"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 6
– Хорошо… – Александр Ильич отставил остывшую чашку кофе в сторону и опёрся локтями о стол. – Что ещё показал обыск?
Смирнов перелистнул несколько страниц в своей рабочей папке, нашёл нужный раздел и начал докладывать, время от времени поглядывая на подполковника поверх бумаг.
– Особый интерес представляет, конечно, гостиная. Во-первых, в одном из ящиков старинного дубового буфета – том самом, ключ от которого был в кармане убитого, – лежало много денег. На них обнаружены отпечатки пальцев не только Дарьянова, но и Логинова.
– Отпечатки Логинова на деньгах? – переспросил Горелов. – Он их объяснил как-то?
– Пока нет. Во-вторых, в том же ящике лежал пистолет с полным магазином патронов. – Смирнов поднял глаза на начальника. – Великолепный «Смит-Вессон» одной из последних моделей. Дорогая вещь. К полированной поверхности ящика притрагивались сначала Белла Никонова, потом Виктор Логинов. Отпечатки чёткие, сомнений нет.
– Какие объяснения дают Никонова и Логинов?
– Банальные, – капитан развёл руками. – Случайно, мол, прикоснулись к буфету. И всё. Ничего не трогали, ничего не открывали, денег не видели, пистолета тем более.
Горелов хмыкнул.
– А что говорит Логинов о своих отпечатках на банкнотах? Тоже случайно?
– Его будто бы навестил незнакомый человек и попросил передать эти деньги Дарьянову.
– Незнакомый? – подполковник приподнял бровь. – Он что, с незнакомыми людьми такие суммы передаёт?
– Такова его версия, товарищ подполковник. Логинов утверждает, что не спросил даже имени.
– Надо же, доверчивый какой. Даже имени не спросил. Когда навестил?
– В пятницу. За несколько часов до убийства.
– Гм… – Горелов потёр переносицу. – Шито белыми нитками. Такие сказки даже дети в детском саду давно перестали рассказывать, – он помолчал, обдумывая услышанное. – Что ещё, капитан?
– Вот эта фотография, –Смирнов извлёк из папки глянцевый снимок в прозрачном файле и протянул шефу. – Обнаружена в пиджаке отравленного. В кармане, куда обычно кладут сигареты.
Александр Ильич взял снимок, повертел его в руках, поднёс поближе к настольной лампе. На первый взгляд – ничего криминального. Обычная дорога, обочина, две машины. Двое людей склонились над открытым капотом одного из автомобилей – судя по всему, собираются поменять колесо, поставив запаску. Летний день, тени от деревьев, пыльная трава.
– Тот, что слева – Виктор Логинов, – сказал Смирнов, указывая пальцем на снимок. – Объясняет, что недавно ездил с Дарьяновым прогуляться за город. А по дороге, дескать, повстречали какого-то иностранца, у того спустило колесо. Помогли сменить. Всё делал, по его словам, Логинов, а фото якобы на память делал сам Дарьянов.
– И тут комар носа не подточит, – сказал подполковник, откладывая снимок в сторону. – Чисто, гладко, никаких зацепок. Единственное, что непонятно: для чего распечатывать? Можно было оставить в цифровом виде, – он помолчал, потом добавил: – Фотографией займёмся отдельно, пусть эксперты посмотрят дату съёмки, марки машин, номера, если повезёт. А пока перейдём к досье. Прежде чем я с ним подробно ознакомлюсь, скажи мне несколько слов о каждом, кто фигурирует в деле.
Смирнов раскрыл папку с документами – толстую, с разноцветными закладками – и начал быстро её перелистывать, находя нужные разделы.
– Алексей Борисович Дарьянов, – начал он. – Убитый. Сын крупного фабриканта, который поднялся ещё в момент создания первых кооперативов в самом начале Перестройки. Безмятежное детство, гувернантки, частная школа, обучение в Лондоне и всё такое прочее. Общественными делами никогда не занимался, в политических партиях не состоял, к власти не рвался. В девяносто седьмом году поступил на службу бухгалтером на небольшое муниципальное предприятие. С тех пор там и числится. У него куча благодарностей за безупречную работу, ни одного взыскания. Женат, один ребёнок, сын. Жена его – Зинаида Карловна Дарьянова, урождённая Пфальц.
– Пфальц? – переспросил Горелов. – Немецкая фамилия?
– Её прадед, Генрих Пфальц, выдавал себя за русского, но, видимо, из прибалтийских немцев. В старых бумагах встречается упоминание, что он якобы даже происходит из старинного дворянского рода. Барон, между прочим, – капитан усмехнулся. – Значит, и госпожу Зинаиду Карловну можно считать баронессой. Мать её, впрочем, русская, из Курской области. Впрочем, родителей её уже нет в живых.
– Чем промышлял барон? – спросил Горелов, не скрывая иронии. – Воевал за Веру, Царя и Отечество?
– Нет, торговал. – Смирнов заглянул в бумаги. – Овощами, судя по документам.
– Овощной барон, – подытожил подполковник. – Ладно, кто следующий?
– Борис Шварц, – капитан перевернул несколько страниц. – По происхождению ничем не отличается от Дарьянова, из той же среды. Работает агентом в страховой компании. Живёт на широкую ногу, кутила, бабник, вечно в ресторанах. Объясняет свою роскошную жизнь богатым наследством, – Смирнов поднял глаза на начальника. – Я навёл справки: действительно, он получил наследство от тётки, но не такое, чтобы сорить деньгами налево и направо.
Горелов кивнул, не перебивая.
– Его дружок, Виктор Логинов, – продолжал капитан, – родом из глухой деревни. Приехав в Москву, работал сначала токарем на заводе, потом переквалифицировался – теперь продаёт билеты спортивной лотереи.
– Билеты? – удивился подполковник.
– Так значится в документах. Уверяет, что ему страшно везёт на выигрыши. Отсюда, мол, и его доходы.
– Неужто так и везёт? – в голосе подполковника звучал неподдельный скепсис.
– Да, он предъявил несколько выигрышных билетов на крупные суммы, – Смирнов покачал головой. – Хотя не исключено, что всё это липа. Билеты могли быть поддельными, да и сами выигрыши… Сомнительно.
– Проверим, – коротко сказал Горелов. – Кто дальше?
Капитан перевернул страницу досье.
– Белла Константиновна Никонова. Женщина без биографии, без профессии, без личных доходов.
– А две с половиной тысячи тогда у нее откуда?
– Утверждает, что были подарены ей Дарьяновым, – Смирнов вздохнул. – На протяжении трёх лет являлась его любовницей. А в пятницу, в день смерти, они расстались. Он, так сказать, дал ей отступного. Откупился, проще говоря.
– А как смотрит на этот подарок её муж? – спросил Горелов.
– Оказывается, Валерий Никонов давно подозревал жену в измене, – капитан заглянул в бумаги. – Не отрицает, что в день убийства был в тех местах – в посёлке, где стоит дача Дарьянова. Он знал, что собирается компания, и бродил возле дачи, желая выяснить характер взаимоотношений своей жены с хозяином дома. Но никаких данных, что он проникал внутрь, нет. Калитка была заперта, забор высокий.
– Чем он занимается, этот ревнивец? – поинтересовался подполковник.
– Обычный служащий средней руки. Правда, тоже получивший наследство от родственников, но скромное, на жизнь хватает, не больше.
Смирнов перелистнул ещё пару страниц.
– Последними в досье значатся девушки. Лена и Мими. Как я уже докладывал, они вне подозрений по объективным причинам – не имели физической возможности дотронуться до чаши или всыпать яд, – капитан захлопнул папку. – С ними всё ясно.
Подполковник Горелов поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету, остановился у окна. За стеклом уже совсем стемнело, фонари горели ровным жёлтым светом.
– Значит, с них и нужно начинать, – сказал он, не оборачиваясь. – Пригласи их завтра к восемнадцати ноль-ноль.
– Но завтра воскресенье, – напомнил капитан. – Выходной.
– Ну и что же? – Горелов повернулся к нему. – Медлить в таком деле нельзя. Убийца – среди своих. Каждый час промедления даёт ему возможность старательно замести следы.
– Завтра в десять часов утра похороны Дарьянова, – сказал Смирнов, заглядывая в блокнот.
– Я там буду, – кивнул подполковник. – Небезынтересно посмотреть на опечаленных убийц. Кто улыбается, кто плачет, кто вообще не пришёл, – он помолчал. – Как встретила горе его супруга? Баронесса наша, Зинаида Дарьянова.
– Она вернулась сегодня утром из санатория в Краснодарском крае, – Смирнов покрутил в пальцах ручку. – Не скажу, что она убита горем. Подозрительно крепкие нервы у баронессы.
– В чём ты её подозреваешь? – спросил Горелов, присаживаясь на край стола.
– В бессердечности, если честно, – капитан пожал плечами. – Судите сами: её сын в детском лагере, за городом, на смене. А она даже не оповестила ребёнка о смерти отца. Я связывался с начальником лагеря по телефону. Оказывается, она звонила и просила передать сыну, что, как обычно, навестит его завтра после обеда.
– Что ж тут странного? – Горелов посмотрел на капитана с лёгкой укоризной. – Она просто щадит ребёнка. Зачем портить ему отдых, если можно сказать лично, при встрече, в спокойной обстановке? Между прочим, и мой сынишка в таком же лагере сейчас. И я навещаю его по воскресеньям после обеда, как и все другие родители. Таков лагерный распорядок – тихий час, потом обед, дальше встреча с родными.
– Но похороны-то утром, товарищ подполковник! – не сдавался Смирнов. – Неужели нельзя было привезти ребёнка проститься с отцом?
Горелов задумался. Прошёлся по кабинету ещё раз, постукивая пальцами по подоконнику.
– Давай-ка вызовем её тоже на завтра, – сказал он наконец.
– Лучше поговорить с ней на даче, – предложил Смирнов. – Там же похороны, там и родственники, и знакомые. Можно будет ненавязчиво понаблюдать, задать несколько вопросов без лишнего официоза.
Горелов посмотрел на капитана пристально, потом кивнул:
– Действуй.
***
Шагая от автобусной остановки, подполковник Горелов ещё издали увидел Смирнова, поджидающего его у ворот дачи.
Александр Ильич испытывал большую симпатию к этому двадцативосьмилетнему парню. Для него Смирнов был олицетворением новой волны в полиции – поколения людей сильных духом и телом, образованных, интеллигентных. Они были аккуратны, деловиты, но без скованности, учтивы без раболепия, инициативны без панибратства. Родион Аркадьевич не лез в начальники, но и не прятался за чужие спины; он делал своё дело с каким-то внутренним достоинством, которое Горелов ценил больше любых регалий.
Закончив юридический факультет, Смирнов попросился в уголовный розыск. Горелов, когда-то попавший сюда ещё в двухтысячных, наблюдал – вначале с удивлением, потом с уважением, – сколько желания, увлечённости, ума вкладывает этот доброволец в любое дело. Будучи заместителем начальника управления, подполковник через год-другой понял, что из Смирнова может получиться замечательный криминалист. То, что Родион Аркадьевич как-то незаметно стал правой рукой Горелова, никого не удивило: подполковник знал толк в людях и редко ошибался.
Естественно, между ними давно установились своеобразные приятельские отношения, выходящие за узкие служебные рамки. Их разговоры порою могли бы позабавить человека, ценящего юмор. Горелов обычно подтрунивал над чрезмерным пристрастием помощника к спорту. Смирнов, в свою очередь, намекал, что человек, которому едва за сорок, ещё не старик, что любовь к классической литературе не должна вытеснять из сердца все другие виды любви, коих неисчислимое множество, и прежде всего – любовь к физическому совершенству.