Добро пожаловать в новый рассказ. Надеюсь, он вам понравится так же, как и мне. Наливайте чай, читайте и отдыхайте!
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Короткая пауза. Я считаю минуты. Меня не покидает надежда, что он сейчас спросит «Какая ещё женщина»?! Или объяснит, что да, это домохозяйка с чувством юмора, которую он нашел на Стендап вечеринке. Да пусть придумает хоть что угодно. Логичное или не очень объяснение. Но хоть какое-то, после которого моя жизнь останется прежней.
Наконец, я слышу его голос сквозь шум дороги. Он явно сейчас за рулем, говорит со мной по громкой связи:
— А, ты успела познакомится с Шахизад? — он произносит это. Так ровно и спокойно, как будто я спросила, не купил ли он хлеба. В его тоне слышится лёгкая, дежурная радость из серии, «Прекрасно, одно дело снято с повестки, можно выдохнуть».
— Хорошо, - произносит он.
Я не могу поверить, что слышу это. Всего одно слово, шесть букв, которые полностью рушат последние надежды.
— Хорошо?! - переспрашиваю я. — Прости меня, но, что в этом хорошего?
— Ну как?! Ты же сама жаловалась, как тяжело. И говорила, что, возможно, помощница потребуется.
Я замираю в шоке. Не могу поверить, что муж даже не пытается объясниться.
Его слова, будто гаечный ключ, которым он пытается закрутить сорвавшуюся гайку обратно. В них звучит циничная логика и даже некая забота. Мой «стон» о тяжести, мои просьбы помассировать спину он превратил в почву, оправдывающую его безобразный подлый поступок.
— Помощница?! — звук, который вырывается из моего горла, поход на дикий надорванный крик хорька. Я почти визжу, прижимая аппарат так, будто хочу вдавить его в череп.
— Она говорит, что она твоя жена, Игорь! Твоя жена по твоему грузинскому паспорту! Она в моём халате, готовит на моей кухне, хочет спать в нашей кровати с тобой! Это по твоему «хорошо?!»
Я выпаливаю это без знаков препинания, одно обвинение за другим.
Я жду, что он вскрикнет: «Что?! Это просто безумие какое-то !»
Или испугается: «Дорогая, я всё объясню!»
Я жду хоть какого-то признака того, что его вселенная тоже пошатнулась.
Но в ответ лишь молчание. Более долгое, чем первое. Мне кажется, будто оно длится бесконечно. Я слышу, как на его фоне кто-то сигналит. Жизнь продолжается, только вот не для меня.
— Дорогая, не драматизируй.
Его голос доносится до меня уже другим. Он опустился на полтона, приобрёл ту маслянисто-успокаивающую окраску, которую он использует, когда я плачу из-за пустяков или паникую перед полётом. В нём звучит снисхождение. Усталое терпение взрослого перед истерикой ребёнка, который не понимает сложности этого мира.
— Это просто формальность. Ты же знаешь, у меня там были проекты… Документы нужно было оформлять. Она действительно просто помогает по дому. И я, между прочим, её долго уговаривал. Все ради тебя.
Он делает паузу, давая этой чудовищной логике осесть в моём сознании.
— Формальность?! Брак формальность? Жена формальность? Что тогда для тебя не формальность?!
— Успокойся! Подумай о ребёнке, — его голос становится мягче, вкрадчивее. Он бьёт в самую больную точку.
— Тебе нужен покой и уход. А я на работе целыми днями. Не могу же я тебя одну оставлять в таком состоянии. Не волнуйся, она золотой человек. Всё наладится. Вы подружитесь, так и знай.
В этот момент я чувствую, как под под моими ногами, под толстым ковром, будто становится жидким. Комната, стены, потолок и эта дурацкая мишура с ужасающей плавностью, начинает вращаться. Я хватаюсь за косяк двери свободной рукой, чтобы не упасть. Земля буквально уходит из-под ног. Его слова полностью разрушают все, что я считала незыблемым. Всё, на чём держалась наша жизнь столько лет, оказалось картонной декорацией к кому-то прошлому спектаклю.
— Предлагаешь мне успокоиться?! — я повторяю шёпотом. Мой голос теперь тихий, плоский и безжизненный. В нём осталось ни только ледяное изумление.
— Ты… ты женат на другой женщине. И привёз её в наш дом. За день до Нового года, как новогодний подарок.
— Все, хартии нагнетать! Мы всё обсудим, когда я приеду.
Его голос меняется снова. Мягкость испаряется. В нём появляется стальная жилка раздражения и нетерпения. Я нарушила его сценарий. Я должна была встретить «помощницу» с распростёртыми объятиями, а вместо этого устраиваю скандал.
— Не устраивай истерик. Будь взрослой. Прими помощь с благодарностью. Шахизад, и правда, настоящий подарок.
Каждое слово звучит, как пощёчина. «Будь взрослой», пока он устраивает какой-то цирк с двумя жёнами. Мне надо всего лишь повзрослеть и принять это «подарок».
— Когда ты приедешь? - через силу спрашиваю я. Мне жизненно необходимо посмотреть в его лицо, заглянуть в эти наглые глаза.
— Через час, — отрезает он, и звук фонового шума усиливается, будто он вдавил педаль газа, чтобы сбежать от этого разговора. —Мы нормально поговорим, и ты все поймешь! Ещё спасибо мне скажешь!
Он резко кладёт трубку.
Не тебе «до свидания», не «я тебя люблю», не «держись». Просто обрыв разговора, который начал ему надоедать.
Я замираю, тупо смотрю в стену перед собой. Пальцы разжимаются сами собой. Телефон выскальзывает из них и падает на ковёр. Он смотрит на меня экраном вверх, и на нём ещё светится таймер того рокового звонка: 2:47.
А снаружи, из-за двери, Шахизад снова напевает. Ту же грустно-красивую мелодию. Слышен лёгкий, уверенный стук фарфоровых тарелок о дерево столешницы.
Тук. Тук. Тук.
Она накрывает на стол. На моей кухне. Для моего мужа. Готовит праздник, в котором мне отвели роль больной, неадекватной беременной обузы.
И тогда в животе происходит это. Не привычный пинок локтём или пяткой. Это другое. Глубоко внутри, под самой диафрагмой, что-то сжимается. Медленно и неумолимо, будто тисками. Мышцы каменеют, становятся твёрдыми, как бетонная плита. Дыхание перехватывает. Это длится секунд десять, а кажется, будто вечность.
Моё тело, не выдержав той лжи, той боли, что не может вместить сознание, корчится в спазме. Оно кричит за меня.
Спазм отпускает так же внезапно, как начался. Остаётся лёгкая, ноющая дрожь где-то в глубине. Я, почти не отдавая себе отчета, отталкиваюсь от косяка и делаю несколько шагов до кровати. Падаю на неё плашмя, на спину и смотрю в потолок.
На белой поверхности прыгает, дробится и танцует свет от гирлянды, пропущенный через мишуру. Весёлое, яркое, праздничное пятно. А мне сейчас совсем не до веселья…
Он будет через час.
Что я скажу ему, когда он, пахнущий холодом и улицей, войдёт в эту дверь? Буду молчать? Захлебнусь криком? Швырну в него этим телефоном? Или просто посмотрю на него, на этого незнакомца, живущего двойной жизнью, — и спрошу шепотом: «Кто ты?»
А может за этот час собрать его вещи и выставить чемоданы за дверь? Он хотел, чтобы Шахизад помогала мне. Так пусть помогает, но без него. Будем жить вдвоем - две жены в одной квартире.
Но больше всего мне хочется взять сковородку и огреть его по голове, прежде, чем он начнет мне что-то объяснять.
Последняя мысль вызывает лекцию улыбку на губах.
Я закрываю глаза. Но под веками не темнота, а вспышки, как Квадры из фильма на перемотке… Ее быстрые, уверенные руки в тёмном пространстве моего шкафа. Её румяные пирожки на моём противне. Её губы, складывающиеся в слово «И-го-ре-чек». И его голос в трубке, масляный и чужой: «Не драматизируй».
А внизу, в животе, снова, уже слабее, но неумолимо, скребёт и тянет. Тупая, ритмичная и настойчивая боль.
Я лежу все ещё в пальто, на спине и смотрю в потолок, где пляшет это насмешливое световое пятно. Время стало длинным и тягучим, как жевачка, потерявшая вкус, но которую некуда выкинуть.
Я растворяюсь в этот состоянии замирания и ожидания чего-то неумолимого. Я слышу свой тяжкий вздох, стук сердца и тихий скрежет в глубине живота, который теперь не умолкает.
«Через час».
Эти слова висят в воздухе комнаты, они никак не выходят у меня из головы.
У меня есть час, чтобы… что? Решить что-то? Придумать, что делать? Мой мозг, обычно переполненный списками дел, анализами и планами, теперь пуст и гудит, как ракушка, поднесённая к уху. В нём только ветер, холодный и абсолютно безнадёжный.
Дверь в спальню открывается без стука. Я не поворачиваю голову. Я знаю, что это она. Если только здесь не успела появиться ещё одна жена моего мужа.
— Ты чего не раздеваешься? — её голос звучит с порога, как упрек.
— В пальто жарко. И на ткани пыль с улицы. Негигиенично для будущей мамы.
Я молчу. Мне кажется, если я промолчу, она исчезнет. Как кошмар, который проходит, если не шевелиться. Как монстры в детстве, которые жили под моей кроватью.
Но её шаги приближаются. Я вижу её краем глаза. Она подходит к кровати и останавливается рядом. Её тень падает на меня, перекрывая собой свет от люстры.
— Вставай, помогу снять, — говорит она, а в её тоне появляется лёгкая, но твёрдая повелительная нотка. Та, какой говорят с капризным или беспомощным ребёнком.
— Не трогайте меня, — шепчу я в потолок.
Она вздыхает. Звук долгий, но терпеливый.
— Ну что за упрямство. Я же не сделаю тебе плохо. Игоречек просил о тебе заботиться. Вот я и забочусь.
Имя «Игоречек», произнесённое её голосом, действует как электрический разряд.
Я резко, с неожиданной даже для себя силой, перекатываюсь на бок и сажусь. Голова кружится, но я стараюсь этого не замечать.
— Уходите, — говорю я уже громче, глядя ей прямо в глаза.
Мои глаза, наверное, сейчас дикие и красные от слез. Зато ее до боли спокойные, тёмные и непроницаемые. Глядят на меня, не моргая.
— Вон из моей комнаты. Сейчас же.
Она не двигается с места, лишь слегка наклоняет голову.
— Ну зачем ты нервничаешь? Комната большая. Тебе сейчас одной в ней будет тоскливо. А я рядом. Если что помогу. Чай принесу, подушку поправлю.
— Мне не нужна ваша помощь! — голос мой срывается, в нём появляются слёзы, которых я стыжусь. — Мне нужно, чтобы вы ушли! Из моего дома! Вы не имеете здесь права…
— Право? — она перебивает меня мягко, но с ноткой злости.
И впервые её лицо теряет маску добродушной заботы. На нём проступает холодная уверенность в своей правоте.
— Право определяет Игорь. Это его дом. Он сказал «живи», я здесь живу. Он сказал, что я о тебе забочусь. А ты? Ты ему жена или нет? Должна слушаться мужа.
Её логика идеальна. И чудовищна. Она построена на каких-то других, древних законах, где женщина - всего лишь приложение к мужчине и его воле. И в этой системе я - непослушная, неблагодарная, истеричная помеха.
В этот момент через стенку, в прихожей, раздаётся звук ключа. Чёткий, металлический щелчок.
А следом за ним, скрип открывающейся двери. Холодный поток воздуха с лестничной клетки доносится до спальни.
— Вот и Игоречек пришел! — говорит Шахизад, и её лицо снова преображается.
Оно смягчается, на губах появляется предупредительная, тёплая улыбка.
Она поворачивается и выходит из комнаты навстречу ему, оставляя меня сидеть на краю кровати, сгорбившуюся от нового приступа в боли в животе.
Я слышу их голоса в прихожей. Неразборчивый, низкий бас Игоря. И ее приветливый, певучий, с лёгким смешком. Мне становится дурно от этой какофонии звуков.
— …всё хорошо, всё хорошо… немного устала, отдыхает… ничего, пройдёт… Придёт в себя, опомнится… Все будет хорошо, любимый!
«Любимый» - слово бьет меня словно током. Я задерживаю дыхание, чтобы не заорать. Я снова падаю на проливать, когда боль отступает, закрываю глаза. И лежу не шевелясь. Полностью замираю.
Затем я слышу шаги. Они идут на кухню.
Я не двигаюсь. Я не могу пошевелиться. Я, словно статуя горя и унижения, застывшая посреди своей захваченной территории.
Проходит несколько минут. Может, десять. Может, двадцать. Из кухни доносятся звуки нарезания, звон посуды, их приглушённые голоса. Иногда он смеётся. Коротко и сдержанно, но смеётся. В то время как я здесь, совсем одна. В то время как мой мир рассыпался. Он даже не зашел поздороваться со мной и спросить, как мое самочувствие. Похоже, у него нет ко мне ни единого чувства, даже чувства жалости или уважения за прожитые с ним года, за то, что я ношу его ребёнка!
Потом слышатся снова шаги по коридору. Тяжёлые, мужские. Он останавливается в дверном проёме. Я медленно поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза.
Игорь. Мой муж. В своём обычном тёмно-синем свитере, который я ему вязала. На лице его буднично-лёгкая усталость, как после работы. Ни тени паники, раскаяния, даже особой тревоги не наблюдается.
Он смотрит на меня, и его взгляд… похож на взгляд отца, который пришёл успокоить расшумевшегося ребёнка.
— Ну что ты тут устроила? — говорит он, входя в комнату.
Голос у него звучит ровно, но в нём есть лёгкое раздражение.
— Сидишь, не раздевшись. Шахизад за тебя переживает.
Я просто смотрю на него. Смотрю и не узнаю. Неужели он был таким все время нашего брака?! Может я просто была слепа?
— Кто она? — спрашиваю я вопрос, который верится у меня на языке.
Я очень постаралась, чтобы спросить это сухо. Без крика, без слёз и истерик. Так, чтобы ему не к чему было придраться, чтобы сменить тему.
Он вздыхает, так прямо тяжело-тяжело, что мне на миг становится его жалко. Затем он проводит рукой по лицу.
— Я же объяснил. Она наша помощница. На время. Зачем ты всё так усложняешь?
— Она сказала, что она твоя жена.
Он отводит глаза, на мгновение. Смотрит в окно, на тёмное небо.
— Это… это такая формальность. Давняя история. Для бизнеса нужно было, когда я уезжал в Грузию. Но это все абсолютно ничего не значит. Она и сама это понимает.
— А я должна это понимать? — мой голос начинает дрожать, но я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогает не заплакать.
— Ты привёл в дом другую женщину и называя это «помощью»? Ты видел, что она тут устроила? Она хочет спать в нашей кровати! С тобой! Это тоже по-твоему ничего не значит?!
Он делает шаг вперёд, его лицо искажается досадой.
— Хватит! — говорит он резко, но не громко. Словно боится, что его услышат на кухне.
— Хватит истерик. Ты не в себе из-за гормонов. Она здесь, чтобы помогать. И она будет спать на кровати, потому что у неё больная спина. Всё. Тема закрыта.
Он поворачивается, чтобы уйти. Как будто только что отчитал меня за разбросанные носки.
— Игорь. А где будешь спать ты?
Он останавливается, не оборачиваясь.
— Да какая разница?! Пусть даже рядом с ней, и что?! Ты мне не доверяешь?! У тебя большой срок, я не хочу спать с тобой, чтобы не навредить нашему ребёнку!
— Это какой-то сюр! Игорь, послушай меня, пожалуйста… Если ты сейчас не попросишь её уйти, — говорю я очень тихо, но очень чётко, — я уйду сама. Сегодня же. Сейчас. Да, прямо сейчас!
Он медленно поворачивается. На его лице я вижу раздражение, переходящее в холодную злость.
— Ты куда пойдёшь, Ника? — спрашивает он спокойно, почти методично. — На девятом-то месяце? К родителям, которые в другом городе? В больницу? В роддом, который ещё не готов тебя принять? У тебя есть силы, деньги и план? Или ты просто будешь сидеть на лавочке, пока у тебя не начнутся схватки? Или пока ты не замерзнешь с ребенком на смерть.
Каждое его слово точный, выверенный удар. Он знает мою уязвимость. Знает, что я как щенок, привязанный к этой квартире, к нему, своим страхом, своим положением, своей любовью, которая сейчас кипит у меня внутри, сжигая сердце.
— Это шантаж, — выдыхаю я.
— Это реальность, — поправляет он.
Его взгляд смягчается.
Он снова делает шаг ко мне, пытается положить руку мне на плечо. Я дёргаюсь, как от прикосновения паука. Его рука повисает в воздухе.
— Ника, одумайся. Никто тебя не обижает. Наоборот. Тебе помогут. Переживёшь роды, всё устаканится. А сейчас… просто приходи на кухню. Поужинаем. Как цивилизованные люди. Отпразднуем Новый год, в конце концов!
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в наш первый Новый год", Слава Богатых ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 3 - продолжение