость.
Она стоит надо мной, дыша через нос, как разъярённый бык.
— Что вы делаете?! — кричу я, пытаясь подняться. Но она одним движением отталкивает меня плечом обратно на кровать.
— Да, да, извините, это моя родственница, — говорит она в трубку, её лицо мгновенно принимает выражение озабоченной, но опытной родни. — У неё первая беременность, вот она и паникует. Никаких вод, понимаете? Просто небольшое недержание на последних неделях. Да, бывает. И ложные схватки Брэкстона-Хикса. Я сама медсестра, более десяти лет опыта. Всё проконтролирую.
Я пытаюсь выкрикнуть что-то, крикнуть в пустоту, что она лжёт, но в горле перехватывает. И я издаю лишь хрип.
И в этот момент в дверях появляется Игорь. Он держит в руке бокал, лицо раскрасневшееся, выражение раздражённое.
— Что за шум? Опять драма? — его голос громкий и недовольный.
Шахизад тут же закрывает ладонью микрофон, но не прерывает разговор. Она бросает на него быстрый, полный смысла взгляд.
— Игоречек, всё хорошо, маленькая паника, — говорит она, её тон с диспетчером мгновенно меняется на мягкий, убаюкивающий. — Да, конечно, диспетчер, спасибо за понимание. С Новым годом!
После этих слов она кладёт трубку. Звонок прерван. Моя связь с внешним миром и с возможностью получить помощь, - потеряна.
Она медленно опускает телефон и кладёт его себе в карман халата. Мой телефон!
Её взгляд теперь полностью принадлежит нам с Игорём.
— Отдай телефон, - хриплю я, но меня никто не хочет слышать.
— Объясни, что происходит, — требует в свою очередь Игорь, делая глоток из бокала. Он смотрит на мои мокрые штаны, на моё искажённое страхом лицо, и его брови хмурятся больше от брезгливости, чем от беспокойства.
— Наша девочка решила, что у неё роды, — говорит Шахизад, разводя руками.
Она подходит к нему, кладёт руку на его предплечье, занимая позицию союзницы.
— Воды, крики, «скорую». Типичная паника первородки. Но я же здесь, Игоречек. Я медсестра. Я принимала роды и в полевых условиях, и дома. Поверь мне, больница - последнее место, где ей сейчас нужно быть, особенно в Новый год. Там сейчас и врачей-то нормальных нет, одни алкаши.
— Она… она лжёт, — с трудом выдавливаю я, указывая на лужу на ковре. — У меня отошли воды. По-настоящему. И схватки… Они начинаются. Я это чувствую!
— Чувствуешь? — Шахизад поворачивается ко мне, и её лицо становится «профессионально» сочувствующим.
— Милая, это психосоматика. Ты так напугана, что тело тебе отвечает тем же. Но это не настоящие роды. Настоящие - это когда интервал, когда раскрытие. А у тебя просто обычная паника. Игорь, молю, скажи ей, чтобы она успокоилась, ради ребёнка.
Игорь переводи взгляд с неё на меня. Он пьян, растерян, и ему отчаянно хочется, чтобы этот вечер вернулся в спокойное, предпраздничное русло. А ее слова звучат так разумно, так авторитетно.
— Может, и правда, Ник, не надо накручивать? — говорит он неуверенно, подходя ко мне. От него пахнет оливье и шампанским. — Шахизад знает, о чём говорит. У неё опыт.
— Опыт? — истерический смешок вырывается у меня. — Опыт чего? Опыт лжи? Она хочет, чтобы я рожала здесь! В квартире! Без врачей!
— А что плохого? — Шахизад вступает в наш диалог, а её голос гладкий, как шёлк. Она обращается больше к Игорю, чем ко мне.
— Домашние роды - это возвращение к истокам. К природе. Ты представляешь, какой стресс для малыша яркий свет, холод, крики чужих тёток, щипцы? Эпидуралка, которую тебе обязательно вколют, как и вовсе могут оставить его дураком. А здесь его дом, тепло, уют, любящие руки. Я всё сделаю правильно. И все инструменты есть, сейчас я их только паром обработаю и всё будет стерильно.
— Какие инструменты? — ледяной ужас скребёт меня изнутри.
— Для перерезания пуповины, для обработки, — она отвечает небрежно, как о чём-то само собой разумеющемся. — Всё необходимое ч уже присмотрела на кухне. И для малыша лучше, и для неё. Она расслабится и родит нам здорового малыша?
— Что значит нам? — выкрикиваю я в бешенстве. — Это мой ребёнок, и мне решать, как его рожать!
— Твой и Игоря. Не надо дискриминировать права отца, — отрезает она, глядя мне нагло в глаза, а затем поворачивается к моему мужу. — Игоречек, послушай меня. Я предлагаю самое лучшее. Роды в воде. В тёплой ванне. Это снимает 90% боли без какой-либо анестезии, ребёнок выходит мягко. Это самый современный и гуманный метод в мире.
Игорь слушает её, и я с ужасом вижу, как его сопротивление тает. Её слова звучат как мантра о естественности родов и заботе обо мне и ребёнке. При этом она предлагает ему простой выход: никаких поездок, никаких больниц, никаких публичных сцен. Всё останется в стенах квартиры. Под её полным контролем.
— Ванну… наполнить? — переспрашивает он, и в его глазах мелькает слабая искра сомнения.
— Да, любимый. Тёплую, приятную, — она говорит ласково, подталкивая его к действию. — Иди, займись этим. Это самое важное, что ты можешь сейчас сделать для своего сына. Я тут с ней побуду, подготовлю её морально.
Игорь смотрит на меня. Во взгляде читается нерешительность, усталость, а главное - желание, чтобы это всё поскорее закончилось. И это главная опасность для меня.
— Игорь, не надо, — шепчу я, хватая его за рукав. Слёзы текут по лицу сами.
— Пожалуйста, не слушай её. Отвези меня в больницу. Мне страшно. Я не хочу рожать здесь!
Он смотрит на мою руку, потом отводит глаза. Его плечи опускаются.
— Шахизад, ты уверена, что всё будет… нормально? — его голос тихий, почти детский.
— Абсолютно, — её ответ звучит как обет. — Я даю тебе слово. И я не подведу. Ты же знаешь…. Я люблю детей. Я помогу твоему сыну прийти в этот мир самым безопасным путём.
Этого «обета» оказывается достаточно для моего мужа.
— Игорь, даже не думай! Это полный бред! Я не буду рожать здесь, в ванной! Это немыслимо!
Но муж лишь кивает, выдыхает и, избегая моего взгляда, направляется в ванную. Вскоре доносится знакомый, а сейчас зловещий, звук льющейся воды.
Шахизад поворачивается ко мне. Всё притворное мягкосердечие с её лица вмиг исчезает. Она подходит так близко, что я чувствую её тёплое, пряное дыхание.
— Видишь, как всё просто? — говорит она тихо, только для меня. — Он выбрал разум. Спокойствие. А ты… ты просто истеричка, которой нельзя доверять.
Она наклоняется ещё ближе, её губы почти касаются моего уха. Шёпот становится ледяным и внятным.
— И запомни: если с тобой или с ребёнком что-то случится во время этих «естественных» родов… это будет твоя вина. Из-за твоей паники и твоего нежелание слушаться меня. Никто даже бровью не поведёт. Просто несчастный случай.
Она выпрямляется, и на её лице снова появляется что-то вроде улыбки, кривой и безжалостной. Потом она хлопает в ладоши, как нянька в детском саду.
— А теперь, дорогая, давай приготовимся. Скоро начнётся самое интересное. Ты же хочешь, чтобы твой малыш родился в Новый год? Это же такой… счастливый знак.
Она протягивает ко мне руку, чтобы помочь встать. Её пальцы сжимают моё запястье с такой силой, что кости хрустят. И я понимаю, что стою на краю пропасти, вырытой из равнодушия моего мужа и холодного расчёта его второй жены. А внизу, в набирающейся ванне, булькает тёплая, безмятежная вода, готовая стать нашей общей могилой, моей и моего ещё не родившегося ребёнка.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в наш первый Новый год", Слава Богатых ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 4 - продолжение