Меня не нужно было просить дважды. Я сделала шаг вперед и наконец встретилась взглядом с лицом Санена. Я не знала, сработает ли зрительный контакт, когда его глаза уже не были полностью живыми, но все же решила попробовать.
От одного взгляда на лицо Санена, несмотря на стазис, у меня по спине пробежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом. Ладонь Яроша снова медленно опустилась мне на плечо — горячая даже в этой морозной комнате. На этот раз я не стала ее сбрасывать.
Глаза Санена при жизни не были слишком яркими, а сейчас превратились в два взбаламученных болота. Попытка проникнуть в его разум ощущалась именно так: я словно брела по болоту, не зная, когда торф смертельно затянет меня под воду.
Его разум был пуст, как белое полотно – без всякого намека на то, что за ним все-таки что-то скрывалось. Я не знала, увижу ли что-нибудь, если буду копать, смотреть глубже, но эта встреча с абсолютной пустотой на месте широкой реки мыслей, что я умела декодировать, пугала.
Я пыталась сосредоточиться на руке Яроша
, которая держала меня прикованной к земле. Она была единственной нитью, связывающей меня с реальностью, и я была ей благодарна. Я бродила среди бескрайних просторов разума Санена, пытаясь отыскать последние искры его мыслей. Где-то они должны были быть, но прошло слишком много времени?
Несколько минут блужданий, и я ничего не нашла. Внезапно я почувствовала, что задыхаюсь, и начала пробираться на поверхность — обратно в холодную лабораторию. Вырвавшись из пустоты разума Санена, я снова встретилась с его глазами на страшном лице.
Он смотрел на меня почти так же, как в момент своей смерти — испуганно, удивленно, в ужасе. На мгновение мне показалось, что я снова сижу на последней парте в его аудитории. Легкое сжатие ладони Яроша помогло мне прийти в себя.
— Это невозможно, — глухо сказала я. — В его голове пусто.
Нозери щелкнул языком и посмотрел мне за спину — на Яроша.
— А я тебе говорил, — сказал он с нажимом. — Здесь нужна обычная некромантия, никакие фокусы не помогут.
Он взглянул на меня с таким пренебрежением, что я почувствовала, как бледнею. Это не моя вина, что Санен мертв и что его мысли исчезли через несколько дней после смерти. Но все же...
– Что ж, тогда... - Ярош вздохнул, но я не дала ему продолжить, снова выворачиваясь из-под его руки и подступая к Санену на шаг ближе.
– Я попробую еще раз, - прервала его я, поднимая ладонь. Кожа Саненовой шеи ощущалась холодной и липкой одновременно, и по неизвестной причине мне казалось, что под кожей все еще бьется пульс – хоть я и понимала, что это ток моей крови.
Смотреть в мертвые глазницы во второй раз все еще было неприятно, но совсем не так жутко. И на этот раз я падала намного, намного дольше. Глубины разума Санена оставались такими же белыми, как и прежде, но мне вдоуг пришло в голову, что это может быть только фасад.
Слишком все чистенько, слишком очевидно, а значит, под этой белой пеленой что-то скрывалось.
Обычно я действовала осторожно, стараясь, чтобы человек сам шел мне навстречу, не подозревая о моем влиянии. Но на этот раз все изменилось.
Я ударила по разуму Санена с такой силой, будто тараном выбивала ворота замка. И это сработало. Еще один мощный толчок, и ошейник начал сжиматься, но я не остановилась.
Стена его разума поддалась, и я увидела обрывки воспоминаний. Они были тусклыми и неуверенными, но все же существовали!
— Эй, Тава, — раздался голос сзади, и чья-то рука схватила меня за плечо. Я слышала все как будто сквозь толщу воды, но чувствовала намного сильнее, чем раньше. Ошейник искрился от магии, но я не собиралась останавливаться. Мне нужно было еще немного, еще один толчок…
Внезапно шею обожгло огнем, и я сбилась с мысли. Но в следующий момент пелена перед разумом Санена спала, словно кусок ткани.
Его воспоминания были тусклыми и искаженными, как и его тело. Они были разрозненными и однообразными. Я пыталась найти что-то важное, последние дни перед его смертью, но шея продолжала гореть.
Железо ошейника раскалилось, и кожа под ним начала шипеть.
Санен сидел в аудитории, окруженный бумагами и книгами. Дверь скрипнула, и он поднял голову.
— Тава!
Ярош потянул меня назад, вырывая из его сознания. Я моргнула, ощущая боль, которая растекалась по всему телу. Затем меня дернули снова, и зрение прояснилось.
Санен уже не сидел – он поднялся на ноги и быстро шел ко мне. Нозери пытался магичить, но было слишком поздно. Его рука уже касалась моего горла, почти дотрагиваясь до кожи возле ошейника.
Я начала отступать, не понимая, что происходит. В лаборатории стало темно, будто в настоящем подвале – никаких лунных лучей, которые раньше были такими яркими. Только тьма и приближающийся Санен.
Его рука была в нескольких сантиметрах от моей головы, но в ней не было ничего. Никакого заклятия, никакого действия. Я застыла, ожидая смерти или увечья.
Но я не успела даже зажмуриться, когда произошло сразу несколько вещей. Нозери зашипел и опустил руки, не успев сделать и шага. Меня резко потянуло в сторону, и через мгновение голова старого профессора покатилась по полу под стол.
Тело еще несколько мгновений стояло, а затем тоже пошатнулось и упало.
Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Ярошем. Его глаза в темноте казались еще чернее, со зрачками, которые были почти безумными.
– Ты в порядке? – спросил он, едва сдерживая себя, сжимая меч в руке. На стальном лезвии темнела кровь, которая уже начала медленно стекать на пол. Я не могла оторвать взгляд от его бледного лица.
– ...да, – едва выдавила я, а затем краем глаза уловила движение и мгновенно повернула голову, поднимая руки для защиты.
Но это был всего лишь Нозери. Он наклонился и теперь держал отрезанную голову, рассматривая ее. Потом перевел разъяренный взгляд на ректора.
– Ты что наделал, Ярош? – спросил он медленно и тихо. Затем встряхнул отрезанной головой перед нами и повторил: – Что ты сделал? Как мы теперь будем что-то из него вытаскивать?
Ярош мгновение смотрел на Нозери, а затем перевел взгляд на меня, и в его глазах появилась твердость.
– Он напал на Таву, – спокойно сказал Верес, обтирая лезвие меча о край своей рубашки, затем с металлическим свистом вложил оружие в ножны. – Я не мог просто стоять и ждать, пока он ее убьет.
Нозери уже еле сдерживал злость, и даже в темноте я видела, как раздувались его ноздри.
– А магией воспользоваться ты не подумал? А не резать ему голову? Он же наверняка мертв! Боги живые и мертвые, хоть немного думай!
Я видела, как с каждым словом некроманта Ярош становился все серьезнее.
– Это не обсуждается, – наконец отрезал он. – Я не мог позволить ему добраться до Тавы. Иначе у нас было бы не три, а четыре трупа.
И это все, что его беспокоило. Я щелкнула языком и отвернулась.
— Да с ней всё было бы в порядке. Как думаешь, она убила всех тех бедняжек? Кто, как не она, может за себя постоять, — Нозери хлопнул по столу и отвернулся, приложив ладонь ко лбу. — С Ивгой таких проблем не возникло бы, — добавил он с раздражением.
Я услышала, как Ярош тихо выдохнул, но ничего не сказал. Он опустился на корточки к безголовому телу Санена и что-то проверил. Видимо, остался доволен результатом, потому что встал и подвинул тело к двери. Ухватившись за ручку, он обернулся ко мне:
— Пойдем, Тава. Оставим нашего почтенного профессора наедине. Ему нужно подумать, прежде чем еще что-нибудь сказать.
Последнее он сказал не мне, прожигая глазами спину Нозери, но тот никак не отреагировал. Когда я неуверенно подошла к ректору, некромант махнул рукой, не поворачиваясь к нам.
— Убирайтесь! Видеть вас не хочу.
Я поджала губы, но Ярош пожал плечами и вышел в коридор первым. Он шел легко, насвистывая, но я видела, как напряжены его плечи и сжата челюсть.
Он так быстро поднялся по лестнице, что я его еле догнала, когда он уже выходил из здания.