"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 5
– А сейчас – вперёд! – крикнул он Дарьянов полным предвкушения голосом и, обняв девушек за плечи, он повёл их к даче.
В гостиной они застали только Шварца. Но почти одновременно с ними появился и Виктор Логинов, так что в компании не хватало только Беллы и таможенника.
– Ты его позвал? – спросил Алексей Борисович, обращаясь к Шварцу.
– Позвал, да он упрямится. Не тащить же его волоком, в самом деле.
– Хорошо! – Дарьянов повернулся к Логинову. – Виктор, ступайте наверх и попросите Беллу примкнуть к нам. Вежливо попросите, вы меня поняли? Она в южной спальне.
Логинов безропотно отправился за Беллой, а хозяин прошёл в свой кабинет и вскоре возвратился вместе с таможенником. Если бы не знать, кто это, то с со стороны могло бы показаться, будто хозяин приличного дома по какой-то непонятной прихоти позвал к себе в гости уличного бомжа. Пётр Ильич Сысоев выглядел таким помятым и жалким, что девушки едва сдержались, чтобы не прыснуть со смеху. Волосы его торчали в разные стороны, рубашка выбилась из брюк, под глазами залегли тёмные круги. Он мял в руках носовой платок и смотрел в пол, избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было.
Дарьянов взял его под локоток – жестом собственническим, но не лишённым внешнего радушия – и сказал гостям:
– Дамы и господа, позвольте представить вам моего приятеля, Петра Ильича Сысоева. Человека редких душевных качеств, в чём вы сами скоро убедитесь. Надеюсь, он быстро станет и вашим приятелем, и вы полюбите его так же чистосердечно, как люблю его я.
Сысоев поднял голову, окинул присутствующих мутным, ничего не выражающим взглядом и снова уставился в пол. В глубине души он понимал, что, устроив ему такую презентацию, хозяин особняка по большей части иронизировал, но ответить на это по можно никому было нечего. В этот момент на лестнице послышались шаги. Появились Логинов и Белла.
Вернув привычное самообладание, Белла выглядела спокойной, уверенной в себе. Она вошла в гостиную с высоко поднятой головой, с холодным, чуть надменным выражением лица. Правда, глаза её слегка покраснели от недавних слёз, но никто, кроме Алексея Борисовича, этого заметить не мог. Да и он сделал вид, что не заметил.
Дарьянов окинул взглядом всех собравшихся, мысленно пересчитывая: он сам, Белла, Логинов, Шварц, Сысоев, Лена, Мими. Семь человек. Он подошёл к столу, где на полированной столешнице всё ещё стояли рюмки с коньяком. Взял в руку свою хрустальную чашу – ту самую, с фривольной гравировкой, за которую когда-то отдал полсотни тысяч. Чуть приподнял, любуясь тем, как играет в гранях свет.
– Друзья, – торжественно начал хозяин, и голос его разнёсся по гостиной, заставив всех замереть. – Нас сегодня семеро. Это счастливое число, – он закрыл глаза, на секунду замер – губы его чуть шевелились, словно беззвучно повторяли заученные строки, – и продекламировал то, что так старательно учил к сегодняшнему вечеру: – «Седьмой ангел вылил чашу свою на воздух, и произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле», – Дарьянов помолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. – Но пусть вас не пугает древнее пророчество, – продолжал он, и голос потеплел, стал мягче. – Если оно и оправдается, то только в любви. И потому я пью за любовь! Подымите ваши рюмки, друзья!
Все задвигались, зашуршали одеждой, взяли со стола рюмки. Кто-то засмеялся – облегчённо, нервно. Белла пригубила свою рюмку, едва коснувшись губами стекла. Сысоев дрожащей рукой схватил первую попавшуюся и сжал её так, будто боялся уронить.
Ещё плыл по гостиной серебряный хрустальный звон – рюмки соприкасались, звякали, откликаясь друг другу. А Дарьянов уже успел единым духом осушить свою чашу. И сразу же он застыл, как будто в глубоком раздумье. Все смотрели на него, ничего не понимая. Лена замерла с рюмкой у губ, Мими приоткрыла рот, Белла подалась вперёд. Казалось, по лицу хозяина промелькнула мгновенная тень – то ли удивления, то ли недоумения, то ли чего-то ещё, чему нет названия. Шварц открыл рот, чтобы что-то спросить, но не успел.
Лицо Дарьянова исказила гримаса боли. Мышцы свело, глаза расширились, рот приоткрылся, будто он пытался вдохнуть и не смог. Он зашатался и вдруг упал как подкошенный – тяжело, грузно, не пытаясь удержаться.
Первым пришёл в себя Виктор Логинов.
– Ну что стоите?! – рявкнул он. – Инфаркт! – Слово далось ему с трудом, он выговорил его по слогам, но прозвучало оно убедительно. – Ин-фаркт! Быстрее вызывайте «Скорую помощь»!
Он опустился на колени рядом с Дарьяновым, быстрыми, почти профессиональными движениями развязал ему галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Потом поднёс пальцы к шее – нащупать пульс, – но, похоже, ничего не нашёл.
– Я слыхал, помогает искусственное дыхание, – сказал он, поднимая голову. – Эй, ты, – крикнул он Сысоеву, который стоял столбом, глядя на тело. – Иди сюда и делай ему искусственное дыхание!
Сысоев вздрогнул, непонимающе заморгал.
– Я?..
– Ты, ты! Быстро! Пока «неотложка» приедет сюда… Я побегу за врачом. Живёт тут один поблизости, через два дома, – сказал Логинов и метнулся к двери. Вскоре все услышали, как за окном взревел мотор его машины.
Сысоев нерешительно опустился на колени рядом с телом. Покосился на присутствующих, ища поддержки, но никто не спешил ему на помощь. Тогда он, стараясь не смотреть на лицо Дарьянова, зажал ему нос и начал делать искусственное дыхание – неумело, судорожно, с длинными паузами, но честно, вкладывая в это дело всё своё отчаяние и страх.
Несмотря на все усилия таможенника, привести Дарьянова в чувство не удалось. Лицо хозяина оставалось неподвижным, грудь не поднималась сама по себе, только от толчков Сысоева.
Через несколько минут – хотя всем показалось, что прошла целая вечность – Логинов вернулся. И не один: за ним, тяжело дыша и озираясь по сторонам, бежал невысокий плотный человек. Если бы положение не было столь серьёзным, внешность врача, наверное, вызвала бы всеобщий смех. Это был низкий, лысый, не в меру полный человек, облачённый в короткие штаны, футболку навыпуск и резиновые сандалии на босу ногу. Логинов, видимо, застал его за работой в саду и даже не дал возможности переодеться. На щеке у доктора красовалась полоска земли, лысина блестела от пота.
Но смеяться никто не собирался.
Врач, не тратя времени на приветствия, склонился над Дарьяновым. Пальцы его – короткие, сильные, с чисто подстриженными ногтями – нащупали запястье, задержались на несколько секунд. Потом он потрогал шею, покачал головой.
– Дайте мне зеркало, – сказал он спокойно, почти буднично. – Или стекло.
Мими, всё ещё стоявшая у стены, дрожащей рукой вытащила из сумочки маленькое зеркальце в пластиковой оправе и подала его врачу. Тот взял предмет, не сказав ни слова благодарности, подержал его перед ртом пациента – придирчиво, как ювелир, оценивающий качество огранки. Потом убрал, взглянул на зеркальную поверхность и снова покачал головой.
– Где его рюмка? – спросил он, не поднимая глаз от тела.
– Вон она, – указал пальцем Логинов. – На ковре, у стола.
Врач поднялся, подошёл к чаше, лежавшей на боку. Взял её осторожно – за край, двумя пальцами, стараясь не касаться поверхности, где могли остаться следы. Поднёс к лицу, осторожно, глубоко вдохнув, обнюхал содержимое. Лицо его не дрогнуло.
Затем он выпрямился, почему-то поправил футболку – смешной, почти нелепый жест в сложившихся обстоятельствах – и произнёс почти торжественно, глядя прямо на Логинова:
– Он мёртв. Сильный запах миндаля. Немедленно вызовите полицию.
***
– …Вот такая история, товарищ подполковник, – закончил свой рассказ капитан Смирнов. – История грязная. Пьянство, разврат – чего тут только нет.
Смирнов порылся в своей рабочей сумке, стоявшей у ножки стола, вытащил оттуда какой-то узелок – простую холщовую тряпицу, перевязанную бечёвкой, – развязал её бережно, как священнодействие, и протянул подполковнику упакованную в полиэтиленовый пакет роковую чашу. Ту самую, хрустальную, с фривольной гравировкой, из которой пил Дарьянов свой последний тост.
Подполковник Горелов взял чашу в руки, повертел её, поднося к свету. Глянцевые грани вспыхнули радугой, отбрасывая на стены кабинета крошечные блики. Он внимательно осмотрел гравировку – нимфы, сатиры, амуры в непотребных позах – и хмыкнул. Потом аккуратно, двумя пальцами, возвратил чашу капитану.
– Да-а-а, – задумчиво проронил он, откидываясь на спинку кресла. – Недурна. Я такую впервые вижу. – Он помолчал секунду, собираясь с мыслями. – А теперь расскажи, что ты успел уже сделать?
Смирнов расправил плечи, одёрнул форменную куртку. Он явно ждал этого вопроса и готовился к нему.
– Признаться, на первый взгляд задача показалась мне не очень сложной, – начал он. – Яд в чашу всыпал кто-то из гостей, это очевидно. Но я сразу же исключил обеих девушек – Елену Токареву и Марию Данчеву.
– Это те самые… – перебил подполковник, не столько спрашивая, сколько утверждая.
– Да, те самые. Объективно они не имели возможности дотронуться до чаши. – Смирнов говорил спокойно, размеренно, как на докладе. – Девушки приехали вместе с Борисом Шварцем и сразу же ушли в садовую беседку. В гостиную их ввёл сам Дарьянов. Они не могли незаметно всыпать яд – ни по времени, ни по положению.
Горелов кивнул, не перебивая.
– Нашли ли сосуд, в котором находился яд? – спросил он. – Коробочку, баночку, пузырёк?
– Никак нет, – в голосе Смирнова впервые прозвучала досада. – Тщательно обыскали всю дачу. Каждую комнату, ящик, щель, включая подвал и чердак. Проверили сарай, двор. Даже траву вокруг дома прочесали. Безрезультатно. Не помогла и собака.
– Собака? – подполковник поднял бровь.
– Нашу служебную, нюхача, вызывали, – Смирнов развёл руками. – Ноль. Ни следа, ни запаха. Будто яд прилетел из воздуха.
Подполковник Горелов надолго замолчал. Он поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету – лёгкое, едва заметное прихрамывание выдавало старую рану, полученную в те времена, когда лейтенант сразу после окончания Школы милиции (так они тогда назывались) был отправлен в служебную командировку на Кавказ, и остановился у окна. Там, снаружи, была обычная рабочая суета РОВД: люди в форме шли к машинам или от них, кто-то громко разговаривал по телефону, где-то вдалеке звучала сирена.
– Выходит, – произнёс он, не оборачиваясь, – убийца принёс отраву в своей ладони? Или в дело вмешался Господь бог?
Смирнов замер, не зная, шутит подполковник или говорит всерьёз.
Горелов медленно повернулся. На его лице блуждала странная улыбка – смесь иронии и горечи.
– Но Господь не убивает ядом, Смирнов. А вот люди, – вполне себе.
Капитан поднял удивлённо голову:
– Виноват, товарищ подполковник, не совсем уловил мысль.
– Античную драматургию нужно изучать, дорогой мой, – подполковник снова прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. – Тамошние авторы придумывали настолько запутанные ситуации, что сами не могли найти выход из них. И тогда они пользовались хотя и примитивным, но зато впечатляющим приёмом – сверху на сцену спускали на канате Бога, и он улаживал все дела. У греков это называлось «бог из машины» – Deus ex machina.
Смирнов слушал внимательно, хотя чувствовал себя не в своей тарелке.
– Однако, – продолжал подполковник, останавливаясь у книжного шкафа, – при этом, насколько я помню, боги никогда не пользовались ядом. Они убивали громами, молниями, стрелами, рушащимися скалами, чумой и мором. Но яд считали, наверно, ниже своего достоинства. Слишком прозаично. Слишком… человечно.
– Не очень-то я силён в этих… как их… Софоклах-Еврипидах, – сознался Смирнов, слегка смущаясь. – Но вас я понимаю. Сосуд из-под яда, конечно, должен где-нибудь существовать.
– Почему же он исчез, Смирнов?
– Я подозреваю Логинова, – сказал капитан, понизив голос. – Между смертью Дарьянова и моим появлением только Логинов покидал дачу. Он ведь поехал за врачом.
Горелов оживился. Глаза его блеснули.
– Это уже кое-что!
– Но на подозрении ещё трое, – добавил Смирнов. – Каждый имел возможность отравить Дарьянова.
Несколько минут Александр Ильич Горелов, прихрамывая, разгуливал по кабинету – от стены к окну, от окна к двери, – потом вернулся к столу, взял со стола остывшую чашку кофе, отхлебнул, поморщился и отставил в сторону. Напиток был уже теплым, а такой температуры подполковник его пить не мог.
– Продолжай, – сказал он. – Что же нашли при обыске?
Смирнов открыл папку, лежавшую перед ним на столе, и пробежал глазами по списку.
– Прежде всего, товарищ подполковник – деньги. – Он поднял взгляд на Горелова. – Это было сборище далеко не бедных людей. В карманах убитого найдено около ста тысяч рублей и ещё двадцать тысяч евро.
– У убитого? – перебил Горелов. – У Дарьянова?
– Так точно. В сумке Бардиной – почти двести пятьдесят тысяч. У Логинова – пятнадцать тысяч евро. У Шварца – двадцать с лихвой. – Смирнов перелистнул страницу. – Даже у Марии Данчевой, довольно вульгарной девицы, – десять тысяч.
Горелов покачал головой.
– Дача была битком набита деньгами, – продолжал капитан. – В том числе, как я уже отметил, западной валютой. Евро, доллары.
– Откуда такие деньги у Дарьянова? – спросил Горелов.
– Это ещё предстоит выяснить.
– А на работе у Дарьянова никогда не было растрат?
– Там всё в порядке. – Смирнов закрыл папку. – Сослуживцы отзываются о нём как о человеке холодном, необщительном, но на редкость аккуратном. Никто никогда не уличил его в какой-либо махинации. А долларами и евро в их конторе никогда и не пахло.